— Вы знаете, что это означает?

Напрашивались многие ответы, все саркастичные, например: Птица на одном крыле не летает. Но я ответил:

— Нет.

Я поднял его, и оно было безупречным, почти как гусиные перья, которыми пользовались монахи.

Она сказала:

— Когда мимо проплывает перо, это значит, что ваш ангел рядом.

Ага.

Я протянул его ей.

Она запротестовала:

— О нет, я не могу.

— Я настаиваю.

Она взяла его осторожно, как младенца, бережно положила в сумку, затем достала визитку и сказала:

— Это вам.

Я увидел приближающегося наркодилера. Она встала и сказала:

— Мой ангел благодарит вас.

И в тот краткий миг, когда я должен был быть внимателен, а я, конечно, не был, она добавила:

— Брайану это понравится.

И она ушла.

— — —

Парень сел, осторожно огляделся, затем положил на скамейку конверт. Я передал ему деньги, и он сказал:

— Нужна добавка, приходи на эту скамейку в любое время.

Когда он встал, я сказал:

— Мой ангел благодарит вас.

Он уставился на меня.

— Что?

Я покачал головой и сказал:

— Я шучу.

Я взял конверт, небрежно сунул в карман, потом вспомнил о визитке, которую дала мне женщина с голубями. На ней была картинка тёмного ангела с мечом, разящего змея. Я перевернул её, и на обратной стороне было напечатано:

In benedictus

Requiescat in pace.

Святые угодники. Это была она.

Я вскочил, но её и след простыл.

Несмотря на тёплое солнце, по спине пробежал холодок. Ледяной холод, словно зло дотянулось до тебя и коснулось своей злобой.

Я открыл конверт, достал одну таблетку, проглотил её и взмолился Христом Богом, чтобы они были такими же хорошими, как утверждал персонаж романов Джона Стрейли. Он описывал эффект как ощущение, будто тебя обернули ватой, тёплое, дурманящее чувство.

Я остался сидеть, продрогший до глубины души.

Я чувствовал себя бессильным, гадая, не наблюдает ли она за мной — чувство, к которому я не привык. Я всегда мог действовать — обычно самым худшим образом, но мог функционировать. Это чувство было не только новым, но и пугающим.

Знакомая фигура, окутанная никотином, проковыляла через площадь. Отец Малахи. Он выглядел как всегда: злой, потрёпанный, готовый взорваться. Тут его глаза остановились на мне, и он приблизился.

Без тёплого приветствия, сразу к делу.

— Слишком пьян, чтобы двигаться, Тейлор?

Хорошо.

Я одарил его горькой улыбкой.

— Вообще — то, я торгую наркотиками.

Он сел, тяжело дыша.

— Это меня бы нисколько не удивило.

Он указал на пьющую компанию, которая знала, что лучше к нему не подходить.

— Это твоя компания, и я не сомневаюсь, что ты скоро к ним присоединишься.

Я спросил:

— Ты веришь в ангелов?

Он посмотрел на меня с огромным подозрением.

— К чему?

Я чувствовал, как начинается тёплая истома. Боже, благослови фармацевтику.

— Ну, ты же священник, типа, и ангелы и всё такое — это твой... как бы это сказать? Твой товар.

Я увидел медленный, хитрый огонёк в его глазах и понял, что он готов к ответному удару.

Он сказал:

— Твоя мать была ангелом.

Я дал ему переварить это немного, потом сказал:

— Как и Люцифер.

Он перекрестился — с сигаретой в руке это было непросто, и пепел посыпался на чёрную сутану. Он сказал:

— Именем всего святого, да простит тебя Господь за это богохульство.

Он сидел в кипящем молчании, и я спросил:

— Если бы монахине пришлось прятаться, вдали от монастыря, куда бы она пошла?

Он опешил.

— Какой дурацкий вопрос? Всё, что я знаю о монахинях, — они отлично натирают полы. Никто не может натереть пол так, как монахиня.

Таблетка действовала вовсю, и я чувствовал почти теплоту по отношению к ней. Господи, вот это динамитное лекарство.

Я сказал:

— Как бы ни была полезна эта жемчужина информации, мне что, просто пойти проверить натёртые полы и идти по следу?

Он начал ёрзать — должно быть, кончились сигареты, хотя я не знал, как он их вообще мог себе позволить, когда они стали стоить больше семи евро за пачку. Но у духовенства никогда не было проблем с деньгами.

Он спросил:

— Зачем, ради всего святого, тебе искать монахиню?

Я сказал правду:

— Потому что она убивает людей.

Он покачал головой — очередная моя паранойя. Но вместо того чтобы нападать на меня, он сказал:

— Я проходил послушничество в Риме. Ах, Господи Боже, это был рай. Солнце, вино... — И на мгновение его лицо расслабилось.

Я мельком увидел молодого человека, порядочного человека, который когда — то смеялся, и не от горечи.

Он отогнал воспоминание, сказал:

— У итальянцев была поговорка: «Если увидишь монахиню, постучи по железу и скажи: »Твоя монахиня» прохожему — передай им свою неудачу».

Что ж, в моём кармане было железо — револьвер, и я как раз до него дотронулся.

Он встал, посмотрел прямо на меня, в нём ещё теплилась какая — то римская порядочность, и сказал:

— Тебя воспитали католиком, ты читал все эти книги и думаешь, что ты такой умный? Так включи голову, парень. Где может прятаться монахиня? Она не может пойти домой — монастырь для неё закрыт.

И он направился прочь.

Я крикнул:

— Куда?

— Включи голову, дурак!

Моя голова была полна ваты. Я не мог понять, и ксанакс шептал: А зачем?

Но это был почти дзенский вопрос, и был только один человек, который мог с этим помочь: Стюарт.

Так что я позвонил ему и сказал:

— Мне нужна твоя помощь.

Пауза. Мои просьбы обычно приводили к тому, что люди страдали, и у него была шишка на голове в доказательство.

Он сказал:

— Джек, ты кое — что забываешь.

— Что ты уже пострадал?

Почти смешок, потом:

— Нет, Джек, пункт, на который ты сам очень обращаешь внимание — манеры. Типа, пожалуйста.

Господи.

Я сказал:

— Пожалуйста?

— Ты это ненавидишь, да, Джек? Приходи, я почти закончил медитацию, так что должен быть достаточно заземлён, даже для тебя.

Я отключился. Это было оскорбительно?

Ксанакс ответил: Какая разница?

Мне понравился этот ответ, и я полюбил этот наркотик.

27

Просто ещё один город

Я должен был встретиться со Стюартом вечером и был удивлён, что мне не нужна выпивка. Ксанакс меня расслабил. У меня не было иллюзий, что и за это придётся заплатить какую — то цену. Я видел фотографии крупных звёзд, направляющихся в реабилитационные центры после того, как — как там модно говорить? — да, баловались. Они всё равно выглядели лучше, чем я во все свои годы без бутылки, так что я заплачу по счетам, как всегда. Но пока это удерживало меня от выпивки, и за это я был, если не благодарен, то по крайней мере облегчён.

Дополнительный бонус: я снова мог читать. Похмелья стали такими сильными, что я не мог даже этого делать. Так что я сходил в магазин Чарли Бирнса. Боже, как давно я не видел Винни? Слишком давно.

Он был за прилавком, длинные тёмные волосы почти закрывали лицо, как обычно, и говорил пожилой леди:

— Вы приносите книги, я о вас позабочусь.

Было ясно, что ей плевать на книги, но то, что Винни о ней позаботится... у него был дар, и дело в том, что он говорил это искренне.

Она выпорхнула из магазина.

Я сказал:

— Ты не утратил этого.

Он повернулся. Секунда, и он узнал меня.

— Джек\! Я думал, ты уехал от нас, в Америку?

Я ответил знакомой фразой:

— Ах, от плохого не избавишься.

Он кивнул, в его голове роилась тысяча мыслей.

— Мне это постоянно говорят. Не хочешь кофе?

Я хотел.

Мы направились на Куэй — стрит, Винни ловко уворачивался от каждого:

Как сам?

Не найдётся пары евро?

Ты должен мне пинту

Ты должен мне минутку

Отлично выглядишь.

Обычная музыка улицы Голуэя. Он всем отвечал с теплотой, никогда никого не обижая, даже останавливался, чтобы положить несколько купюр в кепку уличного музыканта. Тот крикнул:

— Я куплю тебе пинту позже, Винни.

Он улыбнулся, сказал мне:

— И это будет тот самый день.

Я завидовал ему — тому, как он может лавировать в этой уличной жизни и оставаться любимым. Я бы половину из них уже отлупил хёрли.

Мы зашли в «Café du Journal». Разве это не по — ирландски? Было полно народу, но он нашёл столик в этом хаосе и сказал:

— Здесь отлично.

И прежде чем ты успел моргнуть, официантка, потрясающая нерезидентка, поставила перед ним эспрессо, кусочек датской выпечки и — представляете? — сложенный экземпляр «The Irish Times». Она сказала:

— Я вернусь за заказом друга.

Он одарил её той улыбкой, из — за которой к тебе так и относятся.

Меня же вышвыривают.

Я упоминаю встречу с Винни и эту короткую сцену, потому что это был такой оазис нормальности в моей вышедшей из — под контроля жизни.

Как это говорится? Крушение поезда в процессе. Чёрт, меня уже переехал поезд, и теперь я жду, когда экспресс добьёт меня.

Я спросил его, игра слов, наверное, и так:

— Винни, ты когда — нибудь... ну, знаешь... сходил с рельсов?

Он отложил газету и обдумал мой вопрос. Одна из вещей, которые я любил в нём, — он никогда не относился к вопросу легкомысленно. Он отхлебнул эспрессо, потом сказал:

— Я слежу за сигналами.

Можно ли сказать глубже?

И всё же оставаясь в рамках ирландского мужского правила никогда не быть слишком серьёзным, по крайней мере на поверхности.

Официантка вернулась, снова вся в улыбках для Винни, и спросила, что я буду. Я сказал, что латте было бы просто отлично.

Отходя от нашего момента серьёзности, я сказал:

— Мне нужно заказать несколько книг, приятель.

Он просиял.

— Музыка для моих ушей. Обычная смесь криминала, поэзии и философии?

Я сказал, что этого будет достаточно, и мы поболтали о том о сём, оставаясь на лёгкой, ирландской волне.

Он рассказал мне, что был на концерте Филипа Фогарти и Анны Ларди в церкви Святого Николая, и я притворно ужаснулся.

— В протестантской церкви? Ты пропал.

Он рассмеялся, искренним, идущим из глубины живота смехом.

— Ну, чётки у меня были с собой.

Я улыбнулся, странное чувство, сказал:

— Не, ты влип.

Мы допили кофе. Пора было уходить.

На улице он раздавал мелочь обычным просителям, и я сказал:

— Ну, а концерт, ты, язычник, был хорош?

Он дал пару евро бомжу.

— Был потрясающим. Этот Филип умеет работать с публикой, а Анна... поэзия в песнях.

Потом он добавил:

— А если я скажу, что это был греховный восторг, заработаю ли я немного очков у Всевышнего?

Я сделал вид, что раздумываю, потом сказал:

— Вообще — то, так только хуже. Лучше залезь на Крох Патрик.

— Босиком?

— А разве есть другой способ?

Он снова рассмеялся и ушёл.

Паломники каждый год поднимаются на Крох Патрик в Мейо, это крутой скалистый подъём. Спасателям всегда приходится эвакуировать вертолётом какого — нибудь бедолагу, у которого случился сердечный приступ или обезвоживание, а на вершине горы стоит статуя Святого Патрика. Интересно, со всеми змеями, которые сейчас водятся в нашем обществе, так ли он бдителен, как раньше. Теряет хватку, как и все остальные иконы, герои, которых мы когда — то обожали.

Им бы быть честными и поставить там знак евро, тогда бы они не лезли на гору, а, блядь, бежали бы. Босиком или нет.

28

Тёмное предложение

Я шёл на встречу со Стюартом, когда зазвонил мобильник. Я одновременно боялся и надеялся, что это будет монахиня — психопатка.

Я услышал культурный мужской голос.

— Мистер Тейлор, надеюсь, я не застал вас в неподходящий момент?

Этот англо — ирландский хрен. Пытаясь воскресить его имя в памяти, он подсказал:

— Энтони Брэдфорд — Хемпл. Надеюсь, вы меня помните?

— Конечно, Хемпл, помню.

Лёгкий вдох в ответ на мою очевидную грубость. Чего он ожидал? Мистер? Сэр?

Он взял себя в руки и сказал:

— Человек склонен забывать о несколько едком характере вашего языка, мистер Тейлор. Я был довольно небрежен, не выразив свою благодарность за великолепную работу вашего коллеги в интересах моей дочери.

Коллеги?

Ридж.

Я сказал тем же колким тоном:

— Рад, что смогли помочь.

— Я хотел сказать вам, как я счастлив, и, право, это всё благодаря вам. Я никогда бы не осмелился снова надеяться, а теперь с Кэтлин я просто ошеломлён от радости.

Кто, чёрт возьми, такая Кэтлин? Не задумываясь, я повторил за собой:

— Кто, блядь, такая Кэтлин?

Он издал то, что британцы называют «сердечным смешком», и сказал:

— О, простите меня. Должно быть, она более официальна с вами. Я, конечно, имею в виду женщину — полицейского Ридж.

О чём, чёрт возьми, он говорит? Он что, портвейна перебрал?

— Ты о чём? — спросил я.

Он выдал более мягкую версию предыдущего смешка, столь же раздражающую.

— О Боже, боюсь, я поторопился с выводами. Я полагал, она вам рассказала.

— Рассказала что?

Клянусь, в его тоне зазвучали торжествующие нотки.

— Пожалуй, мне лучше позволить Кэтлин раскрыть карты... Не мне рассказывать. В любом случае, в пятницу мы устраиваем небольшой званый вечер по случаю в моём скромном поместье и были бы очень рады видеть вас. Ничего слишком официального, галстук и пиджак будут более чем уместны.

И он повесил трубку.

К этому моменту я стоял посреди Шоп — стрит, справа уличные музыканты, слева мимы, и я чувствовал себя так, будто попал в цирк. Телефон снова зазвонил. Я был готов к этому типу и собирался наброситься, когда услышал женский голос.

— Вы были так добры, отдав мне перо.

Я был слишком ошеломлён, чтобы ответить.

Она продолжила:

— У меня ребёнок, и скоро настанет ваша очередь, мистер Тейлор — или мне называть вас Джек?

В её голосе не было ни злобы, ни ярости, что делало его ещё более леденящим. Скорее она сообщала мне, что список покупок почти выполнен.