У него не было боксёрских ушей, но было близко к тому. Шрамы вокруг глаз говорили о его боксёрском прошлом. Он подошёл прямо ко мне и сказал:

— Тейлор, кое — кто хочет с тобой встретиться.

На нём был дорогой костюм, но это не скрывало его габаритов; он привык, что его размеры делают всю работу за него. Я был в довольно паршивом расположении духа, близком к реальному срыву, и этот хрен со своим тоном задел меня за живое. Я спросил:

— И кто же это?

Он снисходительно улыбнулся, заставив меня полюбить его ещё меньше, если это возможно, и процедил:

— Всему своё время, приятель. Садись в машину.

Приятель?

Он был прямо у моего лица, и я чувствовал запах аниса от его дыхания, очень сильный и тошнотворный.

— А если нет? — спросил я.

Ему это понравилось, похоже, он надеялся, что я выберу этот путь. Он ткнул толстым пальцем мне в грудь и сказал:

— Тогда я тебя запихну.

Я со всей силы въехал ему коленом в пах, и когда он согнулся, схватил его за дорогой лацкан и сказал:

— Передай своему боссу, пусть договаривается о встрече и наймет приличную помощь.

Я легонько шлёпнул его по лицу и добавил:

— И не называй меня приятелем.

Я позволил ему сползти на землю и зашёл внутрь, чувствуя себя намного лучше. Мой сосед — гей ждал, ломая руки, с испуганным видом. У меня не было настроения для театральщины, рявкнул:

— Что?

Он трясся, протягивая мне листовку, и спросил:

— Ты это видел?

— Что там ещё?

Я взял листовку, прочитал:

ПИДОРЫ — ЭТО ВИРУС

УБИРАЙТЕСЬ, ПОКА МОЖЕТЕ

ЭТО НЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

ЭТО ОБЕЩАНИЕ.

О. З. Н. Ж.

Я прочёл дважды.

— Что означают инициалы?

Он посмотрел на меня с изумлением.

— Ты не знаешь?

Господи.

— Если бы я, блядь, знал, я бы спрашивал? — Мой срыв вернулся.

Он ещё немного поломал руки и сказал:

— Организация за нормальную жизнь.

Я подумал: Как раз то, что нужно городу. Вода отравлена, а тут ещё банда психов со своим ядом.

Я сказал:

— Хреновы психопаты. Выбрось в мусорку.

Всё ещё трясясь, он сказал:

— Они избивают геев возле клубов.

Бред.

— Людей и так постоянно избивают возле клубов, это часть развлечения. Откуда ты вообще знаешь, что это они?

Он отступил, его возмущение пересилило страх, и он сказал:

— Потому что у них есть раскалённое железо, и они выжигают эти буквы на руке.

С меня хватило.

— Тогда сиди дома или звони в полицию.

Он выплюнул:

— В полицию, да. Они с удовольствием защитят гомосексуалов. В католической Ирландии они, наверное, сами часть этой организации.

Я вставлял ключ в дверь и сказал:

— Столкнёшься с ними, крикни мне.

Я зашёл, закрывая дверь, когда он крикнул:

— И кому именно ты будешь помогать, им или мне?

Я включил радио, чтобы заглушить его.

Мои мысли были в полном раздрае. Сокрушительная мысль о том, что я не виноват в смерти Серены Мэй, была слишком невыносима. Все эти годы вины и последовавший за этим коллапс из — за неё.

Иисус плакал.

Вот ужасная правда: алкоголик может оставаться сухим в самых сложных обстоятельствах. Слышишь, как люди удивляются, что он не пил на свадьбе/похоронах/когда все от него этого ждали.

Алкаш может пройти через все эти минные поля без единой капли, а потом один крошечный случай, вроде лопнувшего шнурка или пролитого пакета молока, и — бац — он срывается в самый чудовищный запой.

Обычные люди этого не понимают, и даже сам алкаш в недоумении.

Я был сейчас в этой зоне.

Я был, так сказать, почти оправдан от чудовищного бремени, которое отметило и преследовало каждое моё мгновение бодрствования, и теперь, в каком — то смысле свободный, я хотел пить больше, чем во все те дни тьмы. Должно быть, я боролся со всем этим часами, пока, обессилев, не задремал.

Телефон вырвал меня из сна. Шея затекла от того, что я спал сидя в кресле. Я схватил трубку, пробормотав:

— Лучше бы это было что — то стоящее.

Рявкнул:

— А?

— Мистер Тейлор?

О — о. «Мистер». Не самое обнадёживающее начало.

— Ну? — прорычал я.

Вдох, потом очень культурный голос, такой, что мы называем «западно — британским», произнёс:

— Мистер Тейлор, во — первых, позвольте мне извиниться за грубые методы моего человека. Он получил строгий выговор... — Он усмехнулся, потом продолжил: — Но, думаю, это было мягко по сравнению с вашим... скажем так, ответом. Бедняга до сих пор согнувшись ходит.

Я хотел выпить, большую порцию, и прямо сейчас.

— Я понял, ты тот хрен, который хотел меня видеть. А спросить по — человечески не судьба? И откуда у тебя мой адрес?

Я уже беспокоился о психе, приславшем письмо, который знал, где я живу, и теперь этот тип тоже знал — его громила ждал прямо у моего дома.

Я спросил более настойчиво:

— Откуда ты знаешь, где я живу?

Пауза, потом он сказал:

— Мистер Тейлор, я знаю много влиятельных людей, и, поверьте, они знают, где кто находится, и я имею в виду, где каждый находится. И, по правде говоря, вы не самый неуловимый человек в городе.

Он снова сделал паузу, давая мне переварить это.

Он прочистил горло.

— Я глубоко сожалею о неуклюжей попытке связаться с вами, но я щедро компенсирую вам это.

Я перебил его.

— Кто ты, чёрт возьми, такой? И зачем тебе так срочно меня видеть? И ладно, адрес — ты поспрашивал... но как ты узнал мой номер телефона?

Он слегка вздохнул, будто я тугодум.

— Я велел своему человеку раздать несколько евро в ваших обычных местах, и, конечно, нашёлся человек — ваш друг, полагаю, — который сообщил его за двадцатку. Ай — яй — яй, Джек. Тщательнее выбирай друзей, или по крайней мере тех, кому даёшь свой номер.

Я был очень зол. Это было так легко — узнать мой номер? У меня уже сложилось о нём впечатление: хрен с деньгами и гипертрофированным чувством собственной важности.

Он сказал:

— Позвольте представиться.

Только намного позже я понял, как похоже это было на вступительные строки «Sympathy For The Devil» Rolling Stones.

— Я Энтони Брэдфорд — Хемпл. Без сомнения, вы знакомы с этим именем?

Хотел бы я сказать, что он произнёс это с самодовольством или высокомерием, но нет, это была просто констатация факта. Весь мир знал его; его имя было само собой разумеющимся.

Я его знал.

Англо — ирландские землевладельцы, им принадлежали огромные участки земли за Оранмором, они славились своими конюшнями, но, как и многие такие семьи, простое содержание больших поместий, отопление старых домов заставили их затянуть пояса. Ирландская ирония: в то время как простые люди богатели благодаря новой экономике, эти старые реликты богатой истории чувствовали, как они сами бы выразились, стеснение в средствах.

Я давно уже ничего о них не слышал, они исчезли с радаров. И, ясное дело, я не вращался в кругах, где их имена часто упоминались.

Ты — бывший полицейский с хромотой, слуховым аппаратом и проблемой с выпивкой, дела богатых и знаменитых не входят в твой список приоритетов. Я вряд ли собирался оформлять подписку на журнал Hello\!, но признаюсь ли я, что знаю его?

Чёрта с два.

Я сказал:

— Мне это имя до фени, приятель.

Лёгкий вздох, когда он переваривал оскорбление, потом:

— Что ж, мистер Тейлор, меня предупреждали, что у вас острый язык, но тем не менее я хотел бы нанять вас.

Я дал ему послушать, как вздыхаю я.

— Давай, выкладывай.

Он прочистил горло, и я задался вопросом, носит ли он шейный платок — они почти всегда их носят.

— Моей единственной дочери Дженнифер несколько недель назад исполнилось шестнадцать, и, естественно, я подарил ей пони.

Естественно.

Его голос дрогнул.

— Пони украли, и я получил по почте её хвост с запиской, что если я не заплачу пятьдесят тысяч евро, следующей будет Дженнифер.

Господи.

У меня были лебеди, собаки фигурировали в моей потрёпанной биографии, а теперь ещё и пони. Кто я? Алкогольная версия Эйса Вентуры?

Он добавил:

— Полиция утверждает, что работает над этим, но пока безрезультатно. У вас репутация человека, который добивается результатов, когда официальные каналы не справляются. Вы поможете мне? Пожалуйста, мистер Тейлор, я щедро вознагражу вас. Моя жена умерла несколько лет назад, и Дженнифер — всё, что у меня есть.

И тут меня осенило. Я хотел вернуть Ридж к жизни и знал, что она любит лошадей, поэтому сказал:

— Дайте мне свой адрес, я свяжусь с вами через своего помощника.

Эта идея ему не очень понравилась, но я заверил его, что она будет только собирать информацию, а я лично займусь делом.

В конце он сказал:

— Вы не пожалеете об этом, мистер Тейлор.

Я уже пожалел.

9

Белое перо

Я готовился к встрече с Ридж, не зная, как она воспримет моё предложение войти в мою фирму. Да, я знаю, как это звучит — моим единственным сотрудником был мой приёмный сын Коди, и, как говорят американцы, «он принял пулю за меня»... буквально, и теперь он там же, где почти все, кто имел со мной дело.

Похоронен.

Я всё ещё не мог оправиться от откровения, что я не виноват в смерти Серены Мэй. Это было средоточием всего моего существования в последние годы. Вина, кошмары — и бац, это сделал не я.

Теперь я наконец мог думать об этом прекрасном ребёнке, о кнопочке — носике, об ангельском личике, и не быть раздавленным. Господи, я любил её сильнее, чем позволяет простой алкоголь, и, что хуже, она тоже любила меня. Я смешил её, и у неё был такой чудесный, согревающий душу смех, что можно было поверить в ангелов. И даже когда я думал об этом, зазвонил церковный колокол из Кладдаха. Старики говорят: «Когда слышишь звон колокола, это ангел получает крылья». Правда, старики верят во всякую странную хрень. Тем не менее, мне эта мысль как бы нравилась, хотя я ни хрена не знал об ангелах. Демоны и дьяволы — вот моя компания.

Ещё одна пишог — это ирландское название истории, которая не только неправдива, но и суеверна, — гласит, что если найдёшь белое перо, значит, ангел рядом.

Бред... да?

И, как бывает, строчка из песни Кристофферсона всплыла сама собой — о колоколе, звенящем в одиночестве.

Я включил радио, одеваясь: медсёстры бастовали, лебеди умирали от какого — то таинственного вируса, и вода, всегда эта вода в последнее время. Стоматологи рекламировали, что используют только бутилированную воду для полоскания, а священники — в кропильницах. Не знаю насчёт святой воды, но она точно стала дорогой. Бедным и нуждающимся выдавали бесплатную бутилированную воду вместе с государственными пособиями. Городской совет, когда мы вступили в Великий пост, теперь заявлял, что вода будет объявлена безопасной только к сентябрю. И тогда мы им поверим?

Пабы клялись, что их лёд сделан из бутилированной воды. Супермаркеты в панике скупали все запасы бутилированной воды. Маленькая девочка спросила: если пойдёшь купаться, море сначала вскипятят?

Но самое главное для тех, кто правит городом, — это страх, что туристы будут держаться подальше, и графства вроде Донегола уже наживались на нашем несчастье, рекламируя: ПРИЕЗЖАЙТЕ ТУДА, ГДЕ ВОДА БЕЗОПАСНА.

Я вскипятил запас воды и разлил по пластиковым бутылкам.

Новый начальник дорожной полиции, который целый месяц читал нам лекции о вреде пьянства за рулём и о том, как он обрушит гнев Господень на любого пойманного, был арестован молодым новичком — настолько пьяный, что едва мог сесть в свою машину. Постиг ли его гнев Господень? Он получил «золотой парашют» почти в четверть миллиона, и его пенсия в сорок тысяч евро осталась неприкосновенной.

Ну и гнев, да?

И в довершение всего, в преддверии выборов, премьер — министра обвинил его бывший водитель в том, что тот возил деньги в пластиковых пакетах в Манчестер. Премьер был крайне возмущён — больше пластиковыми пакетами, чем деньгами.

Я допил остатки кофе и уже собрался уходить, когда заиграли Филип Фогарти и Анна Ларди с пронзительной «Lullaby For The Nameless». Это так же разрывает сердце, как и название. Я почувствовал укол в сердце и острую тоску по очень большой порции Джеймсона. Бутылка подобралась ещё на шаг.

На мне была толстовка с выцветшим, но читаемым логотипом: ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА. Идеально для частного детектива под прикрытием.

У Фогарти была ещё одна убийственная вещь — «Inhumane», но это было слишком близко для меня. Я поспешил убраться оттуда. Я убавил слуховой аппарат на минимум и в своих почти новых 501 — х чувствовал, что хромота не слишком заметна.

Погода стояла непривычно солнечная, и я подставил лицо солнцу, чувствуя утреннее тепло. Я свернул у пожарной части и направился в сторону технологического колледжа. Рядом с парком находилась бизнес — школа, и кучка студентов курила снаружи. С тех пор как ввели запрет на курение, молодёжи, пристрастившейся к этой привычке, стало больше, и, проходя мимо, я слышал их щебет. Ни одного из них не было ирландцем. Десятая часть населения теперь была нерезидентами, и число росло. Если они и были рады оказаться в нашей новой богатой стране, то хорошо это скрывали. Они злобно смотрели на меня, когда я проходил, но может, потому что я казался... признай это... старым. Когда я свернул на Грэттан — роуд, я увидел пляж, океан, и позволил этому успокоить себя, как всегда.

На скамейке сидел мужчина. У него была колли на поводке, рвавшаяся бежать по пляжу. На нём была тяжёлая чёрная кожаная куртка. Он поднял взгляд и улыбнулся, обнажив огромные щели в зубах.

— Джек Тейлор, я слышал, ты в дурдоме.

Хорошее приветствие.

Я мог бы сказать, что вся страна — один большой открытый психушка, но ответил:

— Как сам?

Это ирландская версия фразы «Я понятия не имею, как тебя зовут».

И я не имел.

Он с шумом набрал полный рот мокроты из своей надрывной груди, сплюнул в сторону и сказал: