Вид молодого господина в коричневом плаще и темно-зеленой тунике, слегка великоватых штанах, в сапогах, независимо шагающего по середине улицы, словно полк королевских стрелков, восхищал горожан. Если бы Квентин обратил внимание на веселые и недоуменные взгляды, сопровождавшее его поход к воротам замка, он бы от смущения постарался спрятаться, но он этого не сделал, настолько был занят высокими мыслями о справедливости судьбы. Однако его настроение резко изменилось, стоило ему достичь ворот крепости Аскелон. Он оказался перед циклопическими вратами, способными пропустить отряд рыцарей по дюжине в ряд. Ворота недвусмысленно бросали вызов любому, кто решил бы пойти войной на короля Эскевара, ни таран, ни топор, ни огонь не в силах были повредить этой могучей преграде. Квентин стоял, разинув рот, у подножия длинного пандуса, ведущего к воротам. Замок возвышался широкими линиями, возносясь к высокому ярко-голубому зимнему небу. Красные и золотые вымпелы развевались на ветру на десятках башен и башенок; Квентин слышал резкий треск флагов на ледяном ветру. Из пяти древних чудес остался только Аскелон. Остальные – Огненные Фонтаны Пелагии, Ледяные Храмы Санаррата, Пещерные Гробницы Брэлдурских Королей, Поющие Камни Сифрии – всё рассыпалось, затерявшись в темных веках прошлого. Но Аскелон, могучий Город Королей, с его драконом, спящим под холмом, стоял и будет стоять вечно. Фундамент Аскелона был высечен из камня холма, который сам по себе был средоточием силы и изящества. Каменные стены возвели усилиями двух тысяч каменщиков и рабочих под руководством двухсот бригадиров. Работа шла в течение ста лет без перерыва. После того, как были возведены внешние стены, завершены башни, началось строительство ворот. Ворота, самая уязвимая часть крепости, сами по себе были уникальным инженерным подвигом, их создавали и совершенствовали следующие пятьдесят лет. Сначала – жилые помещения для охраны, слуг, поваров, смотрителей, надзирателей и множества чиновников, необходимых для надлежащего содержания империи.

Внутренняя стена, как и внешняя, была двойной, с пространством внутри; часть которого заполняли земля и щебень, способные выдерживать разрушительные удары тарана. Как только закончили с внутренней стеной, началась работа над казармами. Со временем эти помещения менялись, каждый новый король вносил в конструкцию изменения в соответствии со своими личными вкусами и модой времени. Менялась и внешняя структура крепости, хотя и медленнее, насколько требовали инновации в наступательной стратегии. Замок рос и менялся более тысячи лет, чтобы стать тем ужасающе прекрасным, каким он предстал взору Квентина, пытавшемуся охватить его одним долгим взглядом. Здесь было всё, что представлялось ему в мечтах, и даже больше.

Налюбовавшись, он ступил на пандус и начал длинный подъем к самим воротам. Миновал нескольких телег и фургонов, везущих припасы в замок. Их он вовсе не заметил; его взгляд был устремлен на башни крепости, превосходившей самые смелые его представления. По мнению Квентина, то, что он видел перед собой, не шло ни в какое сравнение с рассказами людей, повидавших замок.

Прогулка заняла гораздо больше времени, чем ожидалось. Наконец он остановился у начала подъемного моста – эта выдвижная платформа перекрывала огромный проем от конца пандуса до ворот на сокрушительной высоте над сухим рвом. Квентин не хотел привлекать внимание свирепых на вид стражников и остановился в тени одного из последних домов перед стеной. Здесь не было ветра, и он решил подождать в затишье. Вокруг сновали люди, но Квентин глубоко погрузился в мысли о своей задаче. Он пытался представить королеву. Конечно, он слышал рассказы о прекрасной Алинее, но с женщинами ему приходилось общаться мало, вернее, не приходилось вообще, так что он с трудом представлял кого-то красивее той девушки, которую встретил утром. Говорили, что у королевы Алинеи длинные каштановые волосы, отливавшие на солнце рыжиной, и глубокие зеленые глаза цвета лесной тени летним днем. Ее голос называли волшебным, особенно когда она пела – звуки его напоминали веселый ручеек. Эта и другие подробности всплывали иногда за столом жрецов или в разговорах паломников, разбивавших лагерь летним вечером у стен Храма. Говорили, что королева Алинея была идеальной женой неугомонному, полному жизни Королю Эскевару.

Квентин решил, что полдень уже прошел, к тому же он успел слегка замерзнуть от ожидания. Он с радостью двинулся к воротам. Главные ворота были, естественно, закрыты, но малая дверца, позволявшая разъехаться двум повозкам, стояла распахнутой. Возле нее несли караул стражники с квадратными подбородками. Квентин не ведал, как следует представляться при дворе, но решил просто изложить первому, кто его остановит, свои намерения, а дальше положиться на авось. Этим первым стал, конечно же, стражник, сделавший знак странноватому прохожему подойти. Квентин послушно подошел. Но едва Квентин открыл рот, как стражник махнул копьем, чтобы он проходил дальше. Неожиданно для себя юноша оказался в низком темном туннеле, ведущем во внешний двор замка. Квентин по неопытности ждал, что, пройдя через ворота, окажется внутри замка; так было у них в Храме. Но дорога привела его к приподнятой мощной решетке с заостренными железными зубьями, под которой он постарался пройти как можно быстрее. Здесь пришлось остановиться. Квентин растерялся. Перед ним стоял замок поменьше, окруженный маленьким городком из конюшен, кухонь, складов и служебных построек. Некоторые из них были каменными, другие – из дерева, как в городе внизу. Внутренний замок располагал собственной сторожкой, и Квентин сразу же направился туда. Здесь контроль был построже, и стражник у ворот потребовал объяснений. Квентин достал сложенный пергамент. Солдат взглянул на печать и махнул ему рукой. Дальше Квентин попал в довольно большой двор, занятый садами, где чего только не росло.

Наверное, весной здесь буйствовали цветы, но сейчас все укрывало белое снежное одеяло. Пока Квентин дивился на сад, из-под каменной арки появился человек в длинном плаще, подбитом соболями – не иначе как лорд или принц, – поспешно пересек сад и скрылся в замке. Квентин подождал, пока он пройдет, и последовал за ним. Войдя в замок, Квентин сразу потерял мужчину из вида, тот нырнул в одну из дверей, множество которых выходили в коридор. Он стоял, размышляя, что делать дальше, когда за спиной раздался хриплый голос.

– Стой! За каким лешим ты сюда приперся? Ну? Выкладывай!

Квентин развернулся и увидел человека совершенно квадратного телосложения, угрожающе идущего к нему.

– Я пришел к королеве. – Он произнес первые слова, которые пришли ему на ум.

– Ну, пришел, а теперь пошел вон! – Муж яростно нахмурился. – Я кому сказал: пошел! У меня в крепости прятаться никому не велено! Убирайся, я говорю!

Квентин отскочил и вытянул запечатанный пакет перед собой, словно пытаясь отразить надвигающийся удар.

– Пожалуйста, сэр, у меня вот тут…

– Что происходит, надзиратель? – Раздался из открытой двери голос.

Квентин поднял глаза и увидел дворянина, за которым шел в замок.

– Да вот этот тип говорит, что должен увидеть королеву. Думаю, замышляет что-то недоброе. – Мужчина подошел к Квентину. – Дай-ка глянуть на твои бумаги.

Квентин с трудом сглотнул и отдал запечатанный пергамент. Мужчина грубо вырвал у него пакет, взглянул на печать, сломал ее и бегло прочитал письмо.

– Ну и где твой хозяин? – требовательно спросил вельможа, с подозрением разглядывая Квентина.

– Он… он не смог прийти, поэтому послал меня вперед просить прощения у королевы.

– Хм… скажи своему хозяину, что впредь ему лучше серьезнее относиться к просьбам Ее Величества, иначе он потеряет ее благосклонность… а значит, и выгоды ему никакой не будет. – Он презрительно вернул письмо Квентину. – Ладно, следуй за мной.

Мужчина оказался не лордом, как предполагал Квентин, а камергером королевы. Он провел Квентина через лабиринт коридоров и залов к высокому сводчатому проходу на верхнем уровне замка.

– Сиди здесь, – приказал камергер.

Квентин сел на низкую скамью напротив большой резной деревянной двери. Окно из толстого непрозрачного стекла вело куда-то внутрь, и Квентин тупо уставился в него, пытаясь вспомнить, что должен сказать королеве. Он все забыл. Камергер ушел и больше не выходил из апартаментов, зато другие так и сновали туда-сюда. Пару раз Квентин думал, что, должно быть, видит саму королеву, но прекрасные видения оказывались личными служанками королевы; однако, одеты они были, да и вели себя по-королевски для неопытного глаза Квентина. Через некоторое время камергер снова появился и подошел прямо к Квентину.

– Ее Величество желает видеть тебя, – сказал он и добавил наставления для Квентина. – Входя в королевские покои, следует преклонить колени и пребывать так, пока Ее Величество не позволит вставать. – Квентин кивнул и последовал за мужчиной.

Они вошли в большую залу, увешанную гобеленами и богато обставленную. Несколько женщин сидели за ткацкими станками, ткали и разговаривали во время работы. В углу играл менестрель, несколько дам пели тихими нежными голосами. Казалось, что в зале все были чем-то заняты. Квентин в недоумении переводил взгляд с одной женщины на другую, силясь угадать, кто же из них королева Алинея. Но камергер не остановился. Они вошли в будуар королевы. Камергер постучал в дверь, покрытую чудесной резьбой, и открыл, не дожидаясь ответа. С поклоном он провел Квентина внутрь. Квентин, не смея поднять глаз, упал на колени.

– Ваше Величество, меховщик, – объявил камергер и тут же вышел. Квентин услышал голос королевы.

Глава восьмая

– У нас такой молодой меховщик, – чуть насмешливо произнесла королева Алинея. Ее голос, как и говорили поэты, журчал веселым ручьем. – Встаньте, молодой меховщик, – любезно разрешила она.

Квентин неуверенно поднял голову. Он почему-то боялся своей королевы. Но раз увидев, он уже не мог отвести взгляд. Королева стояла возле окна. Синева полуденного зимнего неба прекрасно подчеркивала красоту ее каштановых волос. Безукоризненную фигуру облекало простое платье с капюшоном глубокого бирюзового цвета. Оно ниспадало к полу мягкими сборками. Пояс из плетеного золота, украшенный жемчугом, охватывал тонкую талию, а на изящной шее переливалось очень красивое ожерелье. Прическа открывала высокий, благородный лоб, украшенный простым золотым обручем. Каштановые локоны темными каскадами вились вдоль тонкой шеи, обрамляя такое открытое и искреннее лицо, что оно с первого взгляда обезоруживало собеседника. Глаза взирали на мир добродушно, губы готовы были сложиться в улыбку. Все это Квентин наблюдал с бесстыдно разинутым ртом, совершенно онемев от этого ослепительного видения.

– Наша юная подруга сказала, что очарована твоей красотой. Верно, Брия? – заметила королева, и Квентин только теперь увидел девушку, встреченную сегодняшним утром. Она сидела рядом с королевой с пяльцами на коленях. Видимо, королева обучала ее какой-то более сложной технике вышивки. – Вставайте же, я сказала, – повторила королева, спускаясь с возвышения и приближаясь к Квентину. Юноша быстро вскочил на ноги и низко поклонился. – Вы что-нибудь принесли мне показать, молодой сэр? – дружелюбно спросила королева. Или вы хотите описать ваши товары, чтобы я подивилась добыче вашего хозяина?

Квентин внезапно вспомнил, что он не скорняк и даже не ученик скорняка; он даже не знает, как зовут этого самого скорняка. Дрожащей рукой он нащупывал послание, за которое Ронсар отдал жизнь. Королева заметила его нерешительность и спросила:

– Что-то не так? Почему вы медлите?

– Ваше Величество... Я не слуга скорняка, – сумел пробормотать Квентин. И в ответ на ее кроткий вопросительный взгляд добавил: – Но я принес вам нечто более ценное, чем вы думаете. Это... – он замолчал, взглянув на спутницу королевы. – Мне кажется, что вам лучше увидеть это в одиночестве. – Королева улыбнулась, но все же кивнула Брие. Та вскочила, бросила на Квентина неодобрительный взгляд и вышла из залы. – Итак, – поторопила его королева, сложив руки на груди, – что же такое вы принесли, что не следует показывать больше никому?

– Письмо, Ваше Величество, – сказал Квентин и распахнул плащ. Снял с пояса кинжал с золотой рукояткой и распорол нить, которой была зашита заплатка, скрывающая письмо.

– Стой, этот кинжал... дай-ка мне взглянуть, – сказала протянула руку и отобрала у Квентина кинжал. Перевернула, внимательно изучая золотую рукоять. – Я видела этот кинжал однажды, – произнесла она наконец. – Только не могу вспомнить, где и при каких обстоятельствах…

Квентин достал пергамент из потайного кармана, и уже не колеблясь, сказал:

– Тот, кому принадлежит этот кинжал, посылает его вместо себя.

Он наблюдал, как она решительно сломала печать на пергаменте, развернула его и прочитала. Квентин понятия не имел, что написано на пергаменте, потому совершенно не представлял, чего ждать. Он следил за ее лицом, ища подсказку, и вспоминал, что некий рыцарь ценил содержимое послания больше своей жизни. Квентину показалось, что королева не сразу поняла то, что прочла, но потом до нее дошло. Алинея побледнела, она выронила кинжал, и он со стуком упал на пол. В глазах застыл ужас.

– Мой король… – пробормотала она.

Квентин стоял, словно гранитная статуя, не смея шевельнуться. Ясно же, что послание ввергло королеву в скорбь. Руки Алинеи безвольно упали вдоль тела, голова бессильно опустилась на грудь. Квентин содрогнулся при виде жестоко опечаленной прекрасной женщины. В этот момент он поклялся, что что бы ни стало причиной беды его королевы, он, Квентин, сделает все возможное и невозможное, чтобы утешить ее. А если будет слишком поздно, отомстит. Он сделал шаг вперед, и королева бездумно схватила его за руку и сжала ее. Она опять прочитала послание. Она молчала, и лицо ее выражало такую муку, что Квентин решил, что надо бы выскочить в приемную и позвать на помощь. Но не оставлять же ее одну! Он протянул руку таким жестом, словно предлагал ей свою жизнь.