Когда ночь кончилась, вождь, которого звали Хоэт, подошел к костру, где ждали его Тейдо и Дарвин, готовые к любым неожиданностям. А затем случилось странное – Дарвин напугал всех, включая джеров, произнеся несколько слов на их ритмичном, певучем языке. Джеры раскрыли рты от изумления. А Дарвин повернулся к своим спутникам и проговорил извиняющимся тоном:

– Простите, друзья, я напрасно не предупредил вас, что нам нечего бояться джеров. Однако прошло много времени с тех пор, как я виделся с ними на краю леса. Мир переменился. Я не был уверен, как нас встретят. Но все обошлось – нас встретили как друзей. – Затем он повернулся к предводителю джеров и снова заговорил на его странном языке. Хоэт подал знак своим спутникам, они приблизились, негромко переговариваясь, обсуждая чудо из чудес – чужие люди, говорящие на их языке. Джеры были странствующим народом. Их обычаи не сильно изменились за последнюю тысячу лет.

Они не строили городов, не возводили храмов, у них не было письменности. Их история была древнее, чем история ненавистных шотов; они были старше самой земли, на которой жили. Никто не знал, откуда они пришли, и тайну это уже некому разгадать. Время облекало этих застенчивых людей, как кора, наросшая на стволе древнего дуба. В Аскелоне их видели редко. Цивилизация оттесняла их все дальше на северо-восток, в Дикие земли. Горожане вообще не сталкивались с кроткими джерами, а вот крестьяне, живущие недалеко от северных границ Пелгрина, иногда видели их. Иногда их не замечали в регионе по многу лет, а затем они вдруг опять появлялись. Джеры были мирным, тихим народом, врагов у них не было, если не считать охотившихся на них как на оленей шотов. Удивительно, но эти люди могли сражаться; с первого взгляда никто бы не подумал, что они вообще способны на конфликт. Но в джерах тлела врожденная ненависть к их древним врагам.

Дарвин разговаривал с Хоэтом посреди небольшой поляны. Квентин прислушивался, но уловил лишь одно: разговор шел очень медленно. Одни и те же слова повторялись снова и снова, их сопровождали то оживленные жесты, то молчание и неподвижность. И все-таки они умудрились до чего-то договориться. Дарвин чаще кивал и реже задавал вопросы. Разумеется, все это были лишь предположения Квентина, поскольку он не понимал ни слова из языка джеров. Больше всего он походил на естественные природные звуки, но звучал красиво и трогательно. Квентину слышались в нем вздохи земли, переходящей из одного времени года в другое, шум листьев на ветру, звуки ручья, бегущего по камням, негромкие попискивания играющих зверей. Язык джеров был естественным продолжением красоты леса и населявших его существ.

Пока два вождя пытались договориться, Квентин занимался тем, что бесстыдно пялился на странных людей, собравшихся вокруг. Джеры ничуть не смущаясь, разглядывали его, указывали пальцами на чужаков (для джеров чужаками были все, кроме них самих) и с вожделением поглядывали на стальные ножи на поясах пришельцев и на их лошадей. Квентин заключил, что джеры люди изящные, он не заметил среди них ни одного полного. Его окружали хорошо сложенные тела, гибкие, но не мускулистые – опять же, как у оленей. Джеры так долго жили с оленями, что стали похожи на них; Квентину показалось, что они даже больше олени, чем люди: с их большими, темными, бездонными глазами, глубокими, как лесные пруды, и такими же спокойными. Картину дополняла одежда из оленьих шкур, сшитая нитками из оленьих жил иглами из оленьих костей. Питались они тоже олениной, свет давал олений жир, горевший в лампах из оленьих черепов. За долгие века джеры слишком сроднились с оленями и спокойно мигрировали туда, куда шли оленьи стада. На одежде, на предметах в руках джеров Квентин видел все тех же оленей, нарисованных, нацарапанных или вырезанных. Но попадалось также изображение солнечного диска. Светило они тоже почитали. Движения, а самое главное – реакцию, они тоже переняли у оленей, пугливых лесных существ, готовых сорваться с места при малейшей опасности. Отчасти поэтому люди их просто не замечали. Даже редкие охотники зачастую не подозревали, что рядом с ними находятся представители этой расы.

Квентин оживленно жестикулировал, обмениваясь знаками с детьми джеров, но тут подошел Дарвин и уселся на шкуры рядом с остальными.

– Хоэт говорит, что нас отметила смерть, – объявил Дарвин. Впрочем, он тут же поправился, заметив реакцию товарищей. – Нет, джеры здесь ни причем. Простите меня, я думал о его словах и перестал следить за своими. Хоэт имел в виду, что за нами идут Гончие, но мы это и так знаем. Однако Гончие ближе, чем мы думали. Прошлая ночь должна была стать для нас последней. Он сказал, что джеры оставались с нами, чтобы шоты не напали. Мы просто оказались рядом с зимней деревней, а им вовсе ни к чему встречаться с шотами.

– То есть они нас всю ночь защищали? – уточнил Тейдо. – Передай им нашу благодарность за помощь. Но нам ведь надо уходить? Гончие будут поджидать нас за следующим поворотом.

– Да, мы говорили именно об этом, – кивнул Дарвин. Он улыбнулся Хоэту, стоявшему в нескольких шагах от него. – Хоэт говорит, что даст нам телохранителя и проводника, они проведут нас так, что шоты не узнают, куда мы пошли.

– Сколько человек пойдет с нами? – спросил Трейн. Его глаза шарили по толпе, высматривая добровольцев. – Думаю, пятерых или шестерых будет достаточно. – В своем солдатском мозгу Трейн уже сформировал из них боевой отряд и снабдил шлемами, щитами и прочными кожаными доспехами пехотинцев.

Дарвин с удивлением посмотрел на него.

– Понятия не имею, сколько людей Хоэт собирается отправить с нами. – Он встал и пошел обратно к вождю, стоявшему скрестив руки на груди и опустив подбородок на грудь. Они тесно сдвинули головы и опять начали совещаться. Наконец, Хоэт повернулся, негромко свистнул и помахал группе мужчин, осматривавших лошадей и сбрую. Стройный молодой человек, ненамного старше Квентина, отделился от группы и подошел к вождям. Хоэт представил его Дарвину.

– Вот наш телохранитель и проводник, – сказал Дарвин, возвращаясь с юношей.

– Как? – не поверил Трейн. Молодой джер не казался серьезным противником даже для одного из его людей, не говоря уж о трех кровожадных Гончих.

– Его зовут Толи, – сказал Дарвин для спутников. Затем он обошел свой маленький отряд и назвал каждого по имени. Толи просто улыбнулся и вежливо кивнул.

– Когда уходим? – со вздохом спросил Тейдо. Телохранитель джер тоже вызывал у него сомнения. Он посмотрел вверх и заметил, что на небо набежали облака. Нахмурилось. Вернулся Дарвин и равнодушно сказал:

– Хоэт предлагает нам поспать. Пойдем ночью. А еще он сказал, чтобы вы не волновались; Толи покажет тайный путь за Стену. Шоры о нем не знают.

Глава шестнадцатая

Короля содержали в полной тьме, в глубоком подземелье Казаха, горной крепости Нимруда. В камере валялись части его доспехов, ржавевших в сырости тюрьмы. Гордую голову Король склонил на грудь, глаза глубоко запали и от стыда ни на что смотреть не хотели.

Длинные черные волосы и некогда ухоженная борода свалялись и обвисли спутанными прядями. На висках серебрилась седина. Он не уставал проклинать себя за глупость. Он так настроился на возвращение домой, что предоставил командирам собирать своих людей и, взяв с собой лишь немногих рыцарей, поспешил на последний корабль. Надвигался сезон штормов, и навигация заканчивалась. Они поднялись на борт, и капитан с опаской и неохотой приказал отдать концы. Шторм разразился на четвертый день, и капитан взял курс на ближайший порт, гавань Фоллерс на дальней южной оконечности Элсендора. Тут уже капитана не удалось заставить выйти в море никакими уговорами, поэтому Эскевар с рыцарями двинулись в путь через всю страну. Они вышли из Фоллерса и через день были атакованы. Засадный отряд ждал их в узком каньоне. Король и его рыцари храбро бились, но явное численное преимущество врага в конце концов заставило их признать поражение. Их связали, бросили в повозки, накрыли парусиной и много дней везли по каменистой дороге. Одному из рыцарей, Ронсару, удалось избавиться от пут и бежать, забрав своего коня и оружие, но оставив Короля и товарищей. Ронсар проследил за повозками до корабля с черными парусами, стоявшего в укромной бухте. Он все еще надеялся освободить своих товарищей. Но когда он посмотрел на темный корабль и его крепкую команду, то понял, что с одним мечом ему здесь не справиться. Тогда он и сочинил послание для королевы и отправился в Менсандор.

Шли месяцы, и каждый день был невыносимее предыдущего. Король Эскевар не сдавался перед безнадежностью своего положения. Сначала он ругал пленителя, его могучий голос гремел праведным гневом. Залы и галереи Казаха сотрясались от его проклятий. Нимруд мерил шагами свои покои, безумно хихикал, его дикие глаза горели яростным, неземным светом. Подождав пару недель, Нимруд спустился в темницу, чтобы наконец посмотреть на свою добычу. Король начал с того, что бросил ему вызов, умолял освободить его рыцарей, обещал небывалый выкуп, требовал назвать причину его похищения. На это ему сказали, что его брат, принц Джаспин, хотел, чтобы его подержали в комфорте и безопасности, пока Джаспин не наденет корону. Нимруд ушел, оставив пленника в одиночестве терзаться гневом и разочарованием. С тех пор Король не видел ни единого живого человека. Эскевар слышал только скрежет поднимаемой и опускаемой железной задвижки, за которым следовал визг давно не смазываемых петель. Вот шаги по спиральным ступеням, ведущим в темницу – тюремщик несет еду, подумал он. Затем на грубых каменных стенах узкой галереи появился мерцающий отблеск факела. Он слушал и ждал.

Вслушавшись, он понял, что с тюремщиком идет кто-то еще. Факел ослепил Короля, отвыкшего от яркого света. Эскевар неуверенно поднялся на ноги, исключительно чтобы посмотреть на тюремщика сверху вниз. Тюремщик просунул факел сквозь прутья железной двери и отомкнул замок. Двое охранников с копьями наготове осторожно вошли внутрь. Один толкнул короля древком копья, и король, шатаясь, как старик, вышел на галерею. Мокрый проход был таким низким, что ему пришлось сгорбиться. Пока они шли к винтовой лестнице, Короля для пущей важности, и чтобы напомнить заключенному, что он под стражей, периодически тыкали в спину. Эскевар дважды споткнулся, поднимаясь по ступеням, но справился с собой и продолжил подъем медленно и с большей осмотрительностью. Спешить было некуда, он просто старался восстановить силы и дать глазам привыкнуть к бледному свету, который становился ярче по мере того, как они поднимались из темницы. Наконец они выбрались наружу; яркий свет с непривычки почти ослепил его. Он глубоко вздохнул, наполняя легкие прохладным, чистым воздухом. В голове прояснилось. Он с трудом выпрямился, расправил плечи и высоко поднял голову.

Его препроводили в большой зал, где ждал Нимруд на высоком черном троне.

– Так. Значит, наш пленник еще жив, верно? – прошипел некромант. – Жаль; нашим питомцам придется немного подождать, чтобы получить свое мясо! – рассмеялся он, и Эскевар заметил уродливую голову огромной змеи, злобно глядящей на него из-под трона.

– Освободи меня или убей, – сказал Король. – Правда, тогда ты не получишь выкупа, а мой брат не получит мой трон. Регенты этого не допустят.

– Возможно, так поступили бы твои регенты, гордый Король. Но некоторые из них сейчас под подозрением в государственной измене, а двое даже заперты в подземельях Аскелона в ожидании своей печальной участи.

– Ты изверг! – вскричал Король, бросаясь вперед. Один из стражников попытался преградить ему путь, опустив копье, но Король вырвал оружие из рук стражника и с силой толкнул его назад. Размахивая копьем, удерживая таким образом тюремщика и другого стражника от желания приблизиться, Эскевар перехватил копье боевым хватом и угрожающе двинулся на Нимруда. Колдун воздел руки над головой и выкрикнул заклинание: «Borgat Invendum cei Spensus witso borgatti!»

– Твои силы тебе не... – хотел сказать Король, но в этот момент нечто вроде свинцовой сети упало ему на руки, а потом силы покинули его. Он попытался поднять могучую руку, намереваясь метнуть копье, но оружие вдруг стало таким же тяжелым, как дверь темницы. Бросок не получился. Копье лишь слабо скользнуло по каменному полу.

– Ты еще не знаешь, что могут мои силы! – рявкнул разгневанный волшебник. – Я ждал именно этого момента. Связать его! В башню!

Король Эскевар в ярости закричал:

– Убей меня! Если упустишь этот шанс, потом пожалеешь, черная душа!

Стражники бросились на беспомощного монарха и заковали его в цепи. Потом обессиленного Короля вытащили из зала, приволокли в башню, и снова заперли в странной комнате, с высоким куполом, расписанным гротескными фигурами и странными надписями – она никак не походила на его прежнюю камеру. Едва его втолкнули в дверь, Король Эскевар почувствовал, что смертельно устал и хочет спать. Казалось, сам пол колдовской комнаты испускал сонные чары. Король уронил голову, вслед за тем его колени подогнулись, и он рухнул на деревянный пол. Попытался подняться, но мешали цепи.

– Полагаю, отдых здесь тебя освежит, – прошипел Нимруд.

Эскевар резко поднял голову. В дверях маячило перекошенное лицо его мучителя.

– Я проклинаю твои кости, некромант, – с трудом выговорил Король. Но договорить ему уже не удалось, веки отяжелели и закрылись. Он снова попытался встать, но ноги не держали, сон сковал его, и он рухнул на бок.

– Посмотри на мир в последний раз своим смертным взглядом, великий Король. И цени мой редкий дар. Когда ты проснешься, то станешь одним из моих Бессмертных. Спи спокойно.

Глава семнадцатая

Они покинули стойбище джеров четыре дня назад, и с тех пор прошли очень много. Толи, их проводник-джер, поразил всех мастерством и ясностью мышления. Трейн сильно сомневался, что они сумеют прожить в лесу еще хотя бы час. Но Толи великолепно знал здешние земли. Он знал, какую тропу выбрать лучше в данный момент. В лесу для него не было секретов: этот худой, смуглый молодой человек читал лес так же легко, как Дарвин свои свитки. Квентин понимал, что из поколения в поколение идущие за оленями совершенствовались, и сделали джеров лучшими знатоками леса в мире людей. Джеров действительно считали стоящими ближе к миру зверей, чем к человеческому сообществу. Как бы там ни было, он стал для отряда лучшем проводником. Даже если бы джеров было больше, это не добавило бы безопасности. Толи прекрасно знал, когда следует остановиться, а когда идти дальше. При этом он руководствовался не каким-то определенным шаблоном, а двигался скорее как хитрый зверь, но в основном ночью. И все-таки путешественники понимали, что Гончие все еще где-то недалеко позади. Толи кивал: пока они не пересекут Стену, о безопасности лучше забыть. Он и Дарвин то и дело переговаривались, причем чем ближе они подходили к великому сооружению, тем беспокойней становился Дарвин.