Древнее архитектурное чудо защищало королевство Менсандор в течение тысяч лет от завоевателей. Оно и сейчас олицетворяло стремление народа Менсандора жить свободно, поскольку ни один враг не осмеливался штурмовать Стену на чьей-либо памяти. В старину ее называли Стеной Кельберкора. Она поднималась на высоту четырехсот восьмидесяти пролетов от каменистой, неровной земли до зубцов наверху Стены. Поверху вдоль всего сооружения проходила широкая дорога, по ней могли скакать три рыцаря или шагать немаленький отряд.

Стена тянулась на сто лиг от залива Малмар, где она уходила в воду, до отвесных скал Остенкелл на самом севере Фискиллс. Она отделяла Аскелон от дикого региона Сутлендса, но закончить строительство не успели. Во-первых, это оказалось слишком дорого, во-вторых, не хватило времени. Однако даже в таком виде Стена представляла собой поразительное сооружение: ее строили без использования раствора, только из камня, причем каменотесы подогнали отдельные блоки с таким мастерством, что годы ничуть не повредили поверхность. Квентин никогда не видел Стену, но много слышал о ней. Он очень хотел посмотреть, но Дарвин безжалостно поступил с его мечтами, объявив:

– Сегодня ночью мы пересечем Стену и, видимо, Гончие нападут именно ночью. Толи считает, что они не сильно отстают и, вероятно, уже поняли, куда мы стремимся. Лес закончится примерно в лиге от Стены, на открытом месте нам придется сложнее, но по пути есть лощина. Мы пойдем по ней, пока сможем.

– А дальше? – спросил Трейн, который считал позором бежать ночью от врага, как трусливые псы. Правда, ему не очень хотелось обнажать меч против грозных клинков Гончих.

– Дальше… Толи приведет нас к тайному лазу, которым пользуются джеры. Если мы доберемся до него, сомневаюсь, что шоты будут преследовать нас и дальше. Им нужно будет не меньше месяца, чтобы объехать Стену.

– А как мы сами переправим лошадей? – спросила Алинея.

Ее поддержал Тейдо.

– Действительно, мы возьмем лошадей, или оставим здесь?

Дарвин подозвал Толи, и они несколько минут оживленно совещались. Вернулся Дарвин посерьезневшим.

– Толи не знает. У джеров нет лошадей, поэтому они никогда не думали, можно ли их провести через Стену. Секретный проход ведет не через Стену, а под ней. Там есть туннель.

– Черт! – пробормотал Трейн. Ему этот путь нравился все меньше.

– Без лошадей нам придется трудно, – сказала королева.

– Очень трудно, – кивнул Тейдо.

– Да что там? Невозможно! – воскликнул Трейн.

– Ничего невозможного тут нет, – сказал Дарвин. – Толи и его племя живут в Диких землях. Он покажет, как нам преодолеть их. Они же постоянно странствуют по той стране.

– Это так, – вставил Тейдо, – Декра все еще в нескольких неделях пути... а может, и больше, если пойдем пешком.

Квентин прислушивался к разговору с беспокойством. Сама мысль о том, что придется бросить Бальдра, отдать его на съедение волкам или, еще хуже, чтобы он достался Гончим, казалась ему невыносимой. Он отошел к коню и подумал, что очень привязался к нему за долгий путь.

– Говорят, тебя могут оставить, Бальдр. Лучше бы они меня оставили, – он шмыгнул носом и сморгнул слезу. – Я не хочу тебя оставлять. – Он обнял огромного зверя за шею и прижался щекой к плечу лошади. Бальдр тихонько заржал и наклонил голову, чтобы куснуть Квентина за руку.

– Ты к нему привязался. – Квентин повернулся и увидел Тейдо, стоящего рядом. Он погладил белую шерсть на лбу Бальдра.

– Я только сейчас это понял. – Он вытер очередную слезу рукавом.

– Ничего плохого в этом нет. Рыцарь должен думать о своем коне. В битве вы – партнеры. А этот боевой конь знает, как защитить своего всадника в бою, готов поспорить.

– Он же сможет постоять за себя, как думаешь? Ну, после того как мы их отпустим?

– Он справится... даже лучше, чем мы, я думаю. Только я не собираюсь их отпускать. Они нам нужны, очень нужны…

Квентин видел, с каким напряжением Тейдо смотрел на коня.

– Неужели дорога через эти Дикие земли хуже той, по которой мы прошли? – Квентин недоумевал, что может быть хуже их блужданий в лесной чаще.

– Да. Хуже, чем ты можешь представить. Ты такого еще не видел. Там нет дорог, нет даже троп. Весь регион – сплошные заросли ежевики, и растет она, кстати, на болоте. Там лежит снег, если идти ногами, станем отличными ходоками… хотя, может, это еще хуже. Дело в том, что болота питаются теплыми подземными источниками. Они не замерзают зимой, хотя иногда покрываются снегом. Для путешественника это опасно.

Квентин без всякого энтузиазма воспринял эти новости, и подумал: лучше бы их путь закончился как-то иначе. Ему надоело то разбивать лагерь, то сворачивать его, надоели долгие холодные ночевки. Он давно перестал думать о Гончих и об ужасах, связанных с ними, просто устал о них думать. А теперь ему напомнили, что с ним станет, если он попадется.

В сумерках отряд двинулся в путь. Лес вокруг стал редеть, а вот страх нарастал. Хотя что толку думать о том, чего нельзя избежать? Пока Квентин чувствовал себя в относительной безопасности. Толи ехал с ним на Бальдре, самой мощной из лошадей. Им было вполне удобно. Хотя у джеров не было собственных лошадей, они совсем их не боялись. Была бы возможность, они вполне могли бы справиться и с лошадьми. Но все-таки конем управлял Квентин, а Толи управлял Квентином. Отряд двигался след в след за Бальдром.

Небо над головой было темным, ни луны, ни звезд. Тем лучше, подумал Квентин; может, гончие вообще их не увидят. Наконец они достигли опушки леса, и Толи, не задумываясь, повел их в холмы. Тут и там из земли торчали обломки камней. Кругом простиралась безлюдная пустыня. Скальные выступы мыса Фискаллс ничуть не оживляли пейзаж. Квентину место показалось голым и заброшенным. Толи дал сигнал ускорить движение и повел их вниз по крутому склону ко дну широкого оврага, прорезанного по весне талыми водами. Вскоре над головами уже нависли берега сухого русла ручья. Со скал свисали длинные сосульки. Легкий ветер шуршал в скальных трещинах. Видимости не было ни вперед, ни назад, над головами лишь пустое темное небо. Каждого в отряде накрыло предчувствие, ехать вперед совершенно не хотелось. Несмотря на уговоры Толи, отряд стал двигаться медленнее. Квентин тоже ощущал страх и понимал, что его источник не внутри, а снаружи. Послушником он не раз видел одержимых. Жрец призывал бога вселиться в его тело, чтобы произнести пророчество. Вот и сейчас что-то вмешивалось в их действия, какая-то чужая сила диктовала людям несвойственные им поступки. Понятно, что источником этой силы были Гончие. Они приближались. Только Квентин успел подумать об этом, как холодок пробежал по его ребрам, заставив обернуться. Он ничего не увидел; но когда уже отворачивался, краем глаза заметил темную фигуру позади. Он толком ничего не разглядел, но понял, что их настигли. Он резко натянул поводья. Бальдр остановился, и Тейдо, ехавший следом, едва не налетел на них.

– Я что-то видел там, сзади, – хрипло прошептал Квентин.

– Далеко?

– Не могу сказать, – сказал Квентин, переводя дыхание. – Я видел какое-то движение… Вот, послушайте!

Издали послышался стук камня, вывернувшегося из-под копыта. Отзвук мгновенно затерялся в ночной пустоте.

– Вперед! – шепотом приказал Тейдо. Он повернулся и передал приказ остальным. Квентин ударил Бальдра пятками, и они с грохотом помчались по ущелью. Толи, держась за Квентина, крикнул что-то неразборчивое, но Квентин не обратил на его крик внимания. Он с нетерпением ждал, когда берега сухого русла начнут понижаться. Последний рывок, и они выехали из лощины.

Перед ними высилась Стена Кельберкора. Она огромным валом нависала над долиной. Луна ненадолго прорвалась сквозь низкие облака. Теперь Квентин мог охватить взглядом невероятное сооружение и понять, что до подножия стены осталось еще некоторое расстояние. Луна снова исчезла, когда они, следуя указаниям Толи, повернули и поскакали не прямо, а под углом к Стене. По звукам копыт Квентин понял, что остальные из отряда скачут сразу вслед за ним. Они спустились по крутому склону оврага и начали подниматься по его противоположной стороне. Они только достигли вершины холма, как луна снова выглянула, разливая свет по дикому ландшафту.

К ужасу Квентина, он заметил блеск стали и двух всадников, скачущих наперерез. Толи дернул его за руку, Квентин натянул поводья и направил Бальдра прямо к Стене. Пронзительный крик прорезал ночь; сначала Квентин подумал, что кричит женщина, но тут же сообразил, что слышит охотничий клич ястреба. Мимо промчался всадник, и он услышал, как Тейдо крикнул: «К Стене! Веди остальных к Стене!» Он увидел, как лунный свет замерцал на тонкой линии поднятого клинка Тейдо. Толи закричал и махнул рукой, призывая остальных следовать за ним к Стене. «Они нападают!» – закричал Трейн. Его лошадь споткнулась о камень, и он упал. Королева, скакавшая прямо перед ним, развернулась, но Дарвин толкнул ее вперед со словами: «Я помогу ему… вперед!» Ее быстрая лошадь мгновенно догнала Квентина и Толи. Впереди, за выступом скалы, Квентин услышал чистый, холодный звон стали о сталь и дикий храп лошадей, там сражались.

Они достигли укрытой низинки, Толи соскочил на землю и побежал прямо к Стене. Квентин потряс головой. В изменчивом свете луны ему показалось, что молодой джер просто исчез в огромных камнях Стены Кельберкора. Впрочем, он почти сразу появился опять и стал торопливо толкать путников вперед. Квентин снова услышал крик в воздухе над собой, на этот раз совсем близко. Он инстинктивно развернулся, прикрыв лицо рукой, и в этот момент Толи, подпрыгнув как кошка, схватил его за другую руку и потянул на землю. В воздухе раздался шелест, и Квентин ощутил в руке, которой он прикрывался, острую боль. Мимо промчался Дарвин, а Трейн сползал с седла на землю. Перед Квентином мелькнули в ночи два белых крыла. Он посмотрел на руку и увидел, что его туника рассечена, а из раны струится кровь. «Туннель!» – крикнул кто-то. Квентин почувствовал, что его ставят на ноги, и кое-как побежал к Стене. Сзади прогрохотали копыта, он услышал рев Тейдо. Квентину вдруг сделалось странным, что он бежит, как испуганный олень; ему срочно понадобилось сесть. Голоса вокруг него гудели, воздух потеплел. Что-то сказал Тейдо, и Квентин удивился: с чего бы это Тейдо начал говорить на неизвестном языке. Над головой висели две луны. Он протянул руку, чтобы коснуться одной из них, не достал, зато услышал музыку: звон храмовых колоколов вдалеке. Затем черное небо окрасилось кроваво-красным. Квентин моргнул, любуясь этим странным чудом. Но странно: его голова ударилась о гладкий камень Стены, и последнее, что он увидел, было лицо Дарвина, смотрящего на него сверху вниз, словно с большой высоты, и тоже говорящего на непонятном языке. Слеза скатилась по щеке Квентина, а дальше он ничего не помнил.

Глава восемнадцатая

Мерцающий, изменчивый свет кружился яркими шарами. Квентин понимал, что это происходит только в его сознании, поскольку шары он видел при плотно сомкнутых веках. Полусонным, он наблюдал за этой игрой, сопровождавшейся едва слышной музыкой. Колокольчики вызванивали какую-то незнакомую мелодию. Он не знал, как долго лежит, наблюдая за разноцветными шарами и слушая перезвон. Может быть, прошли часы, или дни... или вечность. Квентин обретался в своем сумеречном мире между тьмой и светом, терял сознание и приходил в сознание, не замечая разницы. Только шары меняли цвет, становясь то красными, то синими, но чаще всего золотисто-розовыми. Он не воспринимал ничего, кроме света и мелодии крошечных колокольцев.

Из комнаты, где лежал Квентин, открывался вид на западную гряду низких лесистых гор. Они поднимались и опускались мягкими складками, словно густая щетинистая шерсть мифического зверя, мирно спящего веками. С высокого балкона можно было смотреть на закат. И каждый вечер закат заливал балкон мягким золотым светом. Он омывал неподвижное тело Квентина, делая более живыми бледные, почти восковые черты лица. Колокольчик, висевший в дверном проеме, танцевал на легком ветерке, залетавшем через открытые двери.

Старушка в белой шерстяной шали сидела возле широкой кровати Квентина. Она держала в руках маленькую баночку с ароматической мазью, которую периодически накладывала на тело Квентина прямо над сердцем и на виски. Это непременно сопровождалось несколькими короткими неразборчивыми словами. Руки ее ненадолго застывали над неподвижным телом молодого человека. Заходили другие люди, недолго стояли у постели и уходили. Уходя, они обязательно вопросительно смотрели на старушку, та отрицательно качала головой: никаких изменений. Приходил Дарвин, сидел подолгу, задумчиво смотрел на неподвижное тело перед ним. Вечером приносил чашку теплого бульона, осторожно вливал в больного через короткую костяную трубочку. Квентин не реагировал.

Как-то раз Дарвин только что накормил Квентина, и в этот момент в комнату вошел Тейдо.

– Никаких изменений? – хмуро спросил он.

– Никаких. Он завис между жизнью и смертью. Иногда мне кажется, что он может проснуться и вот-вот встанет; но момент проходит, и ничего не происходит.

– Как полагаешь, он сможет поправиться? Прошел почти месяц.

– Не знаю. Никогда раньше с подобной хворью не сталкивался. Яд шота обычно смертелен, но люди Декры многое умеют… Окажись рана чуть поглубже или поближе к сердцу, никакая старушка не помогла бы – он умер бы за час, еще на тропе. – Дарвин вздохнул, грустно глядя на худое тело юноши. – Зря мы сюда шли. Его рана – моя вина.

– Это ты напрасно. Если уж искать виноватых, то во дворце, да и там кроме Джаспина винить некого. Именно Джаспин натравил на нас Гончих.

Дарвин смотрел на неподвижное тело в постели.

– Я не об этом, Тейдо. Всему виной моя гордыня, из-за нее Квентин и страдает.

– А ты не думал, что если бы не твое искусство врача, он бы давно уже перестал дышать? – Тейдо помолчал. Затем, словно через силу вымолвил: – Мы больше не можем ждать, Дарвин. Нам надо уходить. Гавань скоро очистится ото льда, нам обязательно нужно раздобыть корабль и отправиться на Карш.