— Знаю! Вы меня учили.

— Держи. И нож. Если что — режь, не думай.

Петька принял подарки с таким благоговением, будто я вручил ему Святой Грааль.

Через час они ушли. Змей — впереди, с винтовкой наготове, Петька — след в след, с рюкзаком и навигатором в кармане. Мы стояли у входа и смотрели, как они растворяются в серой дымке.

— Дойдут? — спросил Лось.

— Должны, — ответил я. — А мы пока готовиться будем.

Следующие два дня пролетели как в аду. Мы готовились к обороне. Лось расставлял посты, учил мужиков стрелять и перезаряжать. Я копался в запасах, перебирал патроны, чинил то, что могло пригодиться. Костяныч, к моему удивлению, проявил себя отлично — таскал ящики, рыл окопы, даже научился метать самодельные гранаты.

— Кто бы мог подумать, — сказал я ему вечером второго дня. — А ты парень-то крепкий.

— Я не крепкий, — отмахнулся он. — Просто жить хочется. И играть на гитаре хочется. А без рук — не поиграешь.

Баба Нюра организовала «бабскую оборону» — женщины под её руководством таскали воду, готовили еду, стирали бинты. Даже двухголовая курица, говорят, несла яйца с удвоенной силой, будто чуяла беду.

Раненый разведчик — его звали Семён — пришёл в себя на второй день. Слабым голосом рассказал, что в Городе после нашего побега начался хаос. Кречет рвал и метал, казнил охранников, которые нас упустили, потом собрал остатки гвардии и ушёл на юг. Григорий Иванович остался в городе, помогал людям, но когда узнал, что гвардейцы собираются нас искать, отправил Семёна предупредить.

— А предатель? — спросил я. — Кто?

— Не знаю, — Семён виновато опустил глаза. — Слышал только, что кто-то из ваших, кто знает про бункер. Колян вроде, но не уверен.

Колян. Тот самый, который с нами до коллектора шёл, а потом испугался и вернулся. Мы его даже не осуждали — каждый выживает как может. А он, значит, выжил так.

— Ладно, — сказал я. — Лежи, поправляйся. Воевать не придётся, если повезёт.

На исходе второго дня, когда солнце уже касалось горизонта, Петька влетел в бункер как ошпаренный.

— Идут! — заорал он. — Идут!

— Кто идёт? — Лось схватил его за плечи. — Торговцы? Гвардейцы?

— Торговцы! — Петька сиял. — Змей их привёл! Человек двадцать! С оружием! И Саныч с ними!

Я выдохнул. Впервые за двое суток.

Мы вышли встречать. По тропе, вьющейся между холмов, двигался отряд. Впереди — Змей, чумазый, уставший, но довольный. Рядом с ним — невысокий коренастый мужик с седой бородой и хитрыми глазами. Саныч, надо полагать.

— Ну, здравствуйте, беглецы, — сказал он, подходя. — Много я про вас слышал. Хорошего разного. И плохого тоже. Но раз Змей за вас ручается — будем договариваться.

Мы пожали руки. Я пригласил в бункер.

Через час мы сидели в столовой — наши и торговцы. Рая накрыла стол, чем богаты. Саныч оказался мужиком простым, но с головой. Выслушал всё, кивнул, задал несколько точных вопросов.

— Значит, гвардейцы, — сказал он задумчиво. — Кречет. Слышал я про него. Сволочь ещё та. У меня с ним свои счёты. Два года назад его люди обоз мой разграбили, трёх моих парней убили. Так что помогать вам — себе помогать.

— Значит, поможете? — спросил Лось.

— Поможем. Но не за спасибо. — Саныч посмотрел на меня. — Ты, говорят, инженер знатный. Всё чинишь.

— Чиню.

— У меня генератор на точке сдох. И водяная станция барахлит. Если починишь — будем в расчёте. И ещё — если отобьёмся, доля трофеев нам.

— Справедливо, — кивнул я.

— Тогда так. — Саныч встал, подошёл к карте, разложенной на столе. — Где они сейчас?

Змей ткнул пальцем.

— Здесь. Военный городок. До них полтора дня пути, если на технике.

— Значит, у нас есть сутки, чтобы подготовиться. — Саныч обвёл взглядом всех. — Работаем так...

До глубокой ночи мы планировали, спорили, чертили схемы. Лось предлагал засады, я — инженерные ловушки, Змей — диверсионные вылазки. Саныч слушал, кивал, отсеивал лишнее.

К утру у нас был план. Не идеальный, но реальный.

— Ну, — сказал Саныч, когда первые лучи осветили горизонт. — Либо пан, либо пропал. По-нашему, по-пустошански.

Мы вышли наружу. Впереди был день. И бой.

А пока — тишина. Предрассветная, звенящая, как натянутая струна.

Я смотрел на своих. На Лося, проверяющего оружие. На Костяна, который впервые держал автомат не как гитару. На Раю, раздающую патроны. На бабу Нюру, которая принесла курам последнюю горсть зерна — чтоб неслись лучше. На Петьку, который крутился рядом со Змеем, ловя каждое слово.

— Ну что, командир, — подошёл ко мне Змей. — Как думаешь, отобьёмся?

Я посмотрел на горизонт. Там, за холмами, уже копилась сила. Тьма. Прошлое, которое решило нас догнать.

— Отобьёмся, — сказал я. — Потому что не можем не отбиться.

Змей усмехнулся.

— Хороший ответ. Инженерный.

— Это не инженерный. Это человеческий.

Мы стояли молча, каждый думал о своём. А где-то там, вдалеке, уже ревели моторы. Тени прошлого надвигались.

Но теперь у нас были союзники. И план. И надежда.

А в Пустоши это уже половина победы.

Глава 4: Крышечки на бочку

Утро перед боем пахло порохом, потом и бабкиными пирожками. Баба Нюра, несмотря на всеобщую суету, умудрилась напечь целую гору чего-то мучного, отдалённо напоминающего довоенные чебуреки.

— На голодный желудок воевать — последнее дело, — заявила она, расставляя тарелки. — Жрите давайте, вояки.

Саныч откусил, прожевал, задумчиво посмотрел на начинку.

— С чем это?

— С двухголовой курицей, — гордо ответила баба Нюра. — Не бойся, она старая была, всё равно уже не неслась.

Саныч поперхнулся, но доел. Вежливый оказался мужик.

Я жевал и смотрел на карту, разложенную прямо на столе среди тарелок. Лось и Змей уже ушли на позиции — готовить засаду. Со мной остались Костяныч, Петька и трое бойцов Саныча.

— Значит, так, — говорил я, водя пальцем по карте. — Основные силы гвардейцев пойдут по дороге. Там мы их встретим. Лось с Змеем с флангов ударят. Мы — в лоб. А ты, Петька...

— Я? — Петька вытянулся.

— Ты с Санычем и его людьми будешь в резерве. Если что пойдёт не так — прикроете отход.

— А если всё пойдёт так?

— Тогда будешь собирать трофеи. — Я подмигнул. — И крышечки. Много крышечек.

Петька расплылся в улыбке.

Саныч хмыкнул.

— Слушай, инженер, а ты вообще воевал когда-нибудь?

— Нет, — честно ответил я. — Я чинил. До апокалипсиса — станки, после — генераторы. Воевать не приходилось.

— А сейчас?

— А сейчас приходится. — Я отложил карту. — Знаешь, в чём разница между мной и профессиональным военным?

— В чём?

— Военный знает, как убивать. А я знаю, за что. И это, кажется, важнее.

Саныч посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул.

— Ладно. Убедил.

До вечера мы готовились. Рыли окопы, ставили растяжки, таскали боеприпасы. Я лично проверил каждый самодельный фугас — наворотил их штук десять, из старых огнетушителей, пороха и проволоки. Взорвутся — не факт, но шуму будет много.

Змей пришёл затемно, усталый, но довольный.

— Лось на месте, — доложил он. — Мы с ним два обхода нашли. Если пойдут с флангов — встретят.

— А если в лоб?

— Тогда ты встречай.

— Спасибо, утешил.

Змей усмехнулся, присел рядом, достал флягу. Протянул мне.

— Будешь?

— А что там?

— Самогон. Костянов. Говорит, из кактусов гнал. Не спрашивай откуда кактусы в Пустоши.

Я сделал глоток. Обожгло, но приятно.

— Неплохо.

— Ага. Если закусить — не отравишься.

Мы сидели молча, глядя на звёзды. Вернее, на то, что от них осталось после ядерной зимы. Мутные какие-то, размытые.

— Слушай, Змей, — спросил я. — А ты почему один всё время? Ну, до нас.

— Долгая история.

— У нас ночь длинная.

Он помолчал, потом заговорил:

— Команда у меня была. Хорошие ребята. Вместе года три ходили. Потом в засаду попали. Я один ушёл. Потому что трусом оказался.

— Трусом?

— Ага. Увидел, что их режут, и побежал. Не помог. Не остался. Просто побежал.

— Сколько вас было?

— Пятеро. Я один остался.

— И сколько лет прошло?

— Пять.

— Пять лет себя винишь?

— А ты бы не винил?

Я задумался. Вспомнил Москву, друзей, коллег. Телефон молчит, соцсети не работают. Они там все... Где они?

— Винил бы, — сказал я честно. — Но ты здесь. С нами. Не бежишь.

— Пока не бегу.

— И не побежишь. Я тебя знаю уже.

Змей усмехнулся.

— Ты меня три дня знаешь.

— Хватило.

Он допил самогон, спрятал флягу.

— Ладно, командир. Пойду к Лосю. Надо ещё раз проверить посты.

— Иди. И вот что, Змей...

— А?

— Спасибо, что пришёл.

Он кивнул и растворился в темноте. Бесшумно, как и положено Змею.

Бой начался на рассвете.

Сначала мы услышали гул моторов. Потом увидели пыль на горизонте. Потом из пыли вынырнули мотоциклы, за ними — грузовик, а за грузовиком — БТР. Ржавый, облезлый, но на ходу. И с пулемётом.

— Ни хрена себе делегация, — присвистнул Саныч. — Они что, весь гарнизон сюда притащили?

— Похоже, — ответил я, вжимаясь в бруствер. — Нас очень хотят.

Колонна остановилась метрах в трёхстах. Из грузовика посыпались люди. Человек тридцать. Все в камуфляже, с автоматами. Кто-то с собакой. Мутировавшей, естественно.

— Сейчас пойдут вперёд, — сказал я. — Ждём команды.

— Какой команды? — спросил Костяныч. Он лежал рядом, бледный, но автомат держал крепко.

— Моей.

— А если ты погибнешь?

— Тогда стреляй сам. Без команды.

— Понял. Не погибай, пожалуйста.

Я хлопнул его по плечу.

Гвардейцы двинулись. Медленно, цепью, прочёсывая местность. Метров двести... сто пятьдесят... сто...

— Растяжки, — шепнул я.

Грохнуло. Первый взрыв подбросил в воздух двоих. Второй — ещё троих. Собака завыла и рванула в сторону, но напоролась на мину. Третий взрыв был слабее — самодельный заряд сработал вполсилы, но панику создал.

— Огонь! — заорал я.

Мы открыли стрельбу. Саныч со своими били прицельно, я палил почти наугад, Костяныч вообще закрыл глаза и жал на курок, но пули куда-то летели.

Гвардейцы залегли. Потом попытались отступить, но тут с флангов ударили Лось и Змей. Началась свалка.

Минут десять всё мешалось: выстрелы, крики, мат. Я видел, как упал один из бойцов Саныча. Как Змей метнулся вперёд, утащил раненого. Как Лось хладнокровно снимал одного за другим.

А потом БТР ожил.

Пулемёт ударил по нашим позициям. Пули взрывали землю вокруг, я вжался в окоп, молясь, чтобы не зацепило. Рядом Костяныч что-то орал — от страха, от ярости, не разобрать.

— Гранаты! — закричал я. — Кто-нибудь, киньте гранату в этот гроб!

Но до БТРа было метров сто — не докинешь. А он надвигался, поливая всё вокруг свинцом.

И тут из-за камня выскочил Петька.

— С ума сошёл?! Назад! — заорал я.

Но пацан бежал. Бежал прямо к БТРу, петляя, уворачиваясь от пуль. В руках у него была банка. Обычная консервная банка.

— Петька! — заорал я.

Он метнул банку. Она упала прямо перед БТРом. И рванула.

Фугас. Самодельный. Я такой же вчера делал. А Петька, оказывается, стащил один. И додумался.

Взрывом у БТРа оторвало гусеницу. Машина клюнула носом, задымилась, пулемёт замолчал.

Петька упал. Я рванул к нему, не чувствуя ног.

— Живой?! Живой?!

Он поднял голову. Чумазый, в крови (своей? чужой?), но глаза горят.

— Живой, — прохрипел он. — А чесаться как... Осколками задело.

Я подхватил его и потащил в укрытие. Сзади уже гремело — наши добивали остатки гвардейцев. Без БТРа они потеряли преимущество.

Через полчаса всё кончилось.

Мы стояли на поле боя, тяжело дыша, и смотрели на дело рук своих. Трупов было много. Наших — четверо. Саныч потерял двоих. У нас — двое раненых, включая Петьку. Легко, можно сказать, отделались.

Змей подошёл, сел рядом на камень. Грязный, прокопчённый, но целый.

— Ну что, командир, — сказал он. — Отвоевались.

— Отвоевались, — согласился я. — На сегодня.

— А завтра?

— Завтра будем хоронить. И считать трофеи.

Подошёл Лось. Молча протянул руку, помог встать.

— Петька как? — спросил он.

— Живой. Рая перевязывает. Сказала, неделю отлежится и снова будет гонять своих козлов.

— Козлы тут мы, — усмехнулся Змей. — А он герой.

— Герой, — кивнул я. — Малой, а герой.

Мы пошли назад, к бункеру. Солнце поднималось над Пустошью, окрашивая всё в оранжевый. Где-то внизу баба Нюра уже голосила над убитыми. Костяныч, бледный как мел, но живой, таскал ящики с патронами. Саныч с бойцами грузили трофеи.

— Крышечки считать будешь? — спросил Змей.

— Потом. Сначала живых.

В бункере пахло кровью, порохом и почему-то пирожками. Баба Нюра, несмотря на всё, умудрилась напечь новых. Двухголовая курица, кажется, пережила бой и теперь гордо расхаживала по двору, кося на нас то одним, то другим глазом.

Я зашёл в лазарет. Петька лежал, замотанный бинтами, но улыбался.

— Ну что, герой, — сказал я. — Как ты?

— Жить буду, — ответил он. — А крышечки? Те, что я заработал?

— Какие крышечки?

— Ну, за БТР. Он же стоит чего-то.

Я рассмеялся. Впервые за долгое время.

— Считай, что я тебе должен ящик крышечек.

— Два, — поправил Петька. — Там пулемёт ещё целый был. Я видел.

— Два, — согласился я. — Договорились.

Вышел в коридор. Прислонился к стене, закрыл глаза.

Змей подошёл, встал рядом.

— Устал?

— Устал.

— А я нет, — сказал он. — Впервые за пять лет не устал. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что не один. Потому что есть за кого драться. И есть кому прикрыть спину.

Я открыл глаза, посмотрел на него.

— Остаёшься?

— А ты думал, уйду?

— Мало ли.

— Нет, командир. — Он протянул руку. — Я с вами.