Он не закончил. Орк, сидевший рядом, не вставая, просто протянул свою лапищу, размером с голову гнома, и накрыл ею его плечо. Никакого усилия. Просто тяжесть. — Она сказала — уходи. Или я тебя вынесу. Тихо.

В голосе орка не было злобы. Была смертельная усталость, которая звучала куда страшнее любой ярости. Гном пробормотал извинение и ретировался.

Женщина кивнула орку, не глядя. — Спасибо. — Не за что, — пробурчал орк. — Надоели. Все.

Тут я не удержался. Золотое правило бара: если видишь историю — подливай. — Знакомое чувство, — сказал я достаточно громко, чтобы они оба услышали, но не как заигрывание. — Кажется, единственное, что здесь объединяет народ — это общее непонимание, как друг с другом обращаться.

Орк медленно повернул ко мне свою тяжелую голову. Его маленькие, пронзительные глаза оценили меня за секунду. — Ты тоже не отсюда. — Можно и так сказать. — Видно, — сказала женщина, и её взгляд скользнул по моей эклектичной одежде, задержался на кошке (Ксип прищурил один глаз в её сторону). — Ты пахнешь… другими снами. И пеплом. Странная смесь.

Это было на грани. Но не переходило её. — Меня зовут Илья, — представился я. — И да, я тоже слегка… не в своей тарелке. И тоже устал от того, что все либо чего-то хотят, либо чего-то боятся, не разобравшись.

Орк хмыкнул — звук, похожий на перекатывающиеся камни. — Гром. Меня звали Гром. Когда мои боги ещё слушали. Теперь… просто Гром. — Лерисса, — сказала женщина. — И да, я та, кем кажусь. Только устала от предсказуемых сценариев. Вечно быть либо кошмаром, либо мечтой… Надоело. Хочется просто быть.

В этой фразе было столько знакомого, что я невольно ухмыльнулся. — Знакомо. Меня тут то бандитом считают, то предвестником беды. Хотя я, в общем-то, просто пытаюсь жить, не мешая особо другим. — Не мешая? — Гром поднял бровь. — А кожевник из Гавани, который чихает при каждой женщине в радиусе мили? Это не твоих рук дело?

Вот это поворот. Я замер. Лерисса хихикнула — сухой, невесёлый звук. — О, так это ты? Я слышала. Мастерская работа. Без крови, с юмором. Редко увидишь.

Я развёл руками. — Он сам напросился. А вы как узнали? — Шаман… бывший шаман… чувствует искажения в мире, — мрачно сказал Гром. — Там, где ты прошёл, остаётся… холодный след. Не злой. Просто чужой. А её… — он кивнул на Лериссу, — её род питается эмоциями. Она почуяла всплеск смущения и злости того лорда за много лиг.

Мы сидели молча, оценивая друг друга. Трое изгоев. Каждый — по своим причинам. Каждый — со своими странными способностями. И каждый — смертельно уставший от того, чтобы играть по навязанным правилам.

— И что теперь? — спросил я наконец. — Разбежимся по углам и будем дальше выживать в одиночку? Или…

— Или попробуем не мешать друг другу, — закончила за меня Лерисса. — А может, и помогать. В тех рамках, которые всем удобны. Я устала от обязательств. От «ты должен», «ты обязан». Мне нравится принцип: живёшь сам, даёшь жить другим. Если эти другие не лезут к тебе с дурацкими предложениями или мечами.

— У меня нет больше племени, — сказал Гром. — Нет богов. Есть только земля под ногами. И она молчит. Может, с другими… у кого земля тоже молчит… будет не так тихо.

Это было не предложение создать гильдию, не клятва в вечной дружбе. Это было просто признание факта: вместе выживать проще. Особенно если ты не собираешься никому ничего доказывать и не претендуешь на вселенское господство.

— У меня есть работа у одного алхимика, — сказал я. — И… кое-какие свои проекты. Мне нужны тишина и безопасность для экспериментов. И иногда — совет. Или крепкая спина.

— У меня есть информация, — сказала Лерисса. — Я слышу то, о чём люди думают, но боятся сказать. Мне нужен угол, где меня не будут тыкать пальцем и пытаться либо изгнать, либо соблазнить.

— У меня есть сила, — буркнул Гром. — Пусть боги молчат, но руки ещё помнят, как ломать. И… я чувствую ложь. Мне нужна причина не сдаться окончательно.

Мы снова помолчали. Потом я поднял свою кружку. — Итак… не герои, не спасители мира. Просто компания. На принципах взаимного невмешательства и выборочной помощи. Пока не надоест.

Лерисса улыбнулась — впервые по-настоящему, без усталой иронии. — Звучит как самый честный договор, который я слышала за последнюю сотню лет.

Гром стукнул своей огромной кружкой о мою. Эль расплескался. — Договор.

Так и родилась наша странная троица. Суккуб, уставшая от страстей. Орк, разуверившийся в духах. И русский бармен, заключивший сделку с Тенью. Никакой великой цели. Только желание жить по-своему. И защищать это право для себя и своих — тех немногих, кто оказался на той же скользкой обочине этого неудобного мира.

Мы вышли из «Ржавого Якоря» вместе. Ночь была холодной, но в ней уже не чувствовалось прежнего одиночества. Теперь оно было на троих. И от этого становилось почти комфортно.

Глава 12: Штурм подземелья (не для сокровищ, а для тишины)

Идея базы родилась из чистой практичности. Жить на чердаке у Гримма было удобно, но тесно. А для экспериментов с «негайдовой» алхимией и просто для того, чтобы не дышать друг другу в затылок, нужно было своё, укромное место. Его нашёл Гром, в очередной раз бродивший по окрестным холмам в поисках... ничего, по сути. Просто бродил.

— Старые руины, — доложил он нам вечером у потухшего костра за лавкой Гримма. — Не люди, не эльфы. Кто-то до них. Каменные плиты, часть крыши цела, один подземный уровень. И гоблины. — Гоблины? — уточнила Лерисса, точа один из своих длинных ногтей о камень. — Да. Шумные, вонючие, устроили там свалку. Человек десять, не больше. Но с ловушками. Примитивными. — И что, будем их выгонять? — спросил я. — Зачем? Нам сокровища не нужны. — Нужна тишина, — хрипло сказал Гром. — И стены. Гоблины — не тишина. Они — проблема. Которая привлечёт других. Или сама когда-нибудь нагрянет в поселение. Лучше убрать её сейчас. И получить за это стены.

Логика была железной. Как в том старом анекдоте: «Мы тут будем жить? — Будем. — А они мешают? — Мешают. — Ну тогда...». Только вместо грубой силы я предложил подход, который уже начал считать своим фирменным: максимальная эффективность при минимальном риске и театральности.

Мы подготовились без пафоса. Никаких «сбора отряда» у камина. Просто договорились о времени и сигналах. Моя роль была обозначена чётко: я — управление. Не герой-заклинатель, выкрикивающий заклинания, а дирижёр, который тихим шёпотом и жестами создаёт нужную атмосферу. Вернее, отменяет ненужную.

Ранним утром, когда туман ещё цеплялся за камни, мы подошли к руинам. Они выглядели именно так, как и описывал Гром: полузасыпанный вход в холм, обложенный грубо тёсаным камнем, вокруг — кучи мусора, обглоданных костей и следы многих маленьких, грязных ног.

— Шептуны на разведку, — тихо сказал я, и Ксип, сидевший у меня в капюшоне, кивнул. В воздухе зашевелились несколько крошечных, почти невидимых сгустков тьмы и юркнули в темноту входа. Через пару минут в моё сознание начали поступать обрывочные картинки: главный зал с тлеющим костром, спящие фигурки в грудах тряпья, одна-две бодрствующих, копошащихся у каких-то чанов. — Пять спят у костра, три бодрствуют дальше, в нише, — передал я информацию. — Ещё двое, кажется, на каком-то верхнем ярусе. Примитивные растяжки у входа — верёвки с костяшками.

— Идеально, — прошептала Лерисса. Её глаза в полумраке слабо светились лиловым. — Спящих можно не трогать. Работаем с бодрствующими. Создам... небольшое замешательство.

Она закрыла глаза. Я почувствовал, как воздух вокруг нас слегка зарядился — не страхом, а смутной, навязчивой тревогой. Это был не прямой контроль разума. Это было усиление их собственных, бродящих по самым тёмным уголкам сознания, опасений. Гоблины по природе трусливы и параноидальны. Лерисса просто добавила масла в огонь.

Из глубины пещеры донёсся визг. Потом другой. Крики: «Оно здесь! Оно смотрит!». Замешательство. Мы вошли.

Первое, что я сделал, войдя в низкий, пропахший гнилью и дымом зал, — «отменил» трение на полу на участке перед тремя перепуганными гоблинами, которые метались, размахивая заржавленными заточками. Они поскользнулись и грохнулись в кучу, завязнув в собственных лохмотьях.

— Сцена готова, — сказал я, отступая в тень у стены.

Гром прошёл мимо меня. Он не бежал. Он просто шёл. Его огромная фигура заполнила проход. В руках у него не было топора — только толстая, окованная железом дубина, которую он подобрал по дороге. Гоблины, увидев его, завизжали ещё громче. Один попытался бросить в него горшком с чем-то вонючим. Гром даже не уклонился. Горшок разбился о его плечо, и орк лишь хмыкнул, смахнув грязь.

— Уходите, — просто сказал он, и его голос, гулкий в каменном зале, прозвучал как удар грома.

Это было психологическое оружие мощнее любой иллюзии. Перед ними был не герой, которого можно закидать числами. Перед ними была природная катастрофа в облике орка. Они побежали. Туда, где спали их товарищи.

— Теперь, — кивнул я Лериссе.

Она улыбнулась и направила в кучу спящих гоблинов ещё один импульс. На этот раз — чувство удушья, паники от пробуждения в замкнутом пространстве. Спящие гоблины проснулись, давясь и отплёвываясь, в полной уверенности, что на них обрушился потолок или их душат духи.

Началась полная неразбериха. Гоблины, уже напуганные до полусмерти, теперь сталкивались, кричали, спотыкались о свои же растяжки. Я лишь изредка помогал точечно: «отменял» чувство равновесия у того, кто пытался организовать оборону, или делал тень под ногами у бегущих особенно густой, заставляя их падать.

Гром методично, не спеша, шёл через хаос, просто отшвыривая в стороны тех, кто оказывался у него на пути. Не убивая. Проще было не убивать. Мёртвые тела потом убирать.

Это не был бой. Это была зачистка. Быстрая, эффективная и почти бескровная. Через десять минут руины были наши. Последние парочка гоблинов, включая того, что, видимо, был вожаком (он носил на голове ржавый шлем с пером), удирали в дальний тоннель с таким визгом, будто за ними гнался сам Пылающий Легион.

Мы стояли посреди зала, слушая, как их крики затихают в глубине пещер. Вокруг валялся жалкий скарб: кости, тряпьё, подгоревшая похлёбка в котле. — Ну что ж, — сказал я, снимая капюшон и отряхивая пыль. — Добро пожаловать домой. Требует уборки, ремонта и дезинфекции. Но в целом — перспективно.

Лерисса, морща нос, подошла к одной из стен, поросшей мхом. — Здесь можно устроить спальню. Мхи поглощают звуки. И запахи. Гром ткнул дубиной в потолок. — Крыша прочная. Дыма́ — нет. Можно развести очаг у дальнего выхода, дым пойдёт наружу.

Я посмотрел на них, на это грязное, тёмное, но наше пространство. Впервые с момента падения в люк у меня появилось не просто убежище, а место, которое можно было обустраивать. И не в одиночку.

— Значит, план такой, — сказал я, снова чувствуя себя тем, кто распределяет задачи. — Первым делом — вынести этот хлам. Потом — проверить все ходы, кроме главного, завалить камнями. Потом — очаг, вода, запасы. Работы на неделю. Кто за что?

Мы распределили обязанности без споров, как уже сложившаяся бригада. И в процессе, убирая кости и выметая сор, мы продолжали разговаривать. О том, как Гримм отреагирует на мой переезд (скорее всего, буркнёт и скажет «только не взрывай ничего важного»). О том, какие травы можно выращивать у входа. О том, что, может, стоит поставить какую-нибудь незаметную защиту от случайных путников.

Это не был разговор героев, планирующих великие дела. Это был разговор хозяев, обустраивающих своё скромное, но крепкое гнёздышко на краю чужого, недружелюбного мира. Штурм подземелья прошёл успешно. Не ради золота или славы. Ради тишины. И ради права иногда громко посмеяться в своей новой, пока ещё вонючей, но уже своей крепости.

Глава 13: Тень над Стальгорном

Стальгорн давил. Не в переносном смысле. Воздух здесь был густым от угольной пыли, пара кузнечных мехов и запаха тысяч немытых дворфских тел, сдобренный пивом и жареным мясом. Звук — оглушительный симфонией молотов, криков торговцев, рёва механизмов и вечных споров. Город был высечен внутри горы, и это создавало ощущение, что ты находишься в гигантском, шумном, душном муравейнике, где каждый камень пропитан амбициями, обидой и жаждой прибыли.

Мы прибыли сюда по необходимости. Гримм получил крупный и выгодный заказ от одного из кланов оружейников — партию зелий для закалки особой стали. Но старый алхимик наотрез отказался покидать свою лавку («мои кости не для этих каменных дыр»), а доверять дорогие ингредиенты и рецепты наёмному курьеру не стал. Так что «доверенным лицом» стал я, с наказом не обмануть и не пропить аванс. Лерисса поехала со мной — её умение слышать мысли и видеть ложь было бесценным в переговорах. Гром остался охранять базу — его вид вызывал в Стальгорне уж слишком много вопросов.

Мы с Лериссой затерялись в толпе, одетые в максимально нейтральную, купленную по дороге одежду. Я чувствовал себя здесь ещё большим инопланетянином, чем в лесу. По крайней мере, лес был честен в своём безразличии. Стальгорн же был полон скрытых взглядов, оценивающих жестов, шёпота за спиной. Каждый дворф здесь был игроком в огромной, многовековой игре кланов, гильдий и семей. А мы были случайными пешками, зашедшими не на ту доску.

Дело с поставкой зелий прошло гладко. Слишком гладко. Клан «Чёрная Наковальня» заплатил щедро и даже пригласил отужинать в своей гильдейской таверне. Именно там, за кружкой крепкого, как растворитель, дворфского портера, я начал понимать масштаб местной гнили.

Наш контакт, бородатый мастер Гронн, после третьей кружки разошёлся не на шутку. — И не говори, парень, — бубнил он, кивая на группу дворфов с другим клановым знаком на плащах — скрещённые кирки. — Вот, Клан «Глубинный Удар» опять строит козни. Бастарды скупили все поставки редкой руды на три месяца вперёд! Чтоб им в шахтах пусто было! Они знают, что у нас контракт с армией Элвинна на новые доспехи! Сорвут сроки — мы в убытке, а они подсуетятся со своим, дерьмовым, но дешёвым железом!