И я выкручивался. Потому что за барной стойкой я научился слышать не только слова, но и желания. «Сделай покрепче, но чтобы не видно было» или «что-нибудь романтическое, но не приторное». Здесь было то же самое, только вместо алкоголя и сока — кровь василиска и мёд с лунных полян.

Гримм начал смотреть на меня не как на необходимую обузу, а как на… интересный инструмент. Он даже стал иногда (очень редко) что-то объяснять. — Алхимия — это не магия, болван, — ворчал он, показывая, как дистиллировать эссенцию из пламени саламандры. — Это наука. Точная. Магия — это грубая сила. А здесь — знание. Понимание, как одна сущность превращается в другую. Ты, я смотрю, это чувствуешь. У тебя… ловкие руки. И терпение. Неожиданно.

Именно это «понимание сущностей» и навело меня на мысль. Если я могу чувствовать совместимость трав и минералов… могу ли я почувствовать совместимость зелья и… тёмной магии?

Я начал экспериментировать тайно. По ночам, в своём углу на чердаке над лавкой. Я брал простейшие, нейтральные основы — скажем, зелье восстановления сил на основе крапивы и целебного мха. И пытался «привнести» в него немного той самой ледяной пустоты, что была во мне. Не много. Каплю.

Получалось плохо. Энергия Тьмы не хотела «смешиваться». Она «отменяла» свойства трав, превращая зелье в безвкусную, холодную жижу. Ксип, наблюдавший за моими мучениями, однажды выдал: — Ты пытаешься смешать масло и воду, да ещё и взболтать. Не выйдет. Нужен эмульгатор. Посредник. Что-то, что принадлежит обоим мирам.

Эмульгатор… В баре им был яичный белок или специальный сироп. А здесь? Моя собственная кровь? Слишком пафосно и попахивало теми самыми клише, которых я хотел избежать. Я перебирал ингредиенты на полках мысленно. И остановился на одном — на пепле сожжённого серебряного колокольчика. Гримм использовал его в ритуальных очищающих зельях. Серебро — металл, нейтральный к магии, но проводящий её. Пепёл — что-то промежуточное, между веществом и духом.

В следующую же ночь я попробовал. Основа, капля моей силы, направленная не в само зелье, а в щепотку серебряного пепла, который я затем добавил. И… получилось. Зелье в колбе не испортилось. Оно… изменилось . Цвет стал глубже, почти чёрным, но с внутренним, тёплым свечением. Я рискнул капнуть на палец и лизнуть. Эффект был странным: привычное тепло, разливающееся по телу, шло рука об руку с холодной, ясной остротой в сознании. Как кофе с ментолом. Полезно? Неизвестно. Интересно? Безусловно.

Я спрятал эту колбу под половицу. Моё тайное оружие. Моё «не по гайду» зелье. Гримм, конечно, ничего не знал. Он только заметил как-то утром, разглядывая меня своими бусинками-глазами: — Ты, парень, странный. Но работник — ладный. Решай. Остаёшься?

Я посмотдел на полки, забитые странными веществами, на старого циника, который оценил меня не по одежде и не по магии, а по умению работать. Это был островок стабильности в море хаоса. И отличная база для… дальнейших исследований. — Остаюсь, — сказал я. — Но с условием. Иногда мне понадобится свободное время. Для… личных экспериментов.

Гримм хмыкнул. — Личные эксперименты… Ладно. Главное, чтобы лавку не взорвал. И чтобы эти эксперименты не мешали работе. Договорились?

— Договорились, — я ухмыльнулся. Теперь у меня было не только убежище, но и лаборатория. И легальное прикрытие. Жизнь потихоньку налаживалась. Не по гайду, но налаживалась.

Глава 10: Проклятие для лорда, или Как решить вопрос без меча

Стабильность — штука обманчивая. Она даёт крышу над головой и регулярную миску похлёбки, но отучает держать ухо востро. Я начал привыкать к ритму жизни в лавке Гримма: утренняя чистка, дневные заказы, вечернее приготовление стандартных зелий, ночные тайные эксперименты. Даже Ксип притих и, кажется, увлёкся коллекционированием местных слухов, которые он доносил мне шепотом, пока я толок что-нибудь в ступке.

Всё изменил один визит.

Дверь в лавку распахнулась не с привычным скрипом, а с ударом, от которого зазвенели склянки на полках. Вошли трое. Два здоровенных типа в начищенных, но поцарапанных доспехах с гербом — скрещённые кирки на фоне горы. А между ними — тот, ради кого, видимо, и существовала вся эта мишура.

Лорд. Судя по всему, местный, невысокого полёта. Одетый в бархат и мех с таким расчётом, чтобы все поняли: он богат, но вкус у него, как у гоблина-ростовщика. Лицо — красное, сытое, с маленькими, близко посаженными глазами и вечной гримасой брезгливости, будто он постоянно нюхал что-то протухшее. Он даже не взглянул на меня, застывшего у полок с сушёными грибами. Его взгляд упал на Гримма, который, не отрываясь от переливания какой-то жёлтой жидкости, лишь тяжело вздохнул.

— Алхимик! — голос лорда был громким, но сиплым, как у человека, который слишком много кричит. — Мне нужно зелье. Срочно.

— Все мои зелья готовятся в срок, указанный в договоре, лорд Баррик, — не оборачиваясь, пробурчал Гримм. — Если вам что-то срочно — у меня есть стандартные наборы. От несварения, от лишая, от…

— Мне нужно не это, старый крот! — лорд Баррик ударил ладонью по прилавку. — Мне нужно зелье красноречия! Или убеждения! Чтобы один упрямый мастер кузнеца наконец понял, кому выгоднее продавать свою сталь!

Гримм наконец повернулся. Его лицо было каменным. — Зелья, влияющие на разум, запрещены гильдией алхимиков и караются отсечением рук. Моих. Я их делаю только по прямому указу маркграфа и только для нужд следствия. Следствия, лорд Баррик, а не ваших торговых сделок.

Лорд залился краской ещё пуще. — Ты что, смеешь мне отказывать?! Я — Баррик! Мой род копал эти горы, когда твои предки ещё в навозе копались! Я требую!

— Требуйте у маркграфа, — холодно отрезал Гримм и снова повернулся к своим колбам. — А сейчас у меня работа. Если вас ничего больше не интересует — дверь там.

Я видел, как наливаются кровью глаза лорда. Он был не из тех, кто отступает. Он был из тех, кто давит. Его охранители сделали шаг вперёд. Я инстинктивно напрягся. Ситуация пахла разбитой лавкой и избитым стариком.

— Эй, борода, — сипло сказал один из стражников, обращаясь уже ко мне. — Убери своего хозяина с пути, пока цел.

Вот тут меня дёрнуло. Не за себя. За Гримма. Этот циничный, ворчливый старик дал мне шанс, когда все остальные либо боялись, либо хотели убить. И он защищал свой принцип — не делать запрещённое зелье — даже перед тупоголовым барином с охраной. Это заслуживало уважения. И, возможно, помощи.

Но лезть в драку с двумя вооружёнными до зубов бугаями было верхом идиотизма. Значит, нужно было действовать иначе. Точечно. Элегантно. И с юмором.

Пока лорд Баррик продолжал изливать поток оскорблений в спину Гримма, я тихо отступил в тень между стеллажами. Ксип тут же материализовался у моего уха. — О, драка? — прошептал он с надеждой. — Нет, — так же тихо ответил я. — Публичный урок вежливости.

Я сосредоточился. Мне не нужна была мощь. Мне нужна была тонкость. И понимание «сущности» цели. Лорд Баррик был воплощением напыщенного, грубого, женоненавистнического хамства (из его тирады проскальзывали фразы о «глупых бабах» в совете маркграфа). Что может быть для такого человека унизительнее всего? Не боль. Не страх. А… насмешка. Особенно женская.

Я вызвал в воображении не разрушение, а… диссонанс. Лёгкий сбой в его собственной, и без того не самой стабильной, ауре. Я представил, как в его чувство собственного превосходства вкрадывается крошечная, но неистребимая неуверенность. Особенно перед женским полом. И привязал этот сбой к простейшему физиологическому рефлексу — чиханию.

Это было не проклятие в классическом смысле. Это было «отмена» его спокойствия в присутствии объекта его же пренебрежения. Микроскопическое, точечное вмешательство.

Я протянул руку и, будто поправляя невидимую пылинку в воздухе, послал тончайшую, почти невесомую нить тёмной энергии в сторону лорда. Она коснулась его раздутой от гнева груди и растворилась.

Ничего не произошло. Сразу.

— …и чтобы завтра же это зелье было у меня! Или я расскажу маркграфу, чем ты тут на самом деле занимаешься! — закончил свою тираду Баррик и, фыркнув, развернулся, чтобы уйти.

В этот момент на пороге появилась клиентка. Молодая женщина, жена местного торговца шерстью, зашла за заранее заказанным зельем от мигрени. Она вежливо кивнула Гримму и, увидев лорда, отступила в сторону, опустив глаза — стандартное поведение простолюдинки перед знатью.

Лорд Баррик прошёл мимо неё, высоко задрав нос. И… зачихал. Один раз, резко и громко. Он сморщился, остановился. Женщина инстинктивно взглянула на него. И он чихнул снова. И ещё. Приступ чихания скрутил его на глазах у всех. Он достал платок, закрылся им, но чихать не переставал. Его лицо, из красного от злости, стало багровым от усилий и смущения. Охранники переглянулись в растерянности.

— Пш-пш-пш вас! — выдавил он сквозь чихи, бросая на женщину злобный, но уже скорее панический взгляд, и почти выбежал из лавки, громко чихая на всю улицу.

В лавке воцарилась тишина. Женщина, смущённая, поспешила к прилавку Гримма. Я же спокойно вышел из тени и вернулся к своей работе — перебиранию сушёного мха.

Гримм выполнил заказ, проводил клиентку и медленно повернулся ко мне. Его бусинки-глаза изучали меня долго и пристально. — Это ты, — сказал он не вопросом, а констатацией. — Я не понимаю, о чём вы, — искренне удивился я. — Не надо мне тут, — буркнул Гримм, но в его голосе не было гнева. Была… усталая догадка. — Чихание. В присутствии дамы. Слишком… точечно. Слишком смешно, чтобы быть случайностью. И слишком безвредно, чтобы за это могли серьёзно наказать. Умно.

Я промолчал, продолжая сортировать мох. — Он вернётся, — сказал Гримм. — Но не за зельем. И не с обвинениями. Он будет бояться. Потому что не поймёт, что это было. А чего человек не понимает — того он боится. И будет обходить мою лавку стороной.

Он подошёл ближе и понизил голос до шёпота, который не услышал бы никто, кроме меня и, возможно, Ксипа в моём кармане. — Я не спрашиваю, как и почему. Я стар, мне нужен покой и хороший помощник. Ты — хороший помощник. И, как выяснилось, умеешь решать проблемы… нестандартно. Без крови, без шума. Уважаю. Но, ради всех духов, будь осторожнее. Следующий, на кого ты наложишь своё «чихание», может оказаться не глупым лордом, а магом из Гильдии. И у них детекторы посерьёзнее.

Он повернулся и пошёл к своему столу, бросив на ходу: — И завтра начнёшь готовить сложные заказы. Под моим наблюдением. Пора расти, «бармен».

Я сдержал улыбку. Урок был усвоен с обеих сторон. Лорд Баррик выучил, что хамить алхимикам — чревато публичным конфузом. Гримм выучил, что его странный подмастерье может быть не просто умелыми руками, но и весьма изощрённым… дипломатом. А я выучил, что иногда самый действенный удар — это не удар кулаком, а щекотка в самое уязвимое место чужого чванства.

«Антигайд, дополнение, — подумал я, — Пункт 6: Самый сладкий триумф — когда твой враг, наказанный, даже не понимает, кто и как его наказал. А если при этом он выглядит полным идиотом в глазах окружающих — это уже не триумф, а искусство».

Глава 11: Союз изгнанников: суккуб, орк и русский

Таверна «Ржавый Якорь» была тем местом, куда стекалось всё, что не вписывалось в стройные ряды порядочных граждан Каменной Переправы. Контрабандисты, уставшие наёмники, странствующие торговцы сомнительными товарами и просто те, кому некуда больше идти. Воздух здесь был густым от дыма, перегара и невысказанных секретов. Идеальное место, чтобы остаться незамеченным. Или найти тех, кто заметит тебя по правильным причинам.

У меня появились первые деньги — скромная плата от Гримма за «сложные заказы». Я решил потратить их не на новую одежду (моя мешанина из кобольдских тряпок и походного плаща уже стала своеобразной визитной карточкой), а на информацию. И на хороший эль. Потому что иногда информация липнет к тебе сама, если сидишь в углу, пьёшь и не выглядишь слишком опасным или слишком беззащитным.

Я сидел за столиком у дальней стены, рядом с потухшим камином. Ксип, приняв облик чёрной, лысой кошки, свернулся у меня на коленях и ворчал на каждого, кто проходил слишком близко. Хрощ остался сторожить лавку — его присутствие в людном месте было бы, мягко говоря, слишком заметным.

Я уже заканчивал свою вторую кружку, размышляя о том, как усовершенствовать своё «серебряно-тёмное» зелье, когда к моему столику подсели двое. Вернее, они уже сидели неподалёку, и их молчаливое, но явное нежелание общаться ни с кем другим было таким же маяком одиночества, как и моё.

Первый — орк. Не молодой, шрамы на зелёной коже серебрились при свете масляных ламп. Он был огромен, даже сидя, но его осанка была не воинственной, а… сгорбленной, усталой. На нём были остатки шаманских регалий — высохшие когти, потускневшие амулеты, но выглядели они как мёртвый груз, а не источник силы. Он пил что-то крепкое и мутное, не отрывая взгляда от стола.

Вторая — женщина. Со стороны — просто привлекательная путница в дорожном плаще. Но если присмотреться… слишком идеальные черты. Слишком плавные движения. И в её глазах, когда она на мгновение подняла их, чтобы окинуть зал, стояла такая же усталая, циничная отстранённость, как и у меня. А ещё, когда она откинула капюшон, чтобы поправить волосы, я заметил крошечные, аккуратные рожки, почти скрытые в тёмных локонах. Суккуб. Или что-то очень похожее.

Они не обращали друг на друга внимания. Как и я на них. Мы просто существовали в одном пространстве, отгороженные от шумного веселья вокруг невидимой стеной общего «не своего».

Всё изменил пьяный гном-рудокоп, который, видимо, решил, что одинокая женщина — лёгкая добыча. Он подкатился к её столику, громко предлагая «согреть такую холодную красотку» и суя ей под нос свою липкую кружку.

— Уходи, — тихо сказала женщина, даже не глядя на него. — Ой, да ладно тебе! — гном полез уже рукой. — Я вижу, ты не местная! Тебе гид нужен, я…