Это была обычная конкурентная борьба. Но в голосе Гронна звучала не просто злость. Звучала беспомощность. И страх. Страх не просто потерять контракт, а оказаться раздавленным более крупной, безжалостной силой.

Вернувшись в нашу каморку в постоялом дворе (крошечная, вырубленная в скале нора, за которую драли втридорога), я поделился услышанным с Лериссой. — У них тут война, — сказала она, снимая плащ и с отвращением отряхивая каменную пыль. — Не на мечах. На контрактах, поставках, слухах. «Глубинный Удар» действительно давит. У них связи с торговой гильдией. И, кажется, с местной стражей. Гронн прав — если его клан прогорит, его могут не просто разорить. Могут обвинить в срыве военного заказа. А это уже не штрафы, а казнь или каторга в самых глубоких шахтах.

— И какое нам дело? — спросил я, хотя уже чувствовал неприятное шевеление в животе. Наш скромный доход, наша новая база — всё это держалось на деньгах Гримма. А деньги Гримма — на контрактах вроде этого. Если «Чёрная Наковальня» рухнет, поток заказов может иссякнуть. — Прямого — никакого, — пожала плечами Лерисса. — Но косвенное... Если наш алхимик потеряет крупного клиента, нам всем станет туже. Особенно тебе с твоими дорогими... экспериментами.

Она была права. Мы зависели от этой хрупкой цепочки. Я сидел на каменной кровати и смотрел на потолок, испещрённый чужими именами и проклятиями, выцарапанными за долгие годы. Надо было что-то делать. Но лезть в драку кланов в лоб? Самоубийство.

И тогда меня осенило. Мне не нужно было воевать. Мне нужно было... скорректировать информацию. Немного. Так, чтобы угроза для «Чёрной Наковальни» уменьшилась, а на нас никто не вышел.

— Ксип, — позвал я мысленно. Имп вынырнул из тени под кроватью, приняв облик крысы с интеллигентными глазками. — Слушаю, главный дирижёр подполья. — У тебя на связи ещё есть те шептуны, что в лесу работали? — Есть парочка скучающих. Местные духи тут, правда, другие... более каменные, упрямые. Но договориться можно. За плату в виде щепотки твоей скуки и капли чужого страха.

— Отлично. Вот что нужно...

Мой план был прост. «Глубинный Удар» силён связями. Что, если эти связи дадут трещину? Не глобальную. Точечную. Слух, пущенный в нужное ухо. Подозрение, зароненное в нужную голову.

Через шептунов, которых Ксип нашёл в тёмных, забытых тоннелях Стальгорна (оказалось, здесь водились свои, каменные духи сплетен), я начал кампанию. Не против клана. За его благоразумие.

Один шептун, приняв облик сквозняка, нашёлся в кабинете начальника стражи, с которым лидер «Глубинного Удара» якобы дружил. И пока тот спал, нашептал ему обрывки фраз о «слишком большой жадности», о том, что «если клан станет монополистом, маркграф обратит внимание», и о том, что «разорение конкурента вызовет волнения среди других гильдий». Ничего конкретного. Только сомнения.

Другой шептун отправился к главному бухгалтеру торговой гильдии, с которой сотрудничал клан. И пока тот ворочался ночью, вкрадчиво прошептал о «рисках», о «переоценённых активах» и о том, что «Чёрная Наковальня», может, и не так сильна, но её крах ударит по общей репутации гильдии.

Мы не создавали фальшивых документов, не подкупали. Мы просто поливали удобрением уже существующие, крошечные семена сомнения и осторожности в умах тех, от кого зависел клан-агрессор.

Эффект был не мгновенным, но заметным. Через три дня, когда мы с Лериссой зашли к Гронну за окончательным расчётом, он был другим — не весёлым, но менее подавленным. — Странное дело, — сказал он, отсчитывая монеты. — «Глубинный Удар» вдруг смягчился. Предложили продать нам часть руды. По спекулятивной цене, конечно, но... продали! И стража вдруг начала проверять их склады на предмет «нарушений техники безопасности». Не знаю, что случилось, но... дышать стало легче.

Он посмотрел на меня внимательнее. — Ты... ничего об этом не знаешь? — Я? — я развёл руками с самой невинной миной. — Я просто разносчик зелий. Из алхимии кое-что понимаю, а в ваши дворфские игры — нет. Может, их собственные боги проснулись и дали по шапке.

Гронн хмыкнул, не веря ни на йоту, но и не настаивая. В этом мире иногда лучше не знать.

Уезжая из Стальгорна, я в последний раз оглянулся на гигантские, мрачные ворота. Город-муравейник продолжал кипеть своей жизнью. Никто не знал, что недавний мелкий кризис был разрешён не мудростью старейшин и не волей маркграфа. А тихой, почти невидимой деятельностью приезжего чужака, который просто хотел защитить свой скромный источник дохода и покой своих друзей.

Мы с Лериссой молча ехали обратно. Накрапывал дождь. — Знаешь, — сказала она наконец, не глядя на меня. — Ты опасный тип. Не потому что сильный. А потому что тихий. И потому что бьёшь не по лбу, а по нервам. Так ломают не крепости, а империи.

— Я не ломаю империи, — ответил я, глядя на уходящую в туман дорогу. — Я просто убираю камешки с тропинки, по которой хожу сам. Чтобы не споткнуться. Всё.

Тень над Стальгорном рассеялась, даже не успев properly сгуститься. И осталась лишь лёгкая рябь в воде дворфских интриг — рябь, которую скоро затрут новые волны. Но нам этого было достаточно. Мы сделали своё маленькое, тёмное, тихое дело. И уехали, оставив гору решать свои проблемы без нас.

Глава 14: Ложь, нажитая непосильным труд

Покой, как я уже понял, в этом мире был исключительно временным состоянием. Чем успешнее ты решал одни проблемы, тем больше других возникало на горизонте. Наша база в руинах стала настоящим домом. Мы привели её в порядок: Гром укрепил проходы, Лерисса «обжила» угол мягкими мхами и даже какими-то блёстками, которые находила в лесу, я организовал лабораторию в дальнем закутке. Было тепло (от очага, дым от которого выводился через скрытую расщелину), безопасно и почти уютно. Почти.

Первым звоночком стала пропажа. Я отправил Ксипа в ближайшую деревню за некоторыми ингредиентами, которые не хотел покупать сам, чтобы не светиться. Имп вернулся не с покупками, а с испуганными (что для него было редкостью) глазами. — Там новые, — прошипел он, забираясь ко мне на плечо. — Не стража. Другие. В синих мантиях, с посохами, на которых мерцают камни. Они ходят, спрашивают. Про «странные искажения магического фона», про «несанкционированные вызовы сущностей». Имён твоих не знают, но ищут именно по нашему... э-э-э... почерку. Маги Кира Тира. Скучные, въедливые, опасные.

Кир Тор. Столица людей. Центр магического ортодокса. Если они заинтересовались, дело пахло не просто местными проблемами, а серьёзным вниманием. — Надо залечь на дно, — сразу сказала Лерисса, услышав новость. — Перестать светиться магией. Вообще. — А как же эксперименты? — спросил я, глядя на полку с колбами. — Эксперименты подождут. Сначала — чтобы нас не нашли и не сожгли на какой-нибудь городской площади как еретиков.

Мы попытались. Я запечатал свою лабораторию, наложив на неё простейшую иллюзию каменной стены (Гром помог с «физической» частью, подтащив валун). Перестали ходить в поселения втроём. Но, как оказалось, было уже поздно.

Второй удар пришёл с другой стороны. Охотники на демонов. Не фанатики из Стражи Ночи, а профи. Их выследил Хрощ, вернувшийся с ночной прогулки с глубокой раной на боку — след от серебряной стрелы. — Они... чуют , — передал он мне, лёжа у очага и позволяя Лериссе обрабатывать рану. — Не как маги... по следу. Они... чуют страх. Боль. Договоры. У них... звери. С глазами, как угли. И стрелы... горят.

Это была уже полноценная охота. С двух сторон. С одной — маги, ищущие аномалию. С другой — охотники, идущие по кровавому (в переносном смысле) следу наших действий. Наша база, ещё вчера казавшаяся неприступной крепостью, внезапно стала ловушкой.

Пришлось бежать. Быстро и тихо, забрав только самое необходимое: инструменты, зелья, еду. Мы покинули наши уютные руины, оставив лишь призрачный след и горькое послевкусие.

И началась жизнь в бегах. Не романтичная, не героическая. Грязная, утомительная, нервная.

День пятый. Мы ночевали в пещере, которую Гром нашёл за полдня до того, как над лесом пролетел на гиппогрифе маг в синей мантии с горящим посохом-сканером. Дождь лил как из ведра, заливая вход. Мы сидели в темноте, потому что разводить огонь было нельзя. Ели вчерашнюю, промокшую лепёшку и вяленое мясо. — Я ненавижу сырость, — тихо сказала Лерисса, отжимая свои волосы. — У меня рожки начинают чесаться. — Молчи, — проворчал Гром. — У меня в сапоге лягушка. С утра. Я просто сидел, прислонившись к стене, и чувствовал, как ледяная искра внутри ноет от постоянного, пусть и минимального, расхода энергии — я поддерживал вокруг нас слабую, размывающую ауру, чтобы затруднить сканирование. Это было как постоянно держать тяжёлую дверь нараспашку. — Завтра ищем новое место, — сказал я. — Без лягушек. И, по возможности, с крышей.

День двенадцатый. Мы «купили» (Гром просто молча встал рядом с торговцем) старую повозку и тряпичную одежду для маскировки под бродячих торговцев-ремесленников. Наша легенда: я — травник, Лерисса — моя «дочь» с хрупким здоровьем (она мастерски изображала чахоточный кашель), Гром — нанятый охраник-немой. Ксип прятался в тюке, Хрощ бежал где-то далеко в лесу параллельным курсом. Мы проезжали мимо патруля охотников на демонов. Один из них, высокий человек с лицом, покрытым шрамами от когтей, долго смотрел на нашу повозку. Его взгляд скользнул по мне, по Лериссе, задержался на Громе. Но Гром сидел неподвижно, уставившись в пространство, с пустым, почти идиотским выражением лица, которое он отрепетировал. Охотник что-то пробормотал своему напарнику и махнул рукой: проезжайте. В тот вечер, остановившись на ночлег, мы молча передавали по кругу флягу с дешёвым вином. Никто не сказал ни слова. Но напряжение висело в воздухе густым туманом.

День двадцатый. Ссора. Неизбежная, как грозовой фронт после духоты. Из-за ерунды. Лерисса, уставшая от постоянного стресса, сорвалась на меня, когда я в очередной раз попытался ночью, в укрытии, провести микроскопический эксперимент с каплей зелья. — Хватит! — прошипела она, и её глаза в темноте вспыхнули лиловым. — Из-за этой твоей магии нас уже пол-Азерота ищет! Мы спим в грязи, едим отбросы, а ты всё со своими колбочками! Тебе жизнь не дорога? Наша жизнь?! — Я ищу способ лучше маскироваться! — огрызнулся я, и мои слова прозвучали слабее, чем хотелось. — Или способ дать отпор, если найдут! Сидеть и бояться — не вариант! — А драться с целым орденом магов — вариант?! — Тише! — прогремел Гром, и его голос, обычно глухой, прозвучал так, что с потолка нашей очередной норы посыпалась пыль. Мы замолчали. Гром тяжело дышал. — Ссориться — глупо. Устали все. Но он прав. — Орк ткнул толстым пальцем в мою сторону. — Только сила защитит. Моя сила... не всегда поможет. Его сила... странная. Но она — наша. Пусть экспериментирует. Тихо.

После этого мы не разговаривали до утра. Но утром Лерисса молча протянула мне кусок хлеба. А я, взяв его, кивнул в сторону выхода: «Там следы оленя. Может, свежего мяса добудем».

Именно в эти дни, в этой бесконечной череде страха, усталости и мелких ссор, я осознал что-то важное. Раньше я использовал свою силу для выживания. Потом — для удобства. Потом — для защиты своих интересов. Но теперь... теперь мне нужна была сила, чтобы защищать их . Лериссу, с её язвительным юмором и скрытой усталостью от вечного бегства. Грома, с его молчаливой преданностью и разбитым сердцем шамана. Даже Ксипа и Хроща, которые, хоть и были порождениями Тьмы, стали частью этого странного, уродливого, но моего мира.

Сила ради силы — это путь маньяка или эпичного злодея. Сила ради защиты тех немногих, кому ты небезразличен, — это уже нечто другое. Это ответственность. Тяжёлая, неудобная, но... дающая смысл.

«Антигайд, дополнение, — думал я, глядя на спящих у потухшего очага товарищей. — Пункт 7: Выжить в одиночку можно. Но чтобы жить ... нужны те, за кого страшно. И ради кого становишься сильнее не из страха, а из злости на тех, кто эту жизнь пытается отнять.»

Ложь, маски, постоянное бегство — всё это было непосильным трудом. Но это был наш труд. И он того стоил. Потому что в конце очередного дня, забившись в очередную дыру, мы всё ещё были вместе. И это значило, что мы всё ещё живы. И всё ещё опасны для тех, кто решил, что у нас нет права на существование.

Глава 15: Аукцион магических артефактов (и душ)

Информация о «Лотусном Базаре» пришла через шестые руки, обросла слухами и предостережениями. Чёрный аукцион, который раз в лунный цикл собирал тех, кому нужны были вещи, о которых не спрашивают в приличных магазинах. Артефакты тёмного происхождения, украденные реликвии, контрабандные ингредиенты, а иногда — и услуги весьма специфического свойства. Именно там, по слухам, должен был появиться «Якорь Безмолвия» — кристалл, способный стабилизировать область пространства, сделать её невосприимчивой к магическому сканированию. То, что нам было нужно для создания постоянного, по-настоящему безопасного убежища.

Добыть приглашение было первой задачей. Лерисса, используя весь свой дар внушения и чтения мыслей, провела ювелирную работу с одним полупьяным коллекционером запрещённых томов в портовом кабаке. Через час у нас в руках был кусок чёрного обсидиана с выгравированным символом — цветком лотоса с каплей крови вместо росы.

Проникнуть на сам аукцион было сложнее. Он проходил не в каком-то здании, а в карманном измерении, вход в которое открывался только в определённом месте в определённый час. Мы с Лериссой (Гром остался сторожить наш временный лагерь — его маскировка на такое мероприятие не потянула бы) стояли в грязном переулке Стальгорна, когда в полночь стена перед нами заколебалась, как мираж, и в ней проступила тёмная арка. Стражники у входа — не люди, а два безликих голема из чёрного камня — проверили наши обсидиановые медальоны и молча пропустили внутрь.

Внутри... это было что-то. Пространство, похожее на оперный театр, но высеченное из чёрного мрамора и теней. Ложи уходили ввысь, скрытые за полупрозрачными занавесками, за которыми угадывались лишь силуэты. Главный зал был заполнен фигурами в масках и плащах — от простых кожаных до причудливо-дорогих. Воздух вибрировал от приглушённых переговоров, шепота и тяжёлого, сладковатого запаха наркотических благовоний. Здесь не было имён. Только жажда и возможность.