Зона молчала. Но теперь это было доброе молчание — молчание, которое даёт передышку.

— Змей, — позвала Лиса, когда они остановились перевести дух.

— Что?

— Мы найдём её. Ту, другую. Я знаю.

— Откуда?

— Я тоже её чувствую. Как ты. Как Аня. Мы все связаны. Зона связала.

Змей посмотрел на неё, на Аню, на Маклауда, который ковылял сзади, матерясь сквозь зубы.

— Найдём, — сказал он. — Обязательно найдём.

Своих не бросаем.

Даже если их украли.

Даже если их увезли в самое сердце Зоны.

Глава 9. Кровь и самогон

День десятый. Брошенная деревня.

Они нашли это место случайно — три дома на отшибе, окружённые лесом, с одной стороны прикрытые болотом. Идеальное убежище. Ни одна собака не возьмёт след через болото, а с другой стороны — глухой лес, где можно затеряться.

— Прям курорт, — прокомментировал Маклауд, оглядывая покосившийся дом с провалившейся крышей. — Пятизвёздочный отель «Убей себя об стену».

— Тебе лишь бы ныть, — отозвалась Лиса, поддерживая Аню. Та еле держалась на ногах — сказались холод, голод и нервное истощение.

Змей первым вошёл в дом. Внутри пахло сыростью, мышами и ещё чем-то дохлым, но крыша была цела, печка стояла на месте, и даже пара целых стёкол в окнах сохранилась.

— Заноси, — скомандовал он. — Здесь заночуем.

Маклауд рухнул на лавку, не дожидаясь приглашения, и задрал ногу на стол:

— Я отсюда не уйду никогда. Оставьте меня здесь. Я буду местным привидением.

— Привидение с перевязанной рукой и седой бородой, — хмыкнула Лиса. — Мутанты обоссутся от страха.

— Вот именно. Меня все будут бояться. И уважать.

Змей тем временем развёл огонь в печке. Дым повалил в трубу — значит, тяга есть. Хорошо. Значит, можно будет просушиться и согреться.

— Аня, иди сюда, — позвала Лиса. — Снимай мокрое, сушиться будем.

Девушка послушно подошла, стащила с себя куртку, свитер. Лиса помогла ей размотать бинты — под ними оказалась свежая рана на плече, уже начавшая гноиться.

— Маклауд, — позвала она. — Глянь.

Сапёр подошёл, присвистнул:

— Давно это у неё?

— Не знаю. Может, вчера, когда бежали. Может, раньше.

— Чистить надо. Резать. Змей, у тебя водка есть?

— Во фляге осталось немного.

— Давай.

Змей протянул флягу. Маклауд отхлебнул сам для храбрости, потом плеснул на нож, которым собирался резать.

— Держи её, Лиса. Будет больно.

Аня сжалась, но не закричала. Только зубы сжала до скрежета и зажмурилась. Маклауд работал быстро, чисто — сказался опыт полевого хирурга. Через пять минут рана была очищена, залита водкой, перевязана свежими бинтами.

— Всё, — выдохнул он. — Жить будет.

Аня открыла глаза, посмотрела на него с благодарностью:

— Спасибо...

— Не за что. Ты молодец, не орала.

— Я в детстве мечтала стать разведчицей, — вдруг сказала Аня. — Думала, если попаду в плен, меня пытать будут, а я молчать буду. Тренировалась терпеть боль.

— Ну и как? — усмехнулась Лиса.

— Пригодилось, — Аня попыталась улыбнуться, но губы не слушались.

День десятый. Вечер. У костра.

Когда стемнело, они сидели вокруг печки, глядя на огонь. За окнами выл ветер, где-то далеко ухало и сверкало — то ли гроза, то ли выброс, то ли Зона развлекалась.

Маклауд достал из заначки (он всегда имел заначку) початую бутылку самогона:

— Палыч передал. Сказал, если живы будем — выпьем за встречу.

— А если не будем? — спросила Лиса.

— Тогда выпьют черви. Но мы будем. Давай, Змей, разливай.

Змей разлил по кружкам — всем, даже Ане чуть-чуть на донышко. Поднял свою:

— За тех, кто не дожил.

— За тех, кто доживёт, — поправил Маклауд.

— И за тех, кого мы ещё спасём, — добавила Лиса.

Выпили. Помолчали.

— Расскажи о себе, — вдруг попросил Змей, глядя на Лису. — Откуда ты?

Лиса долго молчала, смотрела в огонь. Потом заговорила:

— Из Питера. Была художницей. Настоящей. Выставлялась, продавалась, даже модной считалась. А потом... потом случилось то, что случается со многими. Муж, ребёнок, развод, депрессия. Я поехала к чёрту на кулички, чтоб забыться. А оказалась здесь.

— Как?

— Дура была. Повелась на байки про лёгкие деньги, про артефакты, про то, что можно быстро разбогатеть. Попала в Зону случайно, через проводников. А обратно уже не захотела.

— Почему? — спросила Аня.

— Потому что здесь я впервые почувствовала себя живой. — Лиса усмехнулась. — Дурацкое чувство, да? В месте, где смерть на каждом шагу, я наконец поняла, что такое жизнь.

— А рисование?

— А рисование осталось. Только теперь я рисую не то, что вижу, а то, что чувствую. Или то, что Зона показывает. — Она посмотрела на Змея. — Тебя, например. Я тебя нарисовала за неделю до того, как мы встретились. И не знала, кто ты. Просто рука вела.

— Зона, — сказал Змей.

— Зона, — согласилась Лиса. — Она нас связала. Всех. И тебя, и меня, и Аню, и ту, другую Лису. Мы теперь одна сеть.

— Паутина, — поправил Маклауд. — Паутина, в которую «Хозяин» ловит мух.

— Может быть. Но я не муха. И мы не мухи.

Она посмотрела на Змея долгим взглядом. Тот выдержал, не отвёл глаз.

— Ты веришь в судьбу? — спросила Лиса.

— В Зоне — верю.

— А в любовь?

Маклауд поперхнулся самогоном, закашлялся. Аня уткнулась в кружку, пряча улыбку.

Змей ответил не сразу:

— В любовь — нет. В долг — да. В ответственность — да. В то, что за тех, кто рядом, надо отвечать.

— Это и есть любовь, — тихо сказала Лиса. — Только по-другому называется.

День десятый. Ночь. Спальник.

Они устроились на ночлег кто где. Маклауд занял лавку у печки, храпел так, что стены дрожали. Аня свернулась калачиком в углу на куче тряпья и мгновенно уснула — сказалось нервное истощение.

Змей сидел у окна, глядя в темноту. Спать не хотелось — мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы.

— Не спится? — Лиса подошла бесшумно, присела рядом.

— Не спится.

— Думаешь о ней? О той, другой?

— И о ней тоже.

Лиса помолчала, потом спросила:

— Ты знаешь, чем я плачу за помощь?

Змей обернулся, посмотрел на неё:

— Слышал. Но я не за этим пришёл.

— А зря. — Лиса усмехнулась. — Потому что это единственное, что у меня осталось своего, не зоновского. И я сама так хочу. Без долгов. По-человечески.

Змей молчал, глядя на неё. В свете луны её рыжие волосы казались огненными, глаза горели, и вся она была какая-то... настоящая. Живая. Несмотря на грязь, кровь, усталость.

— Ты красивая, — сказал он вдруг.

— Знаю, — ответила она без кокетства. — Я всегда это знала. Только красота в Зоне — не товар, а обуза. Лишнее внимание привлекает.

— А ты умеешь за себя постоять.

— Умею. Но от тебя... от вас... мне защита не нужна. Мне нужно другое.

— Что?

— Чтобы рядом был кто-то свой. Не для секса, не для выгоды, а просто — свой. Который прикроет спину и не кинет.

— Я не кину.

— Знаю.

Она взяла его руку, сжала. Пальцы у неё были холодные, но сильные.

— Останься сегодня со мной, — сказала она. — Просто останься. Поговорить. Помолчать. Побыть рядом.

— Останусь.

Они сидели у окна до самого рассвета, глядя на звёзды, слушая дыхание спящих и вой Зоны за стенами. Иногда перекидывались парой фраз, иногда молчали. Но молчание было тёплым, своим.

Когда небо начало светлеть, Лиса задремала, положив голову ему на плечо. Змей сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить.

И впервые за много лет ему захотелось, чтобы этот рассвет длился вечно.

День одиннадцатый. Утро.

Проснулись они от того, что Маклауд грохотал котелком, пытаясь соорудить завтрак.

— Подъём, сонные тетери! — орал он. — Щи походные — пальчики оближешь! Кто не встанет — тому ничего не достанется!

Аня уже сидела у стола, глядя на его манипуляции с удивлением и лёгким ужасом.

— А это точно съедобно? — спросила она.

— Я сапёр, детка. Сапёры умеют готовить из чего угодно. Вот эти консервы, например, я нашёл в подвале. Год выпуска — позапрошлый. Но в Зоне срок годности — понятие относительное.

— Относительное чего? — спросила Лиса, появляясь из-за спины Змея.

— Относительное желания жить, — хохотнул Маклауд. — Садитесь, жрать подано.

Завтрак прошёл в удивительно мирной атмосфере. Будто не было ни «Вектора», ни погони, ни раненых. Будто они просто компания сталкеров, приваливших отдохнуть в безопасном месте.

— Что дальше? — спросил Маклауд, когда с едой было покончено.

— Идём к Палычу, — ответил Змей. — Он должен знать, где искать.

— А если не знает?

— Знает. Он старый. Старые в Зоне всё знают.

— Логично, — кивнул Маклауд. — А с этими что? — Он кивнул на Лису и Аню.

— Мы с вами, — твёрдо сказала Лиса. — Я без вас не останусь.

— Я тоже, — добавила Аня, хотя голос её дрожал.

Змей посмотрел на них, на Маклауда, и принял решение:

— Идём вместе. Четверо — не двое. И прикрывать друг друга легче, и по головам считать удобнее.

— Особенно когда эти головы отстреливать начнут, — проворчал Маклауд, но беззлобно.

Они собрали вещи, проверили оружие, оставшееся — патронов было в обрез, на один хороший бой. Но выбора не было.

Выходили, когда солнце уже поднялось. Лиса задержалась на пороге, оглянулась на дом, где они провели эту странную, тёплую ночь.

— Что? — спросил Змей.

— Ничего. Просто запоминаю. Мало ли...

Он понял. В Зоне никогда не знаешь, вернёшься ли ты туда, где было хорошо.

— Запоминай, — сказал он. — А мы пойдём дальше.

Она кивнула и шагнула за ним в лес.

Впереди ждал Палыч.

А за ним — Припять.

Глава 10. Рыжая цена спасения

День двенадцатый. Лес, подходы к схрону Палыча.

Они шли уже вторые сутки, петляя между аномалиями, огибая сталкерские тропы и прячась от патрулей. Зона словно затаилась — ни мутантов, ни выбросов, ни неожиданностей. Тишина начинала напрягать больше, чем любой шум.

— Не нравится мне это, — в сотый раз повторил Маклауд, оглядываясь. — Слишком тихо. Будто Зона вымерла.

— Или готовит что-то, — отозвалась Аня. Она за эти дни немного отошла, перестала вздрагивать от каждого шороха и даже начала улыбаться.

— Готовит, — подтвердил Змей. — К выбросу, скорее всего.

— Успеем до него?

— Должны. До схрона Палыча полдня ходу.

Лиса шла молча, погружённая в свои мысли. После той ночи в брошенном доме она стала какой-то другой — мягче, что ли. Но в то же время собраннее. Будто приняла какое-то важное решение и теперь ждала момента.

К вечеру они вышли к небольшому озеру. Вода в нём была чистой, почти прозрачной — редкость для Зоны. Маклауд сразу заявил, что будет мыться, потому что воняет уже как стадо кабанов, и если он ещё день не помоется, то мутанты сами сдохнут от отвращения.

— Только быстро, — разрешил Змей. — И далеко не заплывай.

— Я плавать не умею, — огрызнулся Маклауд. — Я только мыться.

Он ушёл за кусты, утащив с собой кусок мыла, найденный в заброшенном доме. Аня устроилась на берегу, глядя на воду и о чём-то думая.

Змей отошёл в сторону, проверяя периметр. Лиса двинулась за ним.

— Змей, — позвала она. — Остановись на минуту.

Он обернулся. Она стояла в двух шагах, глядя на него в упор. В рыжих волосах запутался сухой лист, на щеке — грязь, но глаза горели так, что у Змея перехватило дыхание.

— Что? — спросил он.

— Помнишь, я говорила про то, чем плачу за помощь?

— Помню. И ответ помню.

— А я помню твой ответ. — Она шагнула ближе. — Но я не про долг сейчас. Я про другое.

— Про что?

— Про то, что я хочу. Сама. Без всяких там... условий.

Змей молчал, глядя на неё. В голове проносились мысли — правильные, осторожные, сталкерские. Но сердце стучало где-то в горле.

— Лиса... — начал он.

— Яна, — перебила она. — Меня Яна зовут. Хоть раз назови по имени.

— Яна, — повторил он, и это имя вдруг показалось ему самым правильным в мире. — Ты понимаешь, что мы завтра можем умереть?

— Понимаю. — Она усмехнулась. — И именно поэтому хочу сегодня жить. По-настоящему. С тобой.

— А если я не смогу...

— Сможешь. — Она подошла вплотную, положила руки ему на грудь. — Ты всё можешь, Змей. Только разреши себе.

Он смотрел на неё, и внутри что-то ломалось. Все эти годы он жил один, никого не подпуская, боясь привязанностей, потому что в Зоне привязанность — это слабость. А слабость — это смерть.

Но сейчас, глядя в эти зелёные глаза, он вдруг понял: смерть — это не тогда, когда тебя убили. Смерть — это когда ты перестал чувствовать.

— Яна, — сказал он, беря её лицо в ладони. — Ты уверена?

— Уверена, — ответила она. — А ты?

Вместо ответа он поцеловал её.

День двенадцатый. Ночь. Берег озера.

Маклауд, вымытый и ворчливый, сидел у костра и чистил автомат. Аня пристроилась рядом, грызя сухарь и поглядывая на него с любопытством.

— А ты давно в Зоне? — спросила она.

— Давно, — буркнул Маклауд. — Уже и не помню когда.

— А почему пришёл?

— Долгая история. И неинтересная.

— А мне интересно.

Маклауд покосился на неё, вздохнул:

— Ладно. Короче: был я военным. Сапёром. Воевал кое-где. А потом... потом война кончилась, а я остался. Не смог обратно, к гражданской жизни. А Зона — она как война, только честнее. Здесь сразу видно, кто враг, а кто свой.

— А свой — это кто?

— Свой — это тот, кто прикроет. Кто не кинет. Кто за тебя умрёт, если надо. Как Змей. Как Лиса теперь. Как ты, может быть, когда-нибудь.

— Я хочу быть своей, — тихо сказала Аня.

— Будешь, — пообещал Маклауд. — Если выживешь.

Они замолчали. В лесу заухал филин, где-то плеснула рыба. Ночь была тёплой, почти мирной.