(6 сентября 1950)

Дорогая моя Наташенька, получил твое письмо только вчера, пятого. Мы были в городе два дня, и открытка пролежала нечитаной до моего возвращения. Но я предполагал, что найду вести от тебя. Бабушка мне позвонила и сообщила радостно, что ты теперь исправилась, пишешь, и рассказала все новости о тебе.

Сегодня ровно год, как мы переехали в Комарово. Подводя итоги, думаю, что в городе мы прожили бы это время значительно хуже. Конечно, я мог бы тут больше работать, но теперь я нагоню упущенное. Кончил и восьмого отправлю в Москву второй акт пьесы. За ним приедет ко мне ихняя, мтюзовская завлитша. Позвонили мне из цирка, что мою пантомиму, которую я сдал еще весной, не только приняли, что со мною бывало довольно часто, а и разрешили к представлению, что случается несколько реже[168]. Обещают в течение сентября заплатить деньги.

Часто вспоминаю Андрюшку[169]. Теперь он для меня стал совсем близким человеком. Он очень трогательный мальчик. Продолжает ли он плакать в твое отсутствие, как научился в последний день, или перестал?

Я тоже очень доволен твоим приездом в Ленинград и Комарово[170]. Жалко, что никак не могу научиться разговаривать с тобою в письмах так же легко и на такие же важные темы, как это бывает при встречах. Умоляю тебя, помни, что говорили мы о семейной жизни. Никогда, никогда не обижай тех, кого любишь, как бы тебе ни чудилось, что ты права. Владей собой! Умоляю! Не ворчи, не скрипи, не ссорься, чтобы не было чувства, что в квартире не в порядке канализация. Пока я доволен тем, как вы обращаетесь друг с другом. Доволен в основном. Я говорю о дальнейшем. Вероятно, совсем без ссор не обходятся даже самые дружные семьи, но пусть ссоры будут не бытом, а редким событием. Прости, что учу тебя. Ничего не поделаешь. Я все время думаю о тебе и твоей семейной жизни. А кроме того, как ни поворачивай, а я все-таки дед. А у дедов это страсть — учить всех, как надо жить.

Все эти дни шли дожди. Сегодня вдруг опять стало потеплее.

Показалось солнце, и я, выйдя в сад, удивляюсь тому, как у нас хорошо. (...)

Получил письмо от Глеба[171]. Он начинает привыкать к Камчатке. Жизнь он ведет конечно трудную, но все-таки и очень интересную. Читая его письмо, я позавидовал ему. Насколько интереснее начинать жизнь, чем кончать? Ты и представить себе не можешь.

Целую тебя, доченька. В конце сентября или начале октября буду в Москве по поводу пьесы. Целую Андрюшу, Олега, Нину Владимировну.

Пиши!

Твой папа.