9 ноября 1949

Дорогая моя доченька, письмо твое от 3-го я получил в первый день праздника. Я уже начинал беспокоиться. Виною тому была отчасти Ганя[163], которая звонила, что ты не отвечаешь на ее письма и телеграммы, что она вынуждена была написать открытку Гале[164], что... и так далее и так далее, без конца, со все возрастающей силой негодования и мрачности. Ганю я успокоил, насколько это возможно, сказав, что Герман перед отъездом своим из Москвы видел тебя на улице с Олегом, что письма от тебя приходят веселые, что, несомненно, у тебя все в порядке. И успокоив ее, рассудку вопреки, заразился, как это бывает, ее беспокойством, хотя знал отлично, что все это у мамы, так сказать, стихия. Игра природы. Но во всяком случае я обещал ей, что повлияю на тебя в отношении точности и быстроты в переписке. Влияю.

Твое письмо меня вдвойне обрадовало. И написано оно очень хорошо (военную группу Олега и всю вечеринку, и самого Олега я увидел так ясно, будто сам присутствовал у вас в тот день), и настроение у тебя, как мне показалось, хорошее и здоровое. А больше мне ничего и не надо.

Герман и в самом деле уверял меня, что видел, как ты с Олегом входила в Художественный театр. Он будто бы окликнул тебя, ты будто бы оглянулась, но его не заметила. Думаю, что он ошибся или приврал, зная, что мне будет приятно услышать, что ты веселая и довольная шла в театр. Ведь по твоему письму выходит, что ты только собираешься во МХАТ?

Очень рад, что весь день занята и чувствуешь себя нужной и ответственной особой. Без этого и в самом деле жить трудно. Это я не шутя говорю.

Мы живем по-прежнему, 6-го ноября исполнилось два месяца с тех пор, что мы в Комарово. За это время я только одну ночь провел в городе.

Погода стоит удивительная. Такая удивительная, что мы начинаем тревожиться. Почки на сирени — зеленые, вот-вот раскроются. Распустились барашки на вербе! Идут теплые весенние дожди. Часто бывает солнце. Спроси Олега — не отразится ли это вредно на нашем саде? Катюшу особенно тревожит земляника, которая выбросила множество новых листиков.

Я работаю. Переменил ленту на машинке, что ты, вероятно, заметила уже. Пьеса как будто получается. Это сказка: «Каменные братья»[165]. В этой сказке Баба-Яга превращает в камень братьев, которые пошли искать счастья и доли. На розыски отправляется не третий брат, как это обычно бывает в сказках, а мать. Женщина смелая, живая, веселая, она после ряда приключений побеждает Бабу-Ягу и всех врагов. Вот и все. Никому не рассказывай пока об этом. Я из суеверия последнее время не люблю рассказывать о своей работе, пока не кончу. Но тебе можно. Доволен я характером матери. И тем доволен, что сделал ее главной героиней. Как мне кажется, это педагогично. Впрочем, посмотрим.

На праздники мы ждали нашествия гостей. Собирались к нам Германы и Надежда Николаевна с Колей[166]. Мы пекли пироги. Но, можешь себе представить, никто не приехал. Юра заболел ишиасом. Надежда Николаевна — гриппом, и произошло то, о чем ты мечтала иногда маленькой. Гости не пришли, и все вкусные вещи достались нам.

День у нас обыкновенно проходит так.

Утром — я работаю. Потом, примерно часа в два, иду гулять, по морю до композиторского дома, потом наверх, через лес домой. Это, как ты помнишь, занимает часа два. Потом обед. Потом борьба с привычкой к послеобеденному сну. Утомленный борьбой, я обыкновенно засыпаю.

Вечером я опять работаю. Попозже — играем в карты. Катюша раскладывает пасьянсы. Один — знакомый тебе, а второй новый, под названием «Кармен». Научил нас этому пасьянсу Пантелеев.

Спать ложусь, к сожалению, поздно. Часа в три. Пишу немножко. Читаю. А встаю самое позднее в девять.

Вот тебе и все. Жизнь, как видишь, по возрасту.

Ну, доченька, до свидания. Поцелуй Олега и Нину Владимировну[167]. Пиши, без твоих писем беспокойно и скучно. Постараюсь выбраться в Москву как можно скорее.

А Детгиз денег так и не перевел! Как это тебе нравится?

Катюша шлет приветы всему семейству.

Твой папа.