Стоял туман не настолько густой, чтобы скрыть звезды. И когда Лева Левин прочел только первые строки стихотворения, остальные ожили сами собой в полной тишине. Поездка наша не ладилась с первых дней. Отцепили мягкий вагон, который заболел где-то, не доезжая Армавира, а нас пересадили в общий. Кто-то из нас крикнул остальным с горечью: «В сидячий вагон перевели», а какой-то озлобленной пассажирке послышалось: «в телячий». И она пилила нас, отводила душу до самой ночи. Во Владикавказе узнали мы, что Терек вышел из берегов и у станции Казбек разрушено шоссе и снесен мост. Несколько дождливых и унылых дней провели мы в городе, пока в такой же унылый и дождливый день не усадили нас в переполненный открытый, затянутый тентом автобус и не повезли по дороге, близкой моей душе с самого детства, но все по рассказам. Впервые я увидел, и узнал, и почувствовал, особенно по сходству с Краснополянским шоссе, Военно-Грузинскую дорогу. Открывалась она неохотно, сквозь дождь и низкие облака, но вот, словно против воли, выглянуло солнце. Доехали мы как раз до башни царицы Тамары. Дальше пути не было. Через Терек устроили тут подобие подвесной, проволочной дороги. Пассажиров по одному усаживали на деревянную площадку или, точнее, люльку, и колесико с визгом приходило в движение, несло, катясь по проволоке, подвешенных к нему путников. И я вспомнил рассказ Марии Александровны Истамановой[94], как, вероятно, на этом же месте переправлялась она точно таким же образом через Терек с Василием Соломоновичем. Первым переправился он с маленьким Жоржиком на руках, а Мария Александровна глядела с тоской и думала: «Если проволока оборвется, я потеряю самое дорогое, что у меня есть на свете». Переправились и мы, причем Витя Саянов — два раза. Не ради сильных ощущений, Терека, чувства полета, а ради нас грешных. Во всяком случае, глядел он, вися над рекой, только в нашу сторону, торжествуя, усмехаясь и сверкая очками. Тут я подумал, что судьба, может быть, вовсе не против нас. Мы видим дорогу с необычной, небывалой стороны, проходим мимо настоящей, древней, такой, как представлялись башни в детстве.