Она ждала его реакции. Боялась, смотрела ему в лицо с замиранием сердца. А вдруг он подожмет губы, или поморщится, или еще каким-нибудь способом выкажет неприязнь. Но он только удивился поначалу:

– Что? Прищемила, что ли?

И тут же, не дождавшись ответа, взял ее руку и стал без намека на страх или брезгливость мять пальцы, словно он был врач не хуже молодого хирурга Сергея Владимировича. Уже только за это, за то, что он не отшатнулся и не скривился, за то, что просто не побоялся прикоснуться, Света была очень, очень благодарна Владу.

– Офигеть! – Пахомов оторвался от ее пальцев. – Это что такое?

– Никто не знает, – отвечала девочка. – Я просила хирурга отрезать это, но он отказывается. Говорит, что нужно заполнить много бумаг.

– Ты хочешь отрезать пальцы? – искренне удивился Влад. – На фига? Не надо, так даже прикольно. И «фак» из такого пальца круто смотрится. Ну-ка, покажи мне «фак»!

Нет, Пахомов, конечно, дурак, но Света неожиданно для себя улыбнулась. Чуть-чуть. Но потом сказала:

– Влад, эта чернота растет. Она меня пугает.

– Да, это я понял, ты какой день сама не своя, волнуешься, уже стала просить до квартиры тебя провожать.

– Я хочу, чтобы эту черноту отрезали, – твердо сказала Света.

– Ну ладно. И для этого надо съездить к кожнику?

– Да, нужно съездить в кожвендиспансер, чтобы какой-то крутой дерматолог написал заключение.

– Ок, погнали, – сказал Пахомов и взял ее за руку, как раз за левую, на двух пальцах которой была чернота. И на которую Света не успела надеть перчатку.

И девочка опять была ему благодарна.

В диспансере народа было очень мало, не то что в поликлинике, а перед кабинетом доктора Гайворонского был всего один человек.

Так что Светлана попала на прием достаточно быстро.

– Удивительное дело, – у доктора были карие глаза чуть навыкате; он наконец оторвался от пальцев девочки, – так, значит, никаких неприятных ощущений вы не испытываете? – Он стал с силой давить на места, где кожа была черной.

– Нет. – Светлана покачала головой.

– По виду некроз, – вслух размышлял доктор, – но ткани абсолютно живые, и края у очагов ровные. – Он вздохнул. – Могу вас немного, совсем немного успокоить.

– Что? Чем? – У Светы появилась надежда.

– Ни на один вид кожной онкологии это не похоже. Впрочем, это вообще ни на что не похоже. На биопсию, как я понял, Серега у вас ткани взял?

– Кто? – не поняла девочка.

– Ваш хирург.

– А, да, взял, на той неделе уже будет готов результат.

– Это очень интересно, я тоже хочу на него взглянуть. Подождем.

– Сергей Владимирович сказал, что вы напишете мне заключение. – Вот чего-чего, а ждать девочка точно не хотела, она желала как можно быстрее избавиться от этой черноты. – Может, напишете сегодня?

– Послушайте, дорогая моя, я хочу вас немного понаблюдать, понимаете, случай уникальный, еще я хочу посоветоваться с одним человеком, с моим профессором, посмотреть анализы, биопсию, сделать соскоб.

– А я хочу избавиться от этого, – тихо сказала Светлана. – Это растет очень быстро. Хочу, чтобы это отрезали.

– Я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы ускорить процесс, но соскоб и биопсия нужны обязательно, иначе не исключена врачебная ошибка. Я не хочу, чтобы из-за моего головотяпства Сергей Владимирович отрезал вам здоровые ткани.

Нет, эти тупые врачи не понимали Свету, совсем не понимали.

– Давайте поскоблю немножко вашу кожу, – предложил врач, вынося из-за ширмы какие-то неприятные медицинские предметы.

Света молча протянула ему пальцы.

– Все? – спросил Пахомов, когда девочка вышла из кабинета.

– Пошли, – ответила она, забирая у него зонт и надевая на ходу рюкзак.

– Ну а что он сказал-то? Что это у тебя? – Влад пошел рядом.

– Слушай, Пахомов… – Света остановилась и внимательно поглядела на него.

– Чего? – Он тоже остановился.

Светлана ответила не сразу, ему пришлось подождать, пока она обдумает следующую фразу.

– Ну, чего, Свет?

– Ты мне поможешь?

– Так говори, что нужно. Если смогу, то, конечно, помогу.

– Слушай, Пахомов… Поможешь мне избавиться от этого? – Она подняла руку и поднесла черные пальцы к его лицу.

– В смысле? – удивился Влад. – Избавиться – это как?

– Пахомов, ты дурак? – строго спросила девочка.

– Ты что, отрезать хочешь? Пальцы отрезать? – уточнил он.

– Пахомов, чернота эта очень быстро растет. Вчера она была только на подушечках, сегодня добралась вот досюда, – она показала ему на сгиб под первой, дистальной фалангой пальца.

Кажется, он понял, о чем она просит. И сразу отвечать не стал.

– Если не сможешь, я сама все сделаю, – сказала Света, – я просто еще не знаю как. Ты мне хотя бы поможешь? Побудешь со мной?

А кого она еще могла об этом просить? Папу? Отца Серафима? Сильвию с Женей? Нет, для подобной миссии они все не подходили.

Сильвию, конечно, можно было попросить, кажется, для них с Женей такая просьба показалась бы пустяшной, Женя и зубами смог бы, наверное, это сделать. Но Светлана вообще не хотела с ними лишний раз встречаться, не говоря уже о том, чтобы просить их о чем-то.

– А может, мы не будем суетиться, может, подождем, пока врачи с этим разберутся. Они ж умные…

С одной стороны, Света порадовалась тому, что Пахомов употребил «мы», ей понравилось, что он не отделял себя от нее, но с другой стороны, она разозлилась, что он не понимает того, как ей страшно.

– Влад, я не хочу ждать, пока у меня оба этих пальца станут черными, мне уже и эту черноту прятать непросто.

– Да понял я, – кивнул он, – ну, значит, будем думать, как это сделать, а пока ты можешь перчатки носить медицинские и маску, мол, боишься свою маму заразить ковидом. Про твою маму все знают, все поймут. Пандемия же.

А Пахомов-то вовсе и не дурак! Она обняла его прямо в коридоре диспансера, пока тут почти никого не было. А он ее поцеловал в губы. Если бы не эти долбаные пальцы… Он молодец; оказывается, Влад может дать толковый совет. Перчатки – это то что нужно. Света недавно видела в аптеке на Гастелло коробку дорогих черных медицинских перчаток. Такие как раз ей подойдут. На улице она носит розовые, дома и в школе медицинские, и даже папа этому не удивится. В общем, пока не избавится от черноты, это будет решением проблемы.

– Пошли поедим, – предложила Светлана; теперь даже неприятности не лишали ее аппетита.

– О, – сказал Пахомов и уважительно на нее посмотрел, – ты крута. Я так понимаю, что насчет потрескать ты всегда настроена серьезно.

Это было сказано так прикольно, что хоть Свете и было тошно, но тут она не удержалась и рассмеялась.

– Пахомов, я ж спортсменка, – отвечала Светлана, хотя она уже стала замечать, что ест намного больше, чем в те времена, когда реально тренировалась.

– Ну что, тогда по шавухе с «Мириндой», – предложил Влад и важно вытащил из кармана брюк пятисотрублевую купюру.

– Да ну ее, надоела. – Света в ответ достала из кармана несколько тысячных банкнот. – Тут «Линдфорс» на Московском, пойдем поедим пирогов, мама раньше часто нас туда водила, так вкусно. Там с мясом есть, с рыбой, и сладкие есть.

– Да знаю я, я там был, пошли, лупанем по пирогам.

– Надо в инете посмотреть, – сказал Влад, когда они уселись за стол и ждали, пока официантка принесет заказ.

– Ты про что? – спросила Света.

– Ну, про это… – Он указал на ее руку и достал свой дорогой телефон. – Это, блин, не пирсинг сделать. Тут надо, чтобы все четко было.

Свете опять понравилось, что Влад так серьезно отнесся к ее просьбе, но теперь девочке вдруг стало страшно. Как ни крути, а дело было не из простых: отрезать две фаланги – это и вправду не пирсинг сделать. От волнения Светлане захотелось есть еще сильнее. И когда принесли пироги, она накинулась на пирог с лососем так, как будто не ела уже сутки. Света брала жирный разваливающийся пирог руками и откусывала от него большие куски.

– Э-э, полегче, – заметил это Влад. – Язык прикусишь.

Он ел пирог с мясом при помощи ножа и вилки.

– Не могу, – призналась Света, на секунду перестав есть, – я волнуюсь.

– А, – произнес Пахомов понимающе, – ну, тогда фигачь.

Он ел на этот раз не спеша, прислонил свой телефон к чашке чая и внимательно смотрел в него.

Девочка посмеялась немного и, вытерев руки салфеткой, взялась за чашку с капучино. Тут делали крепкий капучино, Света не очень любила такой, но ей все равно было очень вкусно. И не успела она сделать и двух глотков, как Пахомов сказал с несвойственной для него серьезностью:

– Короче, все непросто.

– Что непросто? – уточнила Светлана, отставляя чашку.

– Ну, это… С отрезанием пальцев, – пояснил Влад, все еще глядя в телефон. – Это не то чтобы просто взять и отчекрыжить пальцы, вот чел говорит, что раны нужно обязательно купировать, первым делом остановить кровь, а потом закрыть диастаз.

– А что это?

– А хрен его знает. Кажется, нужно будет зашить. И потом еще говорит, что нужен курс антибиотиков. Короче, непросто. – Влад продолжал смотреть в телефон.

А Светлана доела пирог с рыбой и перешла к сладкому пирогу со сливой и яблоками. Ей очень хотелось есть, и она была уверена, что это от волнения. Девочка действительно волновалась, тем более что Пахомов продолжал:

– Ампутации весьма болезненны и требуют хотя бы локальной, местной анестезии. – Он оторвал взгляд от телефона и посмотрел на Светлану, которая весьма нервно, роняя большие крошки на стол, быстро расправлялась с пирогом. – Короче, Свет, это дело ни фига не простое.

Теперь Светлана и сама это понимала, она так волновалась, что стала облизывать пальцы, за что мама, будь она рядом, обязательно сделала бы ей замечание.

– И что? – Она смотрела ему прямо в глаза. – Ты мне не поможешь?

Она все понимала, весь ужас этого предприятия уже стал ей ясен, Света знала, что ей придется пережить боль, но дело было в том, что она была готова на это пойти. Потому что боли девочка боялась намного меньше, чем расползавшейся по телу страшной черноты.

– По-другому сделаем, – сказал Влад. Он был не очень этому рад, но видел в глазах Светланы испуг. – Короче, подготовим резинки, вату, бинты… – Тут Пахомов на миг замолчал. – Потом отчекрыжим это и сразу бегом в травмпункт. Там все зашьют и сделают тебе уколы. Обезболивающие и антибиотики.

Как хорошо, что у нее есть Владик. Света даже захотела прямо через стол обнять его. Он совсем не был дураком и болваном, каким она его раньше считала. Владик умный. Только из-за липких рук она не стала обниматься.

– Надо прикинуть, чем отрубить пальцы, а тебе нужно придумать, что сказать врачу, он, наверное, спрашивать начнет, – продолжал Пахомов; теперь он выключил телефон и всерьез принялся за свои пироги.

– А что же мне придумать? – Света была не очень сильна в выдумках.

– Ну, не знаю… – Пахомов на секунду перестал жевать. – Может, сказать, что пальцы отрубило дверью.

– Какой еще дверью? – Она осуждающе посмотрела на него. Эта версия Светлане показалась неубедительной. Владу нужно было подумать получше.

– Железной дверью, в подвал, например. У вас в подвал ведет железная дверь. Случайно хлопнула себе по руке, и все, гуд-бай пальцы.

– А зачем это я полезла в подвал? – Света все еще была не согласна.

– Да а мне-то откуда знать, – сказал Пахом и засунул в рот последний кусок пирога с мясом.

Это чудище было намного больше Одноглазого. Оно орало в тумане и привлекло его внимание. Охотник пошел взглянуть, кто это там так шумит. Гигант, несмотря на свои размеры, оказался достаточно проворен и быстр. Охотник своим единственным глазом даже через туман видел, как тот быстро передвигается. Ко всему этому гигант был еще и агрессивен. Одноглазый понял, что встречи с этим монстром лучше избегать. Он благоразумно обошел его и, неся на плече половину туши недавно убитого существа, продолжил движение на юг.

Вода. Одноглазый был творением, близким к совершенству, он запросто мог обходиться без еды десяток дней, не теряя своих функциональных возможностей, а влаги ему хватало той, что он получал из плоти добытых животных. А тут под большим растением он увидал воду. Существо с большим количеством прекрасного, питательного жира при виде него сбежало из-под растения с неожиданным проворством. Ему хотелось попробовать этого жира, и он уже собирался пустить вслед этому существу «плечо», но его отвлекли неприятные, небольшие, крикливые, но очень подвижные твари. Они стали остервенело кидаться на Охотника, пытаясь нанести ему повреждения когтями и даже зубами. Твари умело и слаженно налетали на него со всех сторон, но почти не причиняли ему вреда, его безупречная шкура, как всегда, надежно защищала Одноглазого. Так продолжалось до тех пор, пока он не поймал одного из них и не разорвал на глазах у сородичей. Пусть знают, что он тоже может быть быстрым и ловким. Враги на некоторое время застыли в замешательстве, даже перестали визжать. И тут же сменили тактику – стали бросать в него камни. Злобные твари не понимали, что те камни, что они в него кидали, не могли причинить никакого вреда. Он демонстративно принялся поедать ту особь, которую поймал и разорвал. Она была отвратительна на вкус, ее мясо изобиловало большим количеством плотных соединительных тканей и множеством крепчайших сухожилий. Вкусного жира в этой твари почти не было. Он отбросил кусок туши и приблизился к воде. Да. Это была удивительная вещь. Пить ее было интересно. Ему понравилось. Вода обладала странным вкусом. В ней почти не было соли, не было питательных веществ, но она оказалась холодной и освежала. И после питья в пищеводе и желудке становилось приятно. Твари продолжали кидать камни, они были умны и уже поняли, что их снаряды, попадая ему в корпус, руки или даже голову, не приносят Одноглазому никакого вреда, и тогда они принялись подбегать ближе и кидать камни, целясь ему в его единственный глаз. Глаз у Охотника был ему под стать, крепкий, и просто одним камнем его выбить не удастся, но повредить его, хотя бы немного, эти твари вполне способны. А это было недопустимо. Охотник мог бы уйти, но туман уже рассеялся, вот-вот должна была начаться жара, и он хотел посидеть тут, в тени большого растения, попить еще воды; поэтому он постучал по «плечу»: просыпайся. Охотник хотел знать, так ли умны эти визжащие и невкусные твари. И смогут ли они противостоять его «плечу»?