Руки, вернее ладошки, эти мерзкие несуразно-маленькие ладошки, которые вырастали из длинных острых рук-костылей, болтались как неживые. Ладошки были похожи на недоразвитые ручки огромного динозавра с большой головой. Когда она повернула за угол целого дома и вышла на улицу Фрунзе, муходед оказался всего в двадцати шагах. Он стоял, опираясь на свои острые руки-костыли, как раз лицом к девочке. Нет, это и лицом-то нельзя было назвать. Рыло. Тупое, почти безносое, с маленькими глазами и, как выяснилось, с огромной, глубокой черной пастью, переходящей в небритое горло с острым кадыком. Глазки были маленькие, но Светлану заметили сразу, он дернулся и, переставляя костыли-руки, развернулся к девочке, встал поудобнее и разинул свою пасть.

– Стойте! – крикнула Светлана и даже выставила руку с палкой в сторону, как барьер. – Назад!

Анна-Луиза, что шла сразу за ней, не остановилась и почти налетела на нее. А вот Сильвия сразу поняла и кинулась обратно за угол дома.

– Назад! – Светлана развернулась и стала толкать Анну-Луизу к углу дома. Сама при этом натягивала капюшон и прятала руки в рукава куртки.

Муходед уже разинул пасть и достаточно быстро на своих острых, страшных костылях ковылял к ней; огромный, жидкий, полупрозрачный горб за его спиной колыхался при каждом шаге, а из черного нутра на серые губы уже выползали еще мокрые мухи.

Света свернула за угол и, толкая вперед нерасторопную Анну-Луизу, побежала от этого места.

– Беги, беги, Аня!

Анна-Луиза лишь теперь по-настоящему побежала вслед за мчавшейся впереди Сильвией. Быстро… Для пьющей и курящей, принимающей мет и имеющий лишний вес девушки, может быть, это и было быстро, но для огромных мух…

Света подумала, что ее куртка с капюшоном и джинсы защитят от укусов, а вот старенькая пижамка с Микки-Маусами, в которую одета новая подруга… Бог его знает! Поэтому Светлана и бежала сзади Анны-Луизы, не обгоняя ее, чтобы первые долетевшие до них мухи садились именно на нее.

И мухи на нее садились, она даже слышала, как одно из этих мерзких насекомых шлепнулось на капюшон.

– Давай, Аня, давай, – подгоняла она подругу.

Еще и еще… Мухи плюхались на ее куртку одна за другой.

Света даже представила, как они деловито ползают по ее капюшону, по спине, выискивая место, куда можно укусить.

Светлана обернулась всего на секунду: где там этот дед? А дед очень даже проворно ковылял за ними на руках-костылях и маленьких ногах, ковылял, не закрывая черной норы своей огромной пасти, откуда вылетали и вылетали новые мухи. И конечно же, они не удовлетворялись крепкой тканью куртки Светланы, первая муха села и на спину, на пижаму Анны. Девочка смахнула тварь на землю.

А тут одна из мух влетела к Свете под капюшон, ударилась в левую скулу, залетела глубже и зажужжала, забилась в волосах у уха. Света начала бить себя рукой по уху, по щеке… Била немного нервно, это от испуга и омерзения. Бежала, подгоняла Анну и била себя по капюшону, стараясь при этом не потерять ни палки, ни тесака. Ножны сейчас пришлись весьма кстати. И тут закричала Анна:

– А-а-а… Пипец!

Она выгнулась на бегу и рукой попыталась достать у себя на спине большую муху, которая устроилась у нее между лопаток. Девушка схватила насекомое в кулак, смяла, раздавила и, приостановившись, стала рассматривать.

– Да! беги же! – Света снова ее толкала. – Беги, Аня!

– Блин, как больно, – материлась Анна-Луиза, – у меня там ничего на спине не осталось? Жала нет?

– Беги, беги… Нет там ничего… у них не бывает жал.

А Сильвия, убежавшая вперед, остановилась, оглянулась и ждала подруг. Света, увидав это, крикнула ей, указывая рукой:

– Вон мой дом, беги дальше!

И, подхватив под локоть причитающую от боли Анну-Луизу, поволокла ее дальше. Но по ходу движения обернулась: муходед отстал, ковылял теперь вдалеке, а вот его мухи, мухи не отставали, они просто роем кружили вокруг девушек. И Светлане даже в куртке было нелегко от них отбиваться.

Когда Света дотащила Анну-Луизу до депошки, девушку уже укусили настолько раз, она еле шла, бессвязно матерясь и качаясь из стороны в сторону, и если бы девочка не поддерживала ее под локоть, она давно бы упала. На радость муходеду, который хоть и остался позади, но все-таки ковылял вслед девушкам.

Но и это было еще не все, до депошки-то они дошли, дотащились, а там у края мха их уже ждала Сильвия, смотрела на Свету растерянно и сейчас совсем не по-взрослому.

– Как нам пройти туда?

Подруги Светы были без обуви, а до спасительной железной двери нужно было преодолеть пятнадцать шагов по серебряному мху, который сразу увечил незащищенные ноги. Света, не раздумывая, не скинув рюкзак и даже не бросив палки, присела и чуть подтянула к себе Анну-Луизу. Та, уже плохо соображая, как куль повалилась на ее плечо. Девочка встала вместе с ней, взобралась на поребрик, сделала первый шаг к депошке, и тут ее в руку укусила муха. Больно укусила. Эта боль была похожа на нестерпимый зуд, от которого возникало желание немедленно расчесать место укуса. Но Светлана даже не попыталась остановиться, терпела, только смахнула муху и понесла подругу в укрытие.

Там она бросила ее на запыленный пол, швырнула рюкзак и сразу пошла за Сильвией. Маленькая женщина, сжав губы в нитку, пританцовывала и молча и сосредоточенно размахивала руками, отбиваясь от целого десятка жирных и страшных мух. Света подхватила и ее, и та, как маленькая обезьянка, вскарабкалась на девочку, обхватила ее ногами и продолжила отбиваться от наседающих насекомых. Она была намного легче, чем Анна-Луиза, и Света легко и быстро унесла ее в здание и закрыла дверь на тяжелый засов.

У Светы болела рука, она уже начинала неметь, но девочка не обращала на это внимания, сначала она весьма ловко поймала и убила двух мух, что успели влететь за ней, и уже потом, немного успокоившись, достала из рюкзака воду. Анна-Луиза лежала на полу, чуть покачиваясь и дергая ногой. У нее закатились глаза. Когда Света обращалась к ней, подруга не отвечала, но когда девочка поднесла к ее губам бутылку, воды она, конечно, выпила. Сильвия села рядом на крышку сломанного стола, обхватив колени руками. Ее заметно трясло. На ее загорелом теле виднелись большие красные бляхи с черными точками укусов в центре каждой.

– Выпьешь? – спросила у нее Светлана, протягивая ей воду.

Сильвия трясущейся рукой взяла бутылку, но, прежде чем отпить, спросила:

– У тебя есть черный лист? Если есть – дай, пожалуйста… Он поможет, – она кивнула на Анну, – ей тоже. Если у тебя нет, посмотри у нее, у нее где-то была пара листиков.

Пить Свете было трудно, у нее сильно дрожали руки. Но девочка не обратила на это внимания, сразу бросилась к рюкзаку, достала коробочку и протянула последний лист Сильвии. Потом порылась в узелке Анны-Луизы – это был всего-навсего платок, привязанный к запястью левой руки, – и вытащила оттуда еще один фиолетово-черный листочек.

А маленькая женщина сначала выпила все, что было в бутылке, а потом взяла листик фикуса и начала аккуратно и экономно размазывать по себе его сок. Светлана, глядя на нее, еще раз убедилась в том, что Сильвия очень сильная девушка; на ее теле было не меньше десятка укусов, но она не падала на пол и не закатывала глаза. Хоть и с трудом, хоть и дрожащими руками, но маленькая женщина молча и сосредоточенно натирала укусы и все остальное тело соком фикуса. И это при том, что ткани вокруг укуса быстро немели. Это Света прочувствовала на себе, она сначала смазала свой укус на руке, а потом занялась и Анной-Луизой.

Охотник все еще чувствовал боль; что ни говори, а та летающая тварь умела ее причинять. Особенно болела пасть. Его крепчайшая кожа не позволила большинству стрекательных клеток летающей твари сработать как нужно, но вот в пасти, в пасти такой крепкой кожи не было. Он долго не закрывал рта. Если бы не его врожденная низкая чувствительность, он сейчас, наверное, катался бы по земле от боли.

Сдерживая волны гнева, что накатывали на него после каждого приступа боли, он встал. Боль в ноге не шла ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые обжигали ему полость рта. Нога хоть и была слегка вывернута, но на нее уже получалось понемногу опираться. Кость потихоньку срасталась. С этим все было в порядке. Но чтобы кость срасталась быстрее, ему требовалась пища. Пища. Одноглазый еще не до конца понимал, что это такое. Но все, что ему было нужно, уже оказалось заложено в его крепком и большом черепе. Он стал принюхиваться и оглядываться. Его глаз не мог долго смотреть на ослепительно-белое пятно вверху. Бесконечная синяя вышина все еще его удивляла. Но эти необычные вещи над головой стали интересовать его заметно меньше. В его мозгу все интенсивнее стал работать участок, который до этого почти не давал поводов для анализа. Прилетающий ветер приносил к его широким ноздрям интересные запахи. Он, раздувая ноздри, с шумом втягивал их в себя. Запахи… Да, эти запахи привлекали его внимание все больше, заставляя мозг запоминать эти ароматы и классифицировать их. Если бы не боль в пасти, возможно, эти новые ощущения даже могли бы принести ему удовольствие. Одноглазый решил выяснить, что так интересно пахнет. И, прихрамывая, направился в ту сторону, откуда дул ветер, и по мере того как двигался, осваивал еще и новые для себя техники передвижения. Шаг, шаг, еще шаг… Для него все было вновь… Даже простое переставление ног.

Мимо него в ста шагах пронеслись несколько быстрых животных; они время от времени издавали странные, непривычные для него звуки. Одно из них притормозило напротив него, постояло несколько мгновений, оценивающе понюхало воздух, а потом бросилось за своими сородичами. От этих существ тоже исходил манящий запах, но они были слишком быстрыми, он не был уверен, что даже «плечо» сможет их догнать. Убежали. Он посмотрел им вслед. И отправился дальше, туда, откуда прилетал ветер.

Пасть все еще жгло, но боль уже уходила. Он прошел некоторое расстояние, приглядываясь к маленьким существам, что время от времени попадали в зону его видимости. Но они были слишком мелкие для него и к тому же быстро пряталась в камнях при его приближении. Среди камней и растительности попадались и другие небольшие существа, но этих, судя по тому, что они даже не пытались скрыться, употребить для восстановления тканей и сил было нельзя. Подойдя ближе к такому и склонившись над ним, он убедился: запах у существа оказался резкий и едкий, предупреждающий. Одноглазый отправился дальше, туда, откуда ветер приносил тот запах, который его интересовал.

Забравшись на кучу каменного мусора, Охотник увидел того, от кого исходил этот манящий запах. Это было довольно крупное существо, лежащее в тени большой кучи битого камня. Оно почти сразу вскочило на свои конечности, оно было настороже, оно его тоже сразу заметило. Охотник моментально оценил его возможности: мощный бочкообразный торс, крупная голова без шеи, надежно в нем утопленная, тупое рыло с отлично развитыми челюстями. И ко всему этому длинные, казалось бы, слишком худые ноги. Ноги выглядели несуразно, слишком тонкие для такого мощного торса, и заканчивалась они острыми ороговевшими копытцами. Но как только существо стало двигаться, Одноглазый понял, что был неправ. Оно легко и быстро, с чуть слышным цоканьем, взлетело на самую высокую кучу битого камня, а оттуда без разбега прыгнуло на обломок стены и остановилось на нем. И стало смотреть с высоты десятка метров на Одноглазого. Внимательно рассматривать его.

Вот тебе и тонкие ноги с острыми концами. Попробуй достань его на битом кирпиче и обломках стен. Охотник понял, что догнать подобное существо в этом море развалин нереально, даже со здоровой ногой он вряд ли бы смог это сделать. Но как раз для такого случая у него кое-что имелось.

«Плечо». Охотник был так задуман и родился уже с ним, имея связь с «плечом» более близкую, чем имеет мать со своим новорожденным ребенком. «Плечо» было большим куском его собственной кожи, который мог некоторое время существовать и функционировать отдельно от тела. Оно находилось на левом его плече, начиналось от шеи, покрывало ключицу, лопатку и часть груди. «Плечо» имело почти идеальную, законченную форму пентагона, на каждом углу которого рос коготь в виде мощного рыболовного крючка. Эти пять серых когтей были очень прочные и могли намертво вцепиться в любую мягкую ткань. И через них «плечо» вводило в жертву парализующий токсин, который само и вырабатывало, сидя на хозяине. Токсин этот был не очень сильный, но мог значительно ослабить даже крупное существо. Просто не очень быстро.

Охотник поддел кожу ногтем и начал потихоньку отдирать от себя «плечо». Крови было мало, а боли почти не ощущалось и вовсе. Кожа отлипала от его тела, оставляя открытыми бугры темно-красных мышц, сине-белые мощные струны натянутых сухожилий, розовые кости.

Наконец «плечо» было полностью отделено от носителя. Одноглазый опустил его и немного встряхнул. Сейчас «плечо» больше напоминало мокрую липкую тряпку с костяными рыболовными крючками. Но это были лишь первые секунды его автономного существования, «плечу» нужно было осознать, что оно теперь само по себе. Как только Охотник встряхнул его, пятиугольник сразу затвердел, стал жестким, но гибким. Крючья когтей загнулись кверху, готовые от любого прикосновения резко опуститься и впиться во все, во что смогут проникнуть. «Плечо» было готово к использованию.

А существо с мощным торсом и изящными и ловкими ногами все еще глазело на Охотника сверху. Видело его манипуляции и не понимало их. Оно видело Одноглазого в первый раз, оно осознавало, что он опасен, но не понимало, насколько. А Охотник отвел руку с «плечом» назад и, чуть присев на правую ногу для хорошего упора, с силой запустил кожаный пентагон с когтями вверх, в сторону существа, точно так же, как в парке молодые люди запускают яркие фрисби. Кинул и закрутил его.

Существо, стоящее на обломке стены, оказалось еще и неглупым; если бы незнакомец кинул в него камень, существо легко увернулось бы от снаряда. Но в этот раз все было сложнее. Дело в том, что у «плеча» был свой мозг. Мозг этот находился в центре пентагона, на схождении лучей. Его мощности едва хватало на то, чтобы распознать цель при помощи не очень хорошего органа зрения, и на управление полетом. Да, «плечо» могло изменять траекторию своего движения, ну, насколько хватало силы инерции, конечно. И, зная по умолчанию возможности «плеча», Охотник направил его чуть выше цели и чуть в сторону. Поэтому умное существо не отнеслось к его броску с должным вниманием. Снаряд-то пролетел мимо, чего волноваться? А «плечо», пролетев мимо цели, за спину существа, взмыло вверх, изменило свою траекторию, зависло на долю секунды, а потом, верно оценив ситуацию, просто спланировало обратно… Пятиугольник точно, со шлепком, лег на спину существа. И сразу резко, как и задумано, одним импульсом сократил свои мышцы, загнав длинные когти ему в шкуру, сильно стянув ее. Таким образом «плечо» закрепилось на жертве и тут же ввело в нее свой токсин. Существо мгновенно все осознало, заверещало громко и омерзительно, легко спрыгнуло со стены, стало кататься спиной по битому кирпичу, пытаясь освободиться, а потом, поняв, что это бесполезно, вскочило на свои ловкие ноги и с визгом унеслось прочь, за ближайшие развалины.

Охотник, прихрамывая, пошел следом; он знал, что оно далеко не убежит.