Банки, хоть Света и старалась экономить, на всю комнату чуть-чуть не хватило. На последние два метра от угла и до двери пришлась совсем маленькая горстка. Но, судя по всему, это уже не играло большого значения:

– Человек Светлана-Света, как вы себя чувствуете внутри периметра? – поинтересовался Лю, когда она закончила.

Света встала во весь рост. Да уж… Ощущения в этой комнате были не из приятных. Тут было душно. Очень душно.

– Тут плохо, – ответила она. – И глаза щиплет. Жжет.

– Здесь прекрасно, – вдруг заявил Любопытный. – Первый раз за все время моих наблюдений за этим местом я не ощущаю обжигающего течения вашего времени.

– А разве время обжигает?

Голос немного помолчал и заговорил с заметной долей удивления:

– Это очень и очень странно, как вы, постоянно находясь в его раскаленном потоке, не чувствуете, не осознаете, что время вымывает из вас жизнь.

– Вымывает жизнь? – Света чувствовала обжигающую духоту в этом помещении, но никак не пронизывающий ее поток времени. – Я ничего такого не чувствую. Мне тут дышать тяжело.

– А мне тут хорошо, – продолжал Лю. – Возможно потому, что у меня нет необходимости дышать. Вы создали мне отличную точку концентрации. Я уже знаю, что благодаря этой точке я увеличу радиус своего ареала, а возможно, и время пребывания с вами в вашем пространстве.

А Света уже не могла находиться в этом помещении, она вдыхала воздух, и ей казалось, что он горячий и едкий. Почти такой же, как и там, за Чертой. Только тут не было горячего ветра, зато были лениво и медленно летающие мухи, которые бились в грязное стекло большого окна.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Завернула на банке крышку и спрятала ее в рюкзак: еще пригодится. Девочка была собой довольна.

– И в который раз я благодарю вас, человек Светлана-Света, за то, что вы делаете для меня, – произнес голос. – А сейчас я вас оставлю, мне нужно время, чтобы выяснить новые параметры моих возможностей и понять, насколько раздвинулись границы моего ареала. Завтра, имея новые данные, мы уже сможем начать планировать дальнейшие наши действия.

В принципе, это Светлану устраивало. В ресторане, за шашлыком и коктейлем, она договорилась с Анной-Луизой, что отнесет ей листья фикуса. Сначала Света предложила ей встретиться у здания Ленсовета, но Анна отказалась, сославшись на то, что там очень опасное место. А на уверение Светы, что место там совсем не опасное, Анна-Луиза ответила, что для такой крутой, как Света, возможно, и не опасное. Но для нее и для других простых людей вся улица Типанова и проспект Славы – это место верной смерти. Анна, попивая коктейль, сказала, что первая увиденная ею круглоголовая кошка может ее прикончить и сожрать, не говоря уже о самой маленькой стае собак.

– Ты высокая и худая, а я, блин, мелкий бодипозитив, ты по переходам метро просто идешь, а я за тобой бегу. Бегу и к тому же задыхаюсь.

И тут Светлана с ней согласилась. Анне сто процентов не удалось бы убежать ни от марабу, ни даже от самой медленной медузы.

– Ты за насыпь ходила, а мне даже из моих развалин страшно выйти, – закончила в тот раз разговор новая знакомая. – Ты крутая, Света. Из тебя выйдет настоящая феминистка.

Не то чтобы Светлана хотела стать феминисткой, она даже не очень хорошо понимала, что это значит, тем не менее эта простая лесть подействовала на девочку. Слыть крутой в глазах такой опытной и взрослой девушки, как Анна-Луиза, ей было приятно. И Света согласилась принести фикус в развалины.

Девочка позвала:

– Лю.

Но он не отозвался. Уже ушел. Ну и хорошо. Он все равно не одобрял ее контакты с другими людьми в Истоках. Света быстро собралась. Надела куртку, попила воды, закинула рюкзак за плечи, взяла палку и вышла из депошки. От синих мальчиков, что Аглая развешивала на заборе больницы, уже и костей не осталось. Все растащили, все съели. Только черные, высохшие на солнце пятна под забором. Да кто-то набросал с десяток кусков битого кирпича. Может, им разбивали кости? Да нет, кости, наверное, собаки уволокли.

Интересно, а Аглая где? Света, позабыв про мертвых мальчиков и битый кирпич, пару минут приглядывалась и прислушивалась. Но вокруг было тихо. Вот сейчас Любопытный ей точно не помешал бы. А без него… Разве узнаешь, что там в развалинах творится? Кто прячется за углами неразрушенных зданий, разве разглядишь? Теперь же ей приходилось рассчитывать только на свое зрение и свой слух. И в большей степени на слух. Света не могла бы похвастаться тем, что стала лучше слышать. Но то, что она училась прислушиваться ко всем звукам, что ее окружали, это было бесспорно. Мало того, что она прислушивалась к этим звукам, она училась их распознавать, классифицировать и даже обдумывать. Две мокрые птицы, сидящие на мертвом дереве, при появлении девочки противно крякнули пару раз, и все. Сидят спокойно, дремлют, значит, считают, что им больше ничего не угрожает.

Запищали крысы, не одна, а сразу несколько – дерутся за еду, значит, тоже чувствуют себя в безопасности.

Медузы, марабу, птицы на старом дереве, стая крыс, туманные крикуны… С этим для Светы было все ясно, эта живность не представляла для нее опасности, а даже помогала ей. А вот Аглая, эта тварь хитрая, если она рядом, она, конечно, прячется. Затаится, замрет так, что и птицы на нее реагировать не будут. Эх, без Любопытного, конечно, непросто…

В прошлый раз Света обожгла Аглае руку ядом жабы, теперь припадочная будет еще злее, а значит, Свете нужно быть осторожнее. Она не спеша пошла к улице Гастелло, к дому с жабой, все время оглядываясь и прислушиваясь.

Какой бы Светлана ни чувствовала себя крутой, но в этом Анна-Луиза права, проспект Славы и вправду место небезопасное. И прежде чем туда отправиться, ей нужно было зайти в свои развалины, к своей жабе.

А жабу пришлось поискать. Она путешествовала по развалинам в поисках новых мокриц и многоножек. Зато ядовитого желтого жира за глазами за последнее время накопила немало.

– Спасибо, жаба, – произнесла Светлана, размазывая яд по концу своего орудия.

Девочка перелезла через обломки плиты перекрытия, спустилась по груде битого кирпича к заросшему репейником куску целой стены и остановилась прежде, чем спрыгнуть. Посмотрела, нет ли внизу чего опасного. И услышала знакомый звук. Да, этот звук она уже знала. Низкий, отлично слышимый в начинающейся жаре.

Девочка сразу поняла, что это муха. И муха не из тех тупых созданий, что часами бьются о полупрозрачное стекло депошки, и не те, что роятся тучами на Танцах. Ей мгновения было достаточно, чтобы понять – это насекомое муходеда. Откуда она тут? Света повернула голову в сторону звука.

И сразу в ее левую щеку ударилось большое насекомое. Ударилось и повисло. Словно репей на одежде. Света даже не вскрикнула. Она давно уже поняла, что пугаться, вздрагивать, орать, махать руками и звать маму тут некогда. Чудом она успела смахнуть эту тварь на землю. Мерзкое, жирное, с красными глазами, с лакированным брюхом насекомое зажужжало в пыли, пытаясь взлететь. Светлана раздавила ее ногой. Теперь бежать… Но первым делом накинуть капюшон.

И сразу новый звук, еще одна летит, но этой мухе она даже не дала сесть на себя: девочка спрыгнула на асфальт и побежала по улице Гастелло к своей серебряной поляне. Но побежала не быстро и, оглянувшись на звук, увидела самого хозяина насекомых. Он ковылял на своих острых руках-костылях где-то за оградой больницы и тащился, сволочь, в сторону Светланы. Но был еще очень далеко.

«Вот тварь! Чего ему тут надо, он ошивался за кладбищем, возле церкви, чего он сюда-то приперся?»

Одна из мух гудела уже рядом, и девочке пришлось ускориться. Лишь когда она пробежала метров двести, мух больше слышно не было. Света перешла с бега на быстрый шаг, шла оглядываясь и прислушиваясь. Была настороже.

Девочка вскоре вернулась на свою поляну из серебряного мха, тут ей было намного спокойнее, чем где-либо. По «серебру» она так и дошла до самой улицы Типанова, где и свернула налево, на ломаный асфальт широкого проспекта. И уже по нему она побежала на восток, к железнодорожной насыпи, и до своей, уже можно сказать, подруги добралась почти без приключений.

– А я тебя издали увидела! – закричала ей сверху Анна-Луиза, когда Светлана карабкалась по развалинам к ней наверх. – Ты так быстро бегаешь! За тобой кошка увязалась, ты видела?

– Видела, они маленькие, нестрашные, в основном охотятся на крыс.

– Это на таких тощих и длинных?

– Ага. – Света уже забралась к Анне в развалины.

– Они на крыс совсем не похожи, у них на хвостах волосы растут, – сказала Анна-Луиза.

– Да? А как их еще называть? – Светлана села на удобный камень и стала раскрывать рюкзак, доставать оттуда коробочку с листиками.

– Не знаю.

– Ну тогда буду называть их крысами.

Она достала из коробочки два крупных, толстых листика с ладонь величиной.

– Черные листья! Вот это круть! – восхищенно произнесла Анна-Луиза, беря листочки. Она держала их почти нежно. – Никогда не думала, что раздобуду их. Все время видела мужиков, что перемазаны этим соком, даже видела, как одна бабка старая неподалеку отсюда мазалась ими, я потом нашла выжатые листья, но чтобы так вот. Целые…

– От них, между прочим, потом судороги бывают, – предупредила Светлана.

– Сильные? – спросила Анна, разглядывая листы фикуса.

Светлана кивнула.

– Сильные. Иногда кажется, что мышцы сейчас порвутся.

– Что? Болит сильнее, чем при месячных?

Девочка оттянула воротник и показала пятно.

– Судороги сильные, видишь, у меня на шее…

– Офигеть, ну а когда намажешься, что чувствуешь?

– Кажется, что ты можешь запрыгнуть на второй этаж.

– И ты запрыгивала?

Светлана улыбнулась:

– Да нет, конечно, но то, что ты от черного сока становишься и быстрее, и сильнее, и выносливее, это точно.

– Намного?

– Намного, – кивнула Света.

– А действует долго?

– От часа до двух. По-разному бывает. Но это неточно. Я сама еще не очень много о листьях знаю.

– А кто тебя всему этому, ну, про листья, научил? – не отставала от девочки подруга.

– Никто. Сама все… Увидела пару раз на других людях, один мужик на меня орал, что он намазан, ну, я нашла и сама попробовала.

– Блин, ты точно крутая, – произнесла Анна-Луиза. – Мне с тобой очень повезло.

Она так внезапно и сильно обняла Светлану, что та не успела отстраниться.

– А если я намажусь листом, ты возьмешь меня в «Радугу» за одеждой и обувью, как у тебя? – спросила Анна.

«“Радуга”? Ну какая тебе “Радуга”, Аня?» Светлана, обнимая подругу, чувствовала, под руками ее вовсе не тренированное тело с большим количеством жира. И как ответить ей на эту просьбу? Девочка не знала, что сказать, и поэтому решила открыть правду:

– Анна-Луиза… Ну, понимаешь… Ты не дойдешь до «Радуги». Я же тебе уже рассказывала. Там очень много медуз, там придется много бегать. Все время бежать… А они хитрые, умеют охотиться сообща… Одни будут загонять тебя на других. Устанешь – конец. Споткнешься – конец. Зазеваешься…

– Да поняла я. – Анна вздохнула.

– Там придется все время бежать…

Подруга выпустила ее из объятий, посмотрела как-то странно, не то с сожалением, не то с обидой, и согласилась:

– Да ясно… Бегать я не люблю.

Она отошла от Светланы и села на кусок бетона лицом на восток, к пролому в стене, с листиками фикуса в кулаке. Света подошла к ней сзади и положила руку на плечо, ей сейчас было жалко Анну. Но вспоминая, как металась между медузами, понимала, что у Анны-Луизы практически нет шансов.

– Там, у «Радуги», и вправду очень непросто. Там нельзя ни ошибиться, ни остановиться… Понимаешь, там…

– Да знаю я, Сильвия говорила, район у парка Победы самый страшный, – отвечала подруга. – Просто голоса… Если не принимать колеса или наркоту, все время слышатся голоса. Эти долбаные голоса… И ноют, и ноют… От их воя еда невкусная, даже секс неинтересный; если колеса на ночь не выпить, даже во сне зовут и зовут… По-настоящему только колеса от них спасают. Ты сама что пьешь?

– Я? – Девочка немного растерялась. Она из всех таблеток пила, наверное, только аспирин да что-нибудь от кашля.

– Ну, тебе что врач прописывал?

– Я не хожу к врачу. И ничего не пью.

– Не ходишь? А предки тебя не заставляют ходить к врачам?

– У меня мама в коме…

– Ах да, ты говорила. – Анна-Луиза снова вздохнула. – Я просто думаю, что мне нужно уже собираться… Ну, туда, – она махнула рукой на север, – туда, к голосам, но без обуви и одежды туда будет трудно добраться.

Света уже стала думать о том, что ей одной придется сходить в «Радугу» за одеждой для Анны, но обнадеживать подругу пока не хотела: сначала нужно было поговорить с Лю. Поэтому девочка промолчала. А Анна-Луиза вдруг вытянула руку и сказала:

– Гляди, членомразь прется к насыпи. – Света увидела мужчину, голого мужчину, который аккуратно приближался к железнодорожной насыпи. – Тоже за жуками пришел.

Светлана этого не знала, но подумала, что у Анны удобное место с хорошим обзором, а Анна тут и сказала:

– Я тебя познакомлю с одной девочкой, наша, тут обитает, ее Сильвией зовут. Она здесь уже давно, тоже слышит голоса, но никуда сама не идет, боится. Она младше меня, даже младше тебя, но она умная. Все тут знает.

– Сильвия? – Девочке было странно слышать еще одно иностранное имя. Аглая, Анна-Луиза, Сильвия.

А подруга, словно догадавшись по лицу, о чем она подумала, объяснила:

– Ну, так-то ее зовут Марина. Свет, ну мы ж во сне, тут все берут себе имена, которые хотели бы иметь в реальности.

Наверное, это было правдой, но Светлане нравилось имя, которое дали ей родители.