Ее словно подбросило на ледяном ложе. Привратница вынырнула из своего спокойного забытья. Сначала она села, чтобы собраться с мыслями, затем спустила ноги с кровати. Бледной Госпоже не нужно было этого делать, она могла отдавать приказания слугам, даже не открывая рта, но сейчас ей хотелось кричать, и она крикнула:

– Сюда!

Пара больших птиц, сидевших в золотых обручах невдалеке от ее ложа, заворковали какую-то прекрасную мелодию, похожую на один из ноктюрнов Шопена. Но Бледная Госпожа только скосила на них глаза, и они тут же замолчали. Сейчас ей было не до музыки. Высоченные двери залы распахнулись, и к ней, вихляясь и кланяясь, побежали две обезьяны. Одна с подносом, на котором стояли два прозрачных бокала, а вторая несла поднос с великолепной вазой. В одном из стаканов была малиновая жидкость, в другом прозрачная, как вода. Обезьяна склонилась в поклоне, подавая бокалы.

Бледная Госпожа взяла бокал с малиново-красной жидкостью, подержала его в руке буквально секунду, поставила на место и взяла бокал с прозрачной. Эту жидкость она выпила. А к ней уже летели большие красивые насекомые, несли ей легкую одежду, но она коротким взмахом руки отправила их прочь. Нагая и босая, Привратница отправилась в залу, где из мраморной стены непрестанно лилась ровная, почти невидимая струя кристальной холодной воды. Женщина встала под нее, чтобы омыть себя после забытья. Одеваться, пить красный напиток, приводить себя в порядок у нее времени не было.

Бледная Госпожа знала, что ее ждет тяжелый разговор. СУЩЕЕ уже сформулировало фразы, которые она скоро услышит. И фразы эти будут неприятные. И хорошо, если это будут только фразы…

Ледяная вода ни капельки не остудила ее волнения. И она почувствовала, что ОНО уже хочет говорить с ней. Нельзя было заставлять ЕГО ждать. Бледная Госпожа, распугивая слуг, выскочила из-под воды и побежала в огромную залу, в которой стекло одной из стен уходило под невероятно высокий потолок.

С черных волос Госпожи еще падали на пол капли, когда она уже стояла перед стеклянной стеной и ждала, пока СУЩЕЕ заговорит с ней. И ждать ей долго не пришлось.

Из серой бесконечной мути, что клубилась за стеклом, она услышала ровный холодный голос:

– Нарушение.

– Да, СУЩЕЕ, я тоже его почувствовала, – ответила Бледная Госпожа. Единственное, чего она не могла понять, – почему ОНО так раздражено, ведь это было не первое нарушение и не последнее. Нарушения будут всегда, пока существуют живые.

– Это повторное нарушение, – гремел голос, и в его, казалось бы, ровном тембре она уловила раздражение.

Недобрый знак.

– СУЩЕЕ, я уже ищу нарушителя, скоро его найду.

Оправдания, обещания, объяснения – нет-нет-нет… Все это пустое, СУЩЕЕ никогда не интересовало ни одно, ни другое, ни третье. И Бледная Госпожа почувствовала, что с ее левой рукой что-то происходит. Она подняла руку и увидала, как от локтя и до кончиков пальцев та прямо на глазах меняет цвет. Из молочно-белой превращается в серую, на ней появляются и вздуваются синие вены. А потом от нее как будто пошел пар, и рука стала быстро ссыхаться… Стареть. Кожа на ней сначала обвисла, словно ее оттянули, а потом покрылась старческими желтыми пятнами и начала темнеть. А Бледная Госпожа смотрела на это превращение, не отрывая взгляда, и даже не пыталась отключить чувство боли. Терпела, глядя, как распадается под легким дуновением СУЩЕГО ее бессмертная плоть. Стояла молча и боялась разозлить ЕГО еще больше.

Она давно, очень давно не испытывала такого ужаса. Привратница смотрела, как рука за секунды превращается в кусок гнили, разлагается, как начинают сползать ткани с костей, как они звучно шлепаются на изысканный белый шлифованный мрамор пола. Да, ей было не по себе, мягко говоря, но даже в этой ситуации она смогла сохранить видимость спокойствия и без единого звука перенести наказание. Она не осмеливалась сопротивляться разрушению, и пока СУЩЕЕ было тут, даже не пыталась восстановить себя. Просто принимала покорно то, что ей отведено.

– Найди нарушителя, покарай червя, – произнесло СУЩЕЕ. – Не будь беспечной.

– Да, СУЩЕЕ. Я найду червя.

ОНО ушло. Бледная Госпожа это почувствовала. Кости ее руки уже превратились в прах и осыпались на мрамор, теперь у нее не было конечности ниже локтевого сустава. Рука завершалась рваной неровной раной с подгнившими краями и слегка торчащей из нее розовой частью нетронутой гнилью плечевой кости.

Едва ли не бегом Привратница кинулась прочь из огромного зала, на ходу восстанавливая свою руку. Она так и не заблокировала поступающие от раны сигналы о повреждении. Чашу наказания, которую ей отмерило СУЩЕЕ, нужно было испить до дна. И боль в ране была весьма ощутимой, она раздражала и подстегивала женщину. Может, поэтому она вцепилась пальцами в голову похожего на обезьяну существа, что бежало к ней и неуклюже несло на подушке из бархата ее прекрасную рогатую корону. Пальцы сдавили череп обезьяны так, что несчастная заверещала, закатила глаза, но не выронила подушку с короной, даже когда ее череп треснул. Подушечку успешно подхватила другая обезьяна, а та, что ее принесла, упала на мрамор. Ее голова была раздавлена, задние лапы судорожно дергались. Обезьяна издыхала.

Бледной Госпоже не то чтобы стало ее жалко, нет, подобных чувств она никогда не испытывала, просто она считала себя справедливой. А тут без всякой причины… Вот так, запросто… Впрочем, ей было сейчас не до угрызений. Госпожа взяла корону и надела ее. Корона из белого, как серебро, и твердого, как сталь, металла намертво села, идеально прижав волосы. Восемь шипов по двадцать сантиметров каждый теперь окаймляли голову. Серебро, черные густые волосы и неестественно синие глаза на почти белом лице делали ее узнаваемой. И для многих этот образ являлся знаком смерти. Именно из-за этих шипов на короне недоброжелатели обзывали ее про себя, или очень тихо, чтобы не дай бог не услышала, Рогатой. Да, пусть так и зовут. Это ей даже нравилось.

Другие обезьяны уже бежали к ней, неся одежду, но она не стала их ждать и, как была, с половиной руки, нагая и в одной короне, быстро пошла к своему зверинцу. Обезьяны послушно побежали за ней, не слишком торопясь. Госпожа не в духе. И всем им очень не хотелось разделить участь той, которую мерзкие животные-уборщики уже поволокли прочь из зала, хотя та еще дышала.

Привратнице негоже появляться у людей одной. Поэтому она быстро – двери распахнулись сами собой – зашла в залу, скорее напоминавшую тропический лес. Тут же и с ветвей ближайших деревьев, и по влажной и теплой земле к ней поползли, потянулись змеи. Они были всех мастей и оттенков, прекрасные и ядовитые. Они поднимали головы, свисали с ветвей в надежде, что она прикоснется к ним. Госпожа шла по этому лесу и нежными прикосновениями ласкала этих удивительных созданий. Одной из первых к ней приблизилась черная мамба, но Госпожа лишь погладила ее по подбородку. Глупые люди называли змею черной, но на самом деле она была спокойного серо-зеленого цвета и на вид не очень опасной. У нее, конечно, страшный яд, один из самых страшных, но сейчас Госпоже была нужна другая змея. Такая, которая не только ядовита, но и одним своим видом будет внушать ужас. И в этом никто не сравнится с черной коброй. Никто. Мало кто из людей не испугается черной и блестящей крупной змеи. И такая змея тут была. Черная, роскошная, сильная, длиной почти в три метра, любимица Госпожи, она одной из последних выползла к своей хозяйке. И без каких-либо видимых команд сама обвилась вокруг ее левой ноги, потом вокруг бедра, вокруг пояса и через спину вползла и улеглась на плечах Госпожи шарфом, черным своим телом резко контрастируя с белой кожей хозяйки. Теперь все было готово. Когда змея улеглась, Бледная Госпожа подняла лицо к небу и закрыла глаза.

До закрытия оставалось всего несколько минут. Надя уже все убрала и готовилась закрыть заведение. Ей только что и не без труда удалось выпроводить группу подвыпивших туристов, и теперь в заведении, кроме нее, остался всего один человек. Это был ее постоянный и любимый посетитель – моложавый и очень крепкий мужичок с залысинами и хорошей улыбкой. Звали его Виталием. Хотя просто Виталием и на «ты» она его называть не решалась даже после близости. Надя заперла дверь, чтобы в бар не зашли ненужные люди, которых в эту дождливую ночь на улице было на удивление много. Она давно хотела заговорить с последним посетителем, но его необычно мрачный вид останавливал женщину. Водка и кофе, водка и кофе, а теперь, как заведение опустело, он еще и закурил. Наверное, здоровье у него железное. Сигареты, крепчайший кофе, шестнадцать рюмок водки. И за вечер почти ни одного слова…

Надя так и не решилась на разговор, села в уголок ждать, пока он сам не заговорит. Опустила голову к телефону, начала просматривать ленту новостей со своих пабликов. И вздрогнула…

В заведении, в котором тихо-тихо ворковала музыка, послышался низкий женский голос. Голос был громкий, требовательный, высокомерный, решительный:

– И чем же ты собираешься меня порадовать?

Надя не могла понять, откуда тут бабы. Посетитель включил звук телевизора? Она подняла голову. Нет, это был не телевизор. Рядом с Виталием стояла высокая голая женщина, вымазавшая все свое тело белилами.

«Стриптизерша, что ли? Но… Дверь-то заперта!»

Надежда смотрела на эту молодую женщину и все больше удивлялась. Стриптизерша-то была, мягко говоря, странной: ну, черная змея еще куда ни шло, за годы в ресторанном бизнесе Надя видела стриптизерш со змеями, но эта на голову зачем-то нацепила обруч со страшными шипами, и лобки стриптизерши все-таки бреют… Но более всего барменшу удивило поведение Виталия. Он всегда выглядел сильным, даже из-под доброго выражения лица и из-за улыбочки с этакой высокомерной снисходительностью всегда проступала железная воля. А тут он был не похож на себя. Надя не поверила своим глазам, когда увидела, что едва стриптизерша появилась, а он уже стоял перед ней на коленях. А она ему выговаривала при этом что-то…

«Неужели это его жена?» – все еще не верила своим глазам Надя. Ну а кто бы еще мог так разговаривать с Виталием?

– Привратница, я нашел червя, как вы и приказали, – произнес Роэман, а сам косился на то, что осталось от ее руки.

– И что? – с вызовом, не обещающим ничего приятного, спросила белая женщина, склоняясь к нему так низко, что черная голова змеи, уже раскрывшей свой капюшон, оказалась в двадцати сантиметрах от его носа.

– Нашел и решил его наказать, но ее охранял страж. – Виталий Леонидович старался не терять самообладания, даже когда у него перед глазами мелькал гладкий черный змеиный язык.

– Страж? – В голосе Бледной Госпожи прозвучало удивление.

– Я попросил десс наказать его… Ее, это совсем молодая женщина.

– Десс?! – воскликнула Госпожа. – Ты бы еще тараканов нанял!

– Нет, Привратница, нет… Они взялись за дело серьезно. Послали одного из своих, чтобы решить вопрос, тот даже взял с собой их ритуальное орудие, но страж ничего не позволил ему сделать и еще отобрал у него оружие. Тогда я послал к ней своего подручного. Он был сильный и опытный, но страж убил его, размозжил ему голову.

– Да? И что же это был за страж? – Бледная Госпожа удивлялась все больше. – Муж, жена, нечто? Ты видел этого стража?

– Женщина… Жена, – отвечал Роэман. – Видел так же хорошо, как и вас сейчас.

– Какова она?

– Высока ростом. Лицо у нее серое. Да, и на лице у нее язвы, гнилые язвы на подбородке и щеке.

– От нее веяло холодом? – спросила женщина.

– Да, и сыростью, и… – Роэман на секунду задумался. – Тоской. А еще дессы называли ее Гнилой.

– Гнилой? – Бледная женщина заглядывает ему в глаза.

Белое прекрасное лицо, лицо, словно сотворенное богами из самого чистого и дорогого мрамора. Синие-синие немигающие глаза внимательно смотрели на него, как будто пытались заглянуть ему в душу. Тут Виталий Леонидович сообразил, что эта информация удивила Госпожу. И теперь она проверяет, не соврал ли он: глядит на него и думает, глядит и думает. И так несколько секунд подряд. И даже змея замерла на ее плече, развернула свой капюшон, готовая на все, но не шевелится. Виталий Леонидович, пока Бледная Госпожа задумалась, и пока змея убралась от его лица, покосился на обрубок руки и с опаской подумал о могуществе того, кто осмелился с ней такое сотворить.

– Хозяйка могил, – наконец произнесла она.

– Хозяйка могил? – переспросил Роэман. Этот титул ему ни о чем не говорил. – Кто это?

– Тварь, – сухо и коротко ответила Госпожа. Но тут же снизошла и пояснила: – Хозяйка Могил, Сырости и Гнили. Повелительница снов, Госпожа мокриц и могильных червей.

– Хозяйка могил? – Роэ не скрывал того, что удивлен. Звучало это впечатляюще, он сразу вспомнил те ощущения, которые испытывал, когда видел ту страшную бабу. – Хозяйка могил? Это точно была она! И он отметил: – Но червь – почти ребенок, дева, она не смогла бы себе такого нанять.

Привратница снова задумалась.

Верно, этот нечестивый прав. Это ничтожество, стоящее перед ней на коленях, говорило правду. Смертной деве нечего предложить Хозяйке могил.

Надя же, сидя за стойкой, просто оцепенела с телефоном в руках, так и смотрела на это удивительное действо. Она не понимала, что происходит, и уже подумывала, что как только все закончится, позвонит своей закадычной подруге и расскажет ей обо всем, что сейчас видела.

Она старалась не шуметь, даже дышала едва-едва, неотрывно смотрела на голую белую бабу и своего знакомого, который стоял перед той на коленях. Надя вздрогнула, когда на барную стойку прямо перед ней бесшумно и стремительно, словно черная жидкость, втекла огромная змея. Кобра встала перед Надей в позу. Кто только не видел, как кобра распускает свой капюшон, но все видели это по телевизору. А перед барменшей, прямо на стойке, которую она протирала тысячу раз, покачивалась огромная кобра с уже раздутым капюшоном. Кобра была так близко, что Надя могла дотронуться до нее рукой. И скорее от удивления, чем от страха, женщина открыла рот и выронила телефон. Она резко встала со своего высокого стула. Белая баба с небритым лобком теперь совсем не казалась ей стриптизершей, и эта кобра совсем не казалась ей безопасной змеей. Надя хотела уйти отсюда, но не успела…

Черная пасть с двумя белыми и тонкими, как кривые иглы, зубами открылась, две быстрые легкие струи вырвались из-под зубов змеи. Барменша даже руку не успела поднять, когда резкая боль обожгла ей оба глаза. Надя заорала по-бабьи и с грохотом, опрокинув поднос со стаканами, свалилась за стойку на пол.

Ни женский крик, переходящий в визг, ни звон разбившейся посуды не привлекли внимания Бледной Госпожи и Роэмана. Они так и продолжали смотреть друг на друга. Роэман – стоя на коленях и закинув голову вверх, Бледная нависала над ним и, склоняясь к нему, говорила:

– Я Привратница. Я не могу опуститься столь низко, я не могу сама каждый раз являться сюда, чтобы умерщвлять червей, осмелившихся нарушить границы. Тебе придется закончить дело. – Говорила она это так выразительно, что у Виталия Леонидовича холодело сердце.

– Но как мне добраться до червя, как обойти стража? – спросил Роэман, понимая, что ему очень не хочется встречаться с Гнилой бабой снова.

– Она тварь, и дессы твари, и ты со своим подручным – твари. Она всегда будет чувствовать вас. Вам никогда не провести Повелительницу мокриц.

– И что же мне делать, Госпожа?

– Недоумок! – бросила Бледная холодно. И почти по слогам и громко добавила: – Пошли к червю смертного. Смертных она не почует, их вокруг слишком много, чтобы на всех она могла обратить внимание.

Змея опять появилась на ее плече, и черные стеклянные глаза кобры заглядывали в лицо Роэмана, а глянцевый жгутик ее языка трясся прямо перед носом Виталия Леонидовича.

– Смертного? – Роэ даже обрадовался тому, что решение нашлось. Он старался не смотреть на кобру. – Ну конечно, смертного.

– У тебя есть такие? – спросила Бледная.

– Я найду, Госпожа, найду, – пообещал Роэман.

Она какое-то время молчала, глядя на него, а он ждал, когда она наконец уберется, ведь все теперь стало ему понятно, но Госпожа снова заговорила:

– Ты сделаешь это дело! Сделаешь. И даже не надейся, что тебе удастся забиться куда-нибудь в щель и дождаться, что я про него забуду. А это тебе, чтобы помнил…

Это было похоже на удар молотка. Виталий Леонидович с самого начала предполагал, что может произойти, едва увидев этот черный ужас на плече Бледной Госпожи. Так оно и вышло: молниеносный бросок, и кобра вцепилась ему в правую скулу. Роэ почувствовал, как в том месте растет, набухает боль и словно трещинами разлетается оттуда вниз в щеку, в ухо, в глаз. В глазу потемнело, но особенную боль ему доставило ухо. Одна из игл боли проникала все глубже, глубже и уже копошилась где-то внутри головы. Острая, колющая.

Ему так хотелось схватить эту черную змею, оторвать от своего лица и свернуть ей шею, и крутить, крутить, пока ее мерзкая башка не отделится от лоснящегося тела. Он даже руку поднял, поднес к ней… Но не осмелился и благоразумно решил перетерпеть. И несмотря на то, что у него начало дергаться лицо от резких судорог, Роэман вытерпел эти долгие, бесконечно долгие пять секунд, не прикоснувшись к змее. И уже когда иглы ее зубов вышли из его кожи, щека заметно отекла, а правый глаз совсем заплыл, он услыхал красивый голос Госпожи:

– Не забывай про меня. Сделай дело.

Он даже не успел ответить. Ни щелчка, ни вспышки. Госпожа исчезла, как будто ее и не было. Только черная змея упала на пол с мягким стуком. Упала, свернулась в петли, снова подняла голову и, раскинув свой черный капюшон, уставилась на Виталия Леонидовича. Очень, очень ему хотелось прикончить эту тварь, но сейчас он просто не мог этого сделать. Правая часть головы онемела. Онемение стекало уже в шею и на правую ключицу. От этого и в шее, и в плече начинали деревенеть мышцы. Роэман с трудом встал и левым ухом, которое еще слышало, услыхал, как стонет за барной стойкой Надя. Он, закрыв место укуса рукой, подошел к стойке и заглянул за нее. Там, среди битого стекла и целых стаканов, шевелилась и барменша, пытаясь подняться на ноги. Она стонала и стонала, не останавливаясь, чем стала раздражать Роэ, а в паузах между стонами она еще и тихо звала на помощь:

– Ой, помогите мне, ой, помогите… Ой, не вижу ничего…

Роэман взял со стойки рюмку с водкой, выпил ее быстро, взял вторую и плеснул себе на правую часть лица. Постоял немного, слушая стоны… Постоял, постоял… И, пошатываясь, направился к выходу, доставая на ходу из кармана сигареты.