Вот он, удивительный Белый лес, в котором снег от деревьев летит вверх, к небу, а не наоборот. Конечно, она знала, что это никакой не снег, а хлопья пепла. Но издали они казались снегом, правда, сероватым. Далеко справа синела крышами и куполами церковь. Слева, тоже далеко, жилые и, как ни странно, целые высотки. А тут, в этом месте, лес близко подходил к Московскому шоссе. И если везде было жарко, то тут еще и душно. Лю уже не отвечал. Исчез, как это случалось часто, даже не предупредив. Из развалин квартала Светлана выходила уже в одиночестве. Она не сразу решила пересечь шоссе. Дальше начинался большой пустырь, и девочка подумала, что надо подготовиться здесь. У самого шоссе было полуразвалившееся здание, там она и решила все сделать. Нашла укромное место у толстой кирпичной стены, разогнала палкой всех многоножек, что прятались в тени, загнала их под камни, достала из рюкзака коробочку с листьями фикуса и стала быстро раздеваться. Разделась почти догола, взяла один из листьев и, выжимая из него жирное масло, натерлась. Она помнила, как была «раскрашена» фикусом Аглая. У той было выкрашено все, кроме спины, середины спины. Света стала натираться так же, не забыв ни про грудь, ни про шею, ни про пах, ни про ягодицы. Вот только одного листика на все тело не хватило, пришлось оторвать от другого половину. Девочка еще не закончила процедуру, даже не оделась, а уже почувствовала прилив сил, забыла про жару и духоту, и в ней ожило отчетливое желание что-то сделать, начать действовать прямо сейчас. Она подпрыгнула на месте и засмеялась, так классно было это все чувствовать. Рядом лежала ее одежда – грязная и влажная куча тряпок. Даже не нагибаясь над ней, девочка почувствовала, как отвратительно она пахнет. Светлана вдруг поняла, что ей не хочется одеваться. Она схватила палку и с радостью начала шевелить ею камни, под которыми прятались многоножки, смеясь при этом. Да, ей не хотелось одеваться. Не хотелось таскать на себе липкие и вонючие тряпки. И рюкзак этот замызганный тоже. Она вдруг почувствовала, что может пробежать лес и без всего этого хлама. Вернее, почувствовала, что ей хочется это сделать. Но девочка не была бы самой собой, если бы так поступила. Она давно поняла, с того самого момента, как в их семье случилась беда и ей пришлось взять все обязанности по дому на себя, что ее желания не имеют особого значения. Что эти хотелки, эти глупые прихоти не так уж и важны на самом деле.

Сейчас она гоняла многоножек под камнями почти голая, но прекрасно понимала, что одеться ей все-таки придется. Что она не сможет, как Аглая или как слепые дедки из тумана, ходить голой. Ну… Ну хотя бы для того, чтобы не быть на них похожей. Она наконец приставила палку к стене, вздохнула и взяла из кучи одежды свои недавно купленные любимые трусики. Тут некого было бояться, чем ближе она подходила к Белому лесу, тем меньше встречала какой-либо живности. Даже противных и вездесущих мокрых птиц не было. А еще здесь висела густая вяжущая тишина. Светлана первый раз этого не заметила, а сейчас отчетливо почувствовала, как ей заложило уши. И открывай рот, не открывай – заложенность не проходила.

Светло, светло-серый ковер мягкий и горячий. Здесь, в лесу, все резко контрастировало со всеми Истоками: там везде разруха, пыль, мусор, а тут идеальный зимний лес, где каждое дерево белое и чистое. И да, большие белые хлопья отрывались от деревьев и летели куда-то вверх. Снег наоборот. Этим чудом, как и всем лесом, можно было бы любоваться, но… Свете было тяжело дышать. Вернее, не так, дышала-то Светлана легко, но вот надышаться не могла: она, не пробежав еще ни шага, дышала так, как будто ей пришлось преодолеть тысячу метров бегом. Теплый воздух был таким же мертвым, как и эти удивительные деревья вокруг.

Стоять неподвижно было нельзя, так что полюбоваться Света особо ни на что не успела, и она перешла на бег. Это было непросто, девочка по-настоящему начала волноваться, когда у нее стала кружиться голова.

«Как? Как я так легко пересекла лес в первый раз туда и обратно?» А теперь она бежала и бежала и даже начала думать, что дорога ведет куда-то не туда, если бы не нарастающий где-то впереди гул, а из-за белых деревьев не стала проступать чернота. Затем потянуло и гарью. Гул и гарь, да, но страх отпустил Свету, когда она пробежала последние метры по лесу и вышла на равнину.

Тут было жарче, чем в лесу. Пейзаж составляли холмы из обгоревшей земли и черные трещины-канавы. Тут было страшно: на небе почти черные тучи, солнце в небе огромное, красное, раскаленное, оно иной раз прорывалось через эту черноту, заливая окрестности багряным светом, из канав шел дым, но здесь, отойдя подальше от леса, Светлана смогла немного отдышаться. Она взобралась на один из холмов, уселась на горячий грунт, на колени поставила рюкзак. Стала доставать воду. Пить ей хотелось так, словно не пила целый день. А вода почти горячая, и земля под ней горячая, и воздух с гарью горячий тоже. Девочка посмотрела вокруг. Никого. Ни единой души. Только горелая земля, дым да багровые отблески солнца. Ни животного, ни травинки. Ничего не двигалось, кроме туч и дыма. Ничего, что даже отдаленно напоминало бы жизнь. И тут ей перестало казаться, что это место менее тоскливое, чем Танцы. Нет, не было тут хорошо, не было… Она закрутила крышку на бутылке и положила ее обратно в рюкзак. Теперь пришло его время.

Светлана достала коробочку, которую ей подарила Анна-Луиза, и встряхнула. Жук в коробочке оживился, заскреб лапками. Большой, черный, с оранжевыми пятнами и противной головой. Все как надо. Светлана закинула рюкзак за спину и, аккуратно обходя бездонные трещины в земле, перебираясь с холма на холм, пошла к Черте.

Черта. Чем ближе подходишь к ней, тем громче гул. Сама Черта похожа на дымку или на воду, которая медленно стекает по темному, почти непрозрачному стеклу. И стекло это уходит вверх, до самых черных туч. Девочка приблизилась к нему с опаской и, как в прошлый раз, сунула в стекло тупой конец палки. Палка почти без усилия прошла внутрь, но тут же от нее пошел дым. Ничего с тех пор не изменилось.

«Ничего страшного, в прошлый раз прошла – и сейчас пройду».

Она достала из кармана пластиковую коробочку, еще раз взглянула на жука через мутный пластик и открыла ее.

Жук молодец, он почти сразу стартовал, как будто был уже готов. Зашелестел крыльями, зажужжал, взлетел и, как и прошлый жук, попытался сесть на лицо Светлане. Но на сей раз девочка не растерялась и рукой с коробочкой отмахнулась от него:

– Ну! Куда? Лети давай…

И жук полетел. Света поспешила за ним: попробуй еще успей, когда вокруг нет ни метра ровной земли. Хорошо, что летают такие жуки медленно. И вот в один момент жук нырнул в стену темного стекла. Света запомнила место и устремилась за ним. Горячий воздух, плотный и с привкусом гари, обдал девочку, рванул на ней одежду, растрепал волосы, кинул в лицо горсть песка.

Светлане казалось, что она может разглядеть цвет воздуха. Ей пришлось прищуриться: в воздухе висела пыль, колючая, горячая. Девочка принялась оглядываться по сторонам. Именно эту пыль ей и нужно было собрать, но сильный раскаленный ветер, дувший вдоль Черты, поднимал пыль в воздух. А сама земля была похожа на гладкий, почти черный растрескавшийся бетон. Света поняла, что ей придется поискать то, за чем она сюда пришла. Девочка огляделась, насколько это было возможно сделать в пыли и чаде, и, к своей радости, увидала складку на грунте метрах в двадцати от того места, где она вошла за Черту. Там, как ей казалась, собралась пыль. Девочка обернулась на стену за спиной, чтобы запомнить, где она вошла, но разве тут что-нибудь запомнишь? Кругом все одно и то же: гарь и ровное «стекло» Черты. Ладно, она разберется, Светлана была в этом уверена.

Она двинулась к складке на грунте, и чем ближе подходила, тем отчетливее видела нужное ей вещество. Подошла, встала на колено, положила палку рядом и стала, обжигая руку, сгребать раскаленную пыль. Пыли тут было много, ее просто нужно собрать в кучку, и тогда можно зачерпнуть прямо банкой. Обжигаясь и торопясь, Света сгребала пыль рукой и сразу наполнила треть банки. Обрадовалась. Она собиралась набрать полную банку. Света, в очередной раз обжигая ладонь, приступила к следующей кучке и, когда уже сгребала ее в банку, поняла, что за спиной кто-то есть. Не почувствовала и не догадалась, а именно поняла!

Это было глупо, но от неожиданности девочка не развернулась к опасности лицом, а замерла. Прождала так пару секунд и лишь потом оглянулась. Прямо в пяти метрах от нее белело пятно. Во всей местной багрово-черной палитре оно показалось девочке… ну, неуместным как минимум. Или даже странным. А еще спустя секунду Света поняла, что это светлое пятно напоминает ей женщину. Да, это была женщина, очень легкая и слегка прозрачная, как туман, ее можно было бы принять за видение, если бы раскаленный ветер не трепал ее одежду так же, как и на Светлане. Не волновал ее белые-белые волосы. Женщина висела сантиметрах в десяти над землей, и девочке стало ясно как день: перед ней был… страж! Тот самый страж, о котором ей рассказывал Лю. Боже, ну конечно… Это был страж Черты! Господи… Как? Ну как Светлана могла позабыть про него? И Лю! Этот идиотский Лю ей не напомнил про стража, ну как ему вообще можно теперь доверять? Тут она даже разозлилась.

«Лю… Лю… Ну почему ты не напомнил мне о них?»

Несомненно, Любопытный был виноват в том, что Света забыла, что тут есть стражи. Светлана взглянула на женщину, а потом на то место, где был выход. В принципе, если побежать… Догонит ли ее белая старуха? И как бы там ни было, девочка почти не ощущала страха. Наверное, она была уверена, что ей удастся уйти. Может, поэтому. А белая женщина так и висела над землей, не приближаясь. Да, это была старая женщина, девочка даже смогла рассмотреть ее лицо. Глаза старухи были полуприкрыты, словно от боли или от усталости. Старуха рассматривала Свету, и ей показалось, что во взгляде не было злобы, скорее сожаление и усталость. Да, усталость. Как будто видела таких, как Света, уже тысячу раз и заранее знала, чем все закончится.

А девочка тем временем пришла в себя, оцепенение ее прошло, и она закрыла крышку неполной банки. Две трети – этого хватит. Светлана не глядя, стараясь не отрывать взгляда от белой старухи, закинула банку себе за спину, в рюкзак, и, все так же глядя на стража, присела и подняла с земли свою палку. Страж не шевелился, так и висел в десяти сантиметрах от земли, на том же самом месте, позволяя девочке спокойно встать. И лишь когда Светлана поднялась во весь рост, старуха пошевелилась… Она протянула вперед обе руки, словно приветствовала девочку или предлагала ей вложить руки в свои.

– Чего вам? – шепотом произнесла Света и покачала головой. – Нет…

Конечно, она не собиралась прикасаться к этим полупрозрачным белым рукам старухи. А старуха не сдвинулась с места, но и рук не опустила. Так и висела над землей, мало того, она и не приблизилась к девочке, она ждала, что Светлана сама подойдет к ней.

Да вот уж фиг… Света не собиралась к ней подходить, она уже поправила рюкзак и готова была побежать к стене, а белая старуха все висела с протянутыми руками, а черный ветер трепал и трепал ее одежду и волосы.

Девочка взглянула в ее лицо и вдруг поняла, что Старуха… плачет, что ли? Да, лицо Белой женщины было… грустным? Нет. Печальным? Нет, опять не то. Оно выражало скорбь. Безутешную скорбь. И Светлана догадалась: причиной этой скорби являлась она сама.

– Что? – резко крикнула Света.

А Старуха так и висела на месте.

– Что вам? – Девочка без нужды поправила рюкзак. – Что вам нужно?

Но ничего не изменилось, и скорбь на лице женщины не исчезла. Светлане даже показалось, что Старуха склонила голову, словно умоляя ее.

– Зачем вам это? – не понимала Светлана.

А женщина все так же не двигалась и не шевелилась. Теперь девочка была уверена, что Старуха умоляла прикоснуться к себе. К своим рукам.

– Это вам нужно? Да? – Света очень, очень не хотела этого делать. – А я не пострадаю от этого?

И лицо Старухи сразу прояснилось. Выражение скорби сменилось выражением просьбы, даже мольбы. Да-да, ты не пострадаешь. Не пострадаешь. Женщина улыбнулась. И девочка поняла, что это была самая добрая, самая теплая улыбка из всех улыбок, которые она видела за свою жизнь.

«Может, это и не страж?» – сама себя успокаивала Света, делая шаг, и еще шаг, и еще…

Она переложила палку в правую руку и протянула Старухе левую, черную от сока фикуса. Белая женщина все так же улыбалась. Света не спешила, она все ждала подвоха и была готова кинуться прочь в любую секунду, но причин на то не было. Старуха и не шелохнулась. И все равно девочка побоялась прикасаться ко всей руке и лишь коснулась двумя пальцами пальцев женщины. Едва-едва дотронулась, как дикая и острая боль скрючила ей пальцы, пронеслась по руке, взвилась к затылку и взорвалась в голове так, что у девочки заломило глаза, и она их тут же зажмурила. Ее ноги подкосились, вялые и слабые, она, выронив палку, упала на колени, едва не свалившись на бок…

«Старуха… Ты же обещала, улыбалась… – В голове девочки, в ее душе, бушевал водоворот обиды. – Обманула!»

Боль, дикая боль в затылке стала сворачиваться, утекать куда-то, и глаза уже не так ломило. Светлана смогла их открыть и увидела, как под ветром медленно тает в воздухе Белая старуха, тает и все так же с доброй улыбкой смотрит на девочку.