Конечно, когда ей стало ясно, что червя защищает какой-то страж, похожий на Хозяйку могил, настроение Бледной Госпожи изменилось. Она не понимала, с какой стати Повелительница мокриц это делает? Что червь мог ей пообещать за охрану? Тем более, если верить этому мелкому бесу Роэману, что червь – это юная дева. Дева? Смертная дева?

Еще там, в том вонючем заведении, у Госпожи возникло несколько вопросов, на которые Роэ ответить, конечно же, не мог.

«Что это за юная дева? – думала она. – В чем ее принципиальное отличие от тысяч других червей, которые до нее попирали законы мироздания?»

Она не понимала, почему СУЩЕЕ в этом случае так резко реагирует на то, что случалось уже тысячи раз? Ведь во все времена находились твари или смертные, которые лезли и лезли за Черту. ОНО всегда раздражалось по этому поводу, но в этот раз… Этот раз был особенным. И тут Госпоже пришла в голову простая мысль: червь найден, осталось только пойти и самой убить червя. СУЩЕЕ будет довольно. А Гнилая… Повелительница могильных червей – она из Низших. Она не сможет противостоять долго Бледной Госпоже. Но… Было кое-что, что Госпожу останавливало.

Для нее не было ничего более унизительного, чем опуститься до заурядного убийства смертной. Даже если наказана смертная окажется не рукой Госпожи, а ее аспидом или псом, все равно это позор, а для зловонного смертного, набитого гноем и фекалиями, великая честь. Смерть от Высшего еще нужно заслужить, поэтому во веки веков волю Высших исполняли либо сами смертные, либо те, кто им ровня, всякая мелкая нечисть и погань. Пусть грязь занимается грязью. Высшим о смертных мараться зазорно. И даже гнев не мог служить оправданием. Разгневаться на смертного и покарать его собственноручно – верный способ опустить себя до его уровня. Нет, Госпоже это не подходило. Она появилась в своем доме, и сразу по всем залам запели сладкоголосые птицы. Обезьяны бежали к ней, неся кто поднос с напитками, кто подушку для короны. Златоглазки зашуршали крыльями откуда-то сверху, они парами несли ей легчайшие одежды. Несколько, на выбор. Бледная сняла с головы колючую корону – носить дома свой собственный символ стало бы пошлостью. Она положила ее на бархатную подушку, услужливо поданную обезьяноподобным слугой. Теперь она взглянула на свою руку. Вернее сказать, оглядела то, что от нее осталось. Все рецепторы Госпожа давно заблокировала и никакой боли, как и каких-либо других неприятных чувств, не испытывала. Новая рука уже начала формироваться. Она потянулась из плечевой кости, из сустава, длинным гибким красным ростком. Это были стволовые клеточные структуры и мельчайшие кровеносные сосудики, оплетающие и питающие их. Вскоре они сложатся в нужный конструкт и начнут делиться, превращаясь в новые и новые клетки. В клетки костей, в клетки сосудов, в нейроны, в волокна мышц и, наконец, в клетки кожи. И чтобы стимулировать процесс восстановления, нужны были стимуляторы и строительные вещества.

Одна из обезьян подала Госпоже поднос, на котором опять были два бокала. Один с красной жидкостью, другой с прозрачной. Бледная Госпожа выпила один за другим до последней капли. Сначала красную, потом прозрачную. Обезьяна с пустыми бокалами удалилась, а на ее место пришла другая. У той на подносе стояла роскошная ваза с какой-то неясной полупрозрачной субстанцией. И Бледная стала пальцами доставать ее из вазы и с явным удовольствием поедать. Вид Госпожи при этом был весьма задумчив. Она пошла по огромному залу, а обезьяна с подносом побежала рядом, чуть впереди, чтобы хозяйке не приходилось тянуться к лакомству.

А она все ела это странное вещество, иногда забываясь и облизывая пальцы. Шла, отращивала руку, ела и думала. И думать сейчас она могла лишь об одном.

В конце концов, она могла бы выяснить у Роэмана, где находится червь, и, если СУЩЕМУ будет угодно, сама отправится к червю и все сделает, пренебрегая унизительностью этого действия. Она готова была принять этот позор, готова была испачкаться тухлой кровью смертного ради расположения СУЩЕГО. Но… Бледная хотела знать, кто стоит за этим червем? И почему СУЩЕЕ так реагирует на него? Это ее интересовало больше всего на свете.

Червь – смертная дева? Такой червь – ничто, он слеп; само собой, он и понятия не имеет, кто и в каких целях его использует, так что уничтожение червя ничего ей не даст. Ничего, кроме позора. Его и без нее накажут. Нечего об него и пачкаться.

Гнилая… А вот она, конечно, знает, кто ее нанял, и, конечно же, не скажет об этом. Из простого упрямства не скажет, из показушной спеси Низших перед Высшими. Ее даже можно будет убить и разорвать на куски, тварь не испугается смерти, просто возродится в одной из своих могил, и все. Но решение уже складывалось в прекрасной голове Бледной Госпожи.

Червь, как и всякий нарушитель законов мироздания, должен быть наказан. Наказание неотвратимо. Но… желательно это сделать так, чтобы показал свое лицо тот, кто все это затеял, тот, кто нанимал червю охрану, из-за кого СУЩЕЕ так раздражено, из-за кого она потеряла свою руку. И Госпожа уже знала, что нужно предпринять. Роэман будет добираться до червя в этой реальности, а в Истоках червя станет искать другая тварь. И никуда ему не деться. Кто-нибудь из них червя рано или поздно да раздавит. СУЩЕЕ будет довольно, а если повезет, она еще и узнает, кто все это затевал. Бледная Госпожа позволила златоглазкам надеть на себя легчайшую тунику, а со спины уродливой черепахи она сама сняла легкие изысканные туфли без задников. И чтобы не тратить время на переходы, перенесла себя и обезьяну, держащую вазу с прозрачным кушаньем, в длинный светлый зал, который был сплошь заставлен мраморными ваннами и странными машинами, некоторые из которых, судя по надписям и биркам, были плодами человеческого гения. К появившейся Госпоже сразу кинулось не менее двух десятков обезьяноподобных существ, некоторым образом отличающихся от тех, что прислуживали Госпоже в ее покоях.

Эти были выше и чуть осанистее. Но и они кланялись ей низко. Она, продолжая лакомиться полупрозрачной субстанцией из красивой вазы, пошла вдоль рядов ванн, которые были наполнены густой серой массой. Обезьяны молча поспешили за ней, а некоторые из них несли за Госпожой изящный раскладной стол и раскладной стул. Она же шла между ванн, на которых не было ни единой надписи и вообще ни единого знака, так уверенно, как будто проводила тут много и много времени и все отлично здесь знала.

Масса в ваннах была разной и от ванны к ванне менялась. Становясь то гуще, то темнее, в некоторых она как бы дышала, а в некоторых даже отвечала волной на приближение хозяйки. Но она проходила мимо и этих ванн, пока не дошла до нужной. Тут Госпожа остановилась. Обезьяны немедленно поставили для нее стул и стол. Она села и дождалась, пока обезьяна не поставила перед ней на стол вазу с лакомством. Тут одна из обезьян приблизилась и с поклоном спросила:

– Желает ли Госпожа внести в генезис Одноглазого какие-либо изменения?

– Он будет охотником. Усильте ему обоняние. И подготовьте его к существованию в Истоке, – произнесла она, снова запуская пальцы в кушанье.

– Будет исполнено. Надлежит ли нам включить весь цикл генезиса?

Она на секунду задумалась, но решила, что это займет много времени, и ответила:

– Нет, ему не нужны все функции, запускай генезис укороченного цикла.

– Как пожелает Госпожа. – Старшая обезьяна поклонилась и гортанными резкими звуками стала отдавать приказания подчиненным.