Однажды на приёме в Кремле Никита Хрущёв скажет Плисецкой с неким укором:

– Вы слишком красиво одеты. Богато живёте?..

Обычно Плисецкая за словом в карман не лезла. Кто бы перед ней ни стоял. Могла отбрить так, что забудешь, как звали. Трудно поверить, но тогда она удержала себя от резкого ответа: может, потому что именно Хрущёв снял с неё статус невыездной за границу. Просто улыбнулась.

А могла ведь рассказать, как ей эта красота даётся.

Что, кроме прославленной сцены Большого, ей приходится обтанцовывать крохотные клубные сцены, нетопленые кривополые площадки, колесить по растерзанным дорогам, проложить множество тягостных маршрутов, настудить, намучить ноги, нахлебаться вдоволь неистребимого российского хамства. Элегантность давалась кровью… «В рубище не походишь. Надо одеваться не хуже тех, кто ездит в загранку. Смотрят на меня. Я на виду», – напишет она через много лет. Одеваться приходилось у известной в кругу московских артистов фарцовщицы Клары. У той всегда были заграничные вещи на выбор. Но втридорога. Деваться было некуда. В магазинах мало что можно было купить.

Никакого Кардена в те времена и близко не было. А Вячеслав Зайцев только пробивал себе путь, придумывая коллекции спецодежды для женщин – работниц села.

Но спустя годы судьба всё же решила улыбнуться.

В разгар работы над балетом «Анна Каренина» Майя Плисецкая оказывается в Париже. Повидалась с Надей Леже, вдовой известного французского художника Фернана Леже. Надя подарит Майе серебряные туфельки той же фирмы, чьи пуанты носила Анна Павлова. Плисецкая будет в них всю жизнь выступать на своих юбилеях и концертах.

Именно художница и культуртрегер Надя Леже устроит встречу Плисецкой с Пьером Карденом. Не просто знаменитым модельером, но и неистощимым выдумщиком в создании одежды. Он начинал, кстати, именно как театральный художник. В принципе они были шапочно знакомы. На одном из фестивалей в Авиньоне, где выступала Плисецкая, оказался среди зрителей и Карден. Во время спектакля пошёл дождь, но Майя продолжала танцевать. Карден был так восхищён всем: и танцем, и красотой балерины, и дождём, ставшим декорацией. И попросил Фурцеву, которая там тоже присутствовала, познакомить его с Майей.

А в парижский приезд 1977 года Майя как раз сильно мучилась с костюмами для балета, сюжет которого чётко привязан к эпохе. Но танцевать в женской одежде толстовской поры – невозможно. Неудобно даже ходить – с этаким-то оттопыренным турнюром. Делать что-то абстрактное? «Какая, к чёрту, Анна Каренина в тренировочном трико?!» – справедливо возмущалась Плисецкая.

Завтракая с Карденом и Леже, она без всякой надежды, скорее размышляя вслух, скажет: «Было бы чудно, если бы вы, Пьер, сделали костюмы для “Карениной”». И замерла в ожидании. И – о чудо – упрашивать мэтра не пришлось. У него тут же загорелись глаза – словно через них прошёл ток, зажглось электричество.

И уже через неделю она была в карденовском бутике на примерке. Кутюрье придирчиво контролировал каждый шов.

Из книги «Я, Майя Плисецкая…»:

«– Подымите ногу в арабеск, в аттитюд. Перегнитесь. Вам удобно? Костюм не сковывает движений? Вы чувствуете его? Он должен быть ваш более чем собственная кожа. <…>

Казалось, что француз только и делал, что шил балетные костюмы, настолько он знал все тонкости не только фигуры балерины, но и танца. Он приподнял к талии боковые сборки платьев петербургских модниц и высвободил ноги, при этом не меняя женского силуэта той поры».

«Без его истончённой фантазии, достоверно передававшей зрителю аромат эпох Толстого и Чехова, мне не удалось бы осуществить мечту», – признавалась Плисецкая. В итоге он создал для героини Плисецкой десять (!) костюмов, один лучше другого. После этого все другие модельеры для неё просто перестанут существовать.

Каждый раз, по словам Плисецкой, когда она выходила на сцену, в зале раздавалось восхищённое «Ах!» А Пьер и на премьеру приехал, и сказал Майе: «Это балет будущего!»

Потом появятся костюмы к телефильму «Фантазия», балету «Чайка». И наряды не для сцены, а для жизни, в которых великая балерина будет всюду блистать. Так родится образ дивы, настоящей музы haute couture.

И с присущей категоричностью Плисецкая будет неизменно утверждать: великий, неповторимый, лучше не бывает… И пресекать любые попытки поставить под сомнение хоть что-то в её отношениях с модельером. Даже просто год их знакомства.

В 1995 году Вячеслав Зайцев, «красный Диор», сказал ведущему популярной телепрограммы «Час пик», что это именно он познакомил в 1980 году Майю Плисецкую и Родиона Щедрина с именитым парижским модельером.

Что тут началось!

Плисецкая не просто отчаянно любила правду, но всячески её отстаивала. Страстно, непримиримо. Казалось бы, ну перепутал Зайцев год: такое случается. Тем более что костюмы для будущей «Анны Карениной» начинал делать именно Зайцев. В то время он был самым популярным столичным модельером. Но что-то, как говорится, пошло не так: сама балерина никогда эту тему не поднимала. Зайцев тоже отмалчивался. Лишь однажды в интервью журналу «Атмосфера» ответил на вопрос: почему вместо него появился Карден, с которым они были не просто знакомы, но даже дружны. Именно Карден разыскал необычайно талантливого советского мастера, когда о нём написал парижский журнал «Пари матч».

Вот как Вячеслав Зайцев объяснял, почему он не стал «модельером Плисецкой»:

«С Майей было невероятно сложно. Она по натуре сомневающийся человек. Может, у неё появилось много комплексов из-за того, что её травили в театре? Я начал шить костюмы для балета “Анна Каренина”, но они показались слишком авангардными её мужу Родиону Щедрину, и Майя, которой они сначала очень понравились, тоже потом сказала, что это не то. На компромисс я пойти не мог. В итоге костюмы шил Карден. Он прислал для этой постановки кучу тканей, перьев, которых в СССР тогда было не найти. Майя мне даже ничего не показала. Но это пустое всё… Счастье, что мне довелось с ней работать и видеть её сказочные руки».

Чувствовалось, что живёт в нём невысказанная обида, которая в интервью «глянцу» вдруг прорвалась. Хотя, казалось бы, позади всё, связанное с балетом, а жизнь сложилась ничуть не хуже, чем у Кардена.

Но, похоже, какой-то осадок остался обоюдно. Из-за той давней истории и Майя Михайловна не просто уточняла факты: в московскую газету «Вечерний клуб» она написала очень резко.

«Эту хлестаковскую байку Зайцев повторяет не в первый раз. Поэтому я хочу кратко ответить.

1. С Карденом я познакомилась в 1971 году на фестивале в Авиньоне. Познакомила нас художница Надя Леже.

2. В 1972 году Пьер Карден создал костюмы к моему балету “Анна Каренина”, премьера которого состоялась на сцене Большого театра 10 июня 1972 года.

3. В 1975 году Карден сделал мне костюмы к телевизионному фильму “Фантазия”, который поставил Анатолий Эфрос. А в конце 1979 года – костюмы для балета “Чайка”, опять же в Большом театре.

Легко сообразить, что все эти премьеры вовсе не родились бы, если мне надо было бы ждать до 1980 года, когда Зайцев соблаговолит представить нас друг другу. <…>

Прошу опубликовать мою реплику.

С уважением Майя Плисецкая.

Тракай, 27.05.95 г.».

Она горячилась ещё и потому, что, повторюсь, патологически не переносила неправды. Даже маленькой. Даже безобидной. Даже если она звучала в дружеской компании. Как, например, с тем же Карденом.

– Майя Михайловна, рассказывают, что из-за вас Карден менял своих поваров?

Она в ответ на вопрос заразительно смеётся.

– Да, действительно один раз, обедая у Кардена, я сказала: «Невкусно!» А кто ж ему скажет, что у него невкусно?! Пьер был потрясён, но ничего не ответил. Когда я там была в следующий раз, мне понравилось. О чём я и сказала. Тогда он произнёс: «Я поменял повара».

Карден Плисецкую боготворил. Во Франции издал о ней специальную, невероятную по красоте книгу. Роскошный альбом фотографий. С тонким изяществом сам оформил: алый футляр в виде театрального занавеса, и под его сенью – фигуры балерины.

Однажды она протянула мне эту книгу, привезённую из Парижа. Я растерялся: в Москве тогда было лишь два её экземпляра. И оба у неё. Поистине царский подарок! «Если не возьмёте – обижусь!» И я вспомнил похожую историю.

Она была удивительно щедрым человеком. Могла снять с себя бриллианты и подарить. «Она так легко рассталась с ними, потому что ей они достались даром», – сварливо напишет потом один из околобалетных критиков. А она просто любила приносить людям радость и на сцене, и в жизни. Не мелочилась. Не завидовала.

И очень переживала, если творческому человеку не воздавалось по трудам, – а она ничего не могла сделать. Как было с тем же Пьером Карденом.

«В афише Большого театра имя Кардена не стояло. Выпало. Забыли. Наши костюмы все. Советские. Это Министерство культуры панически запретило дирекции в перечислении авторов называть имя иностранца. Да ещё такое: Карден».

А Карден все балетные костюмы передал Плисецкой бесплатно. Народный артист СССР балетмейстер Валентин Елизарьев, тогда ещё совсем молодой, ставил с Плисецкой балетную часть телефильма «Фантазия». И на всю жизнь сохранил изумление и восхищение: там не костюмы, а шедевры! И все их он просто подарил Майе!

С началом перестройки справедливость восторжествовала: имя легендарного кутюрье появилось в афишах Большого театра. Но Плисецкой этого было мало. Ей хотелось сполна отблагодарить Пьера радостью и праздником. И в 1991 году на Красной площади в Москве прошёл показ карденовских мод.

«Я стояла рядом с Карденом, глазам не веря, прося меня ущипнуть покрепче, желая убедиться, что явь это – не сон…»

Ни один политический митинг в лихие девяностые не собирал столько народа. Шоу смотрели почти 200 тысяч человек. Парадоксальный праздник: сладость с привкусом горечи. Праздник мира сказочной моды – в плохо одетой, несыто живущей стране.

Карден заявил журналистам, что Раиса Горбачёва не побоялась сломать стереотипы. Плисецкая не обижалась, что её имя не упомянул ни он, ни кто другой. Хотя именно она в душные времена застоя пробила в Советском Союзе это имя – Пьер Карден. Ей было достаточно того, что её любимый модельер, без роскошных, рискну сказать, гениальных костюмов которого её новые балеты не состоялись бы, светился от счастья.

Он любил Россию и русские мотивы ещё с советских времён. Поэтому Майя без всякого труда уговорила легендарного кутюрье на ещё одно представление в Москве – «Майя Плисецкая и Пьер Карден. Мода и танец». Оно состоялось через несколько лет, в декабре 1997 года. Балерина с привычной для неё решимостью рискнула окунуться в совсем непривычное – выступить в роли модели на открытии и в финале роскошного дефиле. А почему бы и нет? Ведь высокая мода в её жизни началась как раз с костюмов Кардена.

Она ни разу за долгие годы не разочаровалась в его стиле и вкусе. Всегда с нетерпением ждала встреч с его нарядами: он никогда ничего заранее не показывал, готовил сюрприз. Когда она увидела в сценическом костюме белые крылья, чуть скрывающие обнажённое тело в сцене «падения» Анны, она от восторга едва не задохнулась.

А он помимо воплощения творческих фантазий готов был заботиться о ней совершенно по-родственному. В очередной французский визит балерины он предложил ей поселиться в одной из своих квартир возле Лувра. Там, правда, давно никто не жил и на окнах не было штор. Карден приехал сам и лично вбил гвозди для занавесок, чтобы обожаемая Майя могла высыпаться. Он знал, что она всю жизнь мучается от бессонницы.

…Возраст брал своё. С годами они встречались всё реже.

«– Мы во Франции бываем раз в год, не чаще, – сказала она задумчиво, когда я во время встречи в Мюнхене спросил, видится ли она с Карденом. – Он очень много по-прежнему работает, несмотря на возраст. В Италии, в Китае.

– Одевает китайцев? Его потянуло на восточную моду? – удивился я.

– Да нет. Он помогает восстанавливать Китайскую стену. И в Венеции благотворительностью занимается. Он вообще потрясающий человек. Необыкновенной души.

– И вы по-прежнему носите его наряды?

– У моего любимого Кардена фантастические силуэты. Небывалые. Как в своё время у Боттичелли. Для мировой славы Кардена достаточно, что он первый сделал мини-юбки и чёрные колготки. Это до сих пор модно».

Казалось, она может говорить о нём бесконечно. С таким же восторгом, как много лет назад, в Париже за завтраком, когда он согласился делать костюмы для её «Анны Карениной».

В день окончания её земного бытия, при прощании в крематории небольшого немецкого городка Киссинг, звучала музыка из балетов Плисецкой. И, улетая с дымом, уходя на небеса, она была в неизменном карденовском наряде. В великом творческом понимании, удивительном взаимном со-чувствии двух великих людей, которое длилось почти 45 лет, была поставлена точка.