Один из самых страшных терактов в Москве начала нулевых. 8 августа 2000 года в подземном переходе Пушкинской площади раздался взрыв. Более ста человек пострадали, тринадцать – погибли. Место очень людное, центр столицы.

Среди погибших оказалась немолодая женщина, её имя ничего никому не говорило. Александра Ройтберг. Но оказалось, что для Плисецкой и Щедрина она была почти родным человеком.

Как позже выяснилось, Шура Ройтберг с родственницей шла от Центрального телеграфа до дома Большого театра на Тверской, несла какие-то партитуры для Щедрина. На Пушкинской площади Шура сказала, что пойдёт по подземному переходу, там спокойнее, нет машин. Договорились встретиться на углу. А через несколько минут раздался взрыв.

Такая судьба. Это ведь целое явление – люди, которые посвящают жизнь им, великим артистам. У Галины Вишневской была Римма, у Галины Улановой – Татьяна. У Плисецкой – Катя и Шура…

Шура была поклонницей Майи с 1940-х годов. Одной из самых преданных. Из тех, что обычно стоят у театра. Их называли «сырами». Причём они периодически менялись, кто-то в тусовку приходил, кто-то исчезал… Шура неизменно была всегда.

Именно Шура – среди тех поклонниц Плисецкой, которых вызывали в Главное управление МВД на Петровку, пытаясь выяснить, кто организовал неслыханные овации Плисецкой в Большом, на знаменитом «Лебедином озере», когда её не взяли на гастроли в Лондон.

Вот власти и пытались выяснить, кем была спланирована акция так называемого протеста. Шура держалась стойко, несмотря на многочасовые проработки. Да, они поклонники, да, покупали цветы и билеты, но так делают всегда. Они не виноваты, что Плисецкая так талантливо танцует.

Из разговора с Майей Михайловной:

«Шура ведь посвятила мне жизнь, отказавшись от всего личного. Скрывала от своих родственников, что она со мной. И в моей книге попросила не называть её фамилии. Она была абсолютно предана нам. Родион Константинович очень тяжело переживал её гибель и долго был в состоянии стресса».

За многие годы Шура Ройтберг стала настоящим другом семьи. И в этом находила главный смысл: быть рядом с кумиром, переживать яркие моменты его жизни как свои. Она была одинокая женщина, всю жизнь страдавшая нервным тиком, который выражался в ежесекундном шмыганье носом. Эта особенность страшно раздражала окружающих. Но как ни парадоксально, самой балерине нисколько не мешала, хотя она была не самым терпимым и терпеливым человеком. Шура боготворила Майю и была для неё после домработницы Кати самым необходимым человеком.

После смерти Кати Александра заменила её и много лет отвечала за весь домашний быт. В той самой квартире в кооперативном доме Большого театра, где теперь музей. Именно здесь Плисецкая и Щедрин прожили бо́льшую часть своей жизни. Коренная москвичка Плисецкая родилась на Сретенке, потом жила в Гагаринском переулке, откуда НКВД забрал отца, потом были Петровка и Щепкинский переулок.

Конечно, Майя и Родион ещё долго тосковали по своей Кате, которая, проработав у них 37 лет, стала истинным членом семьи. На её глазах семья балерины и композитора, собственно, и складывалась.

Катя знала Щедрина ещё мальчиком – была домработницей у его родителей. Однажды, повздорив с его матушкой, женщиной крутого характера, сбежала в семью военных. Видимо, даже с армейской дисциплиной было легче, чем с Конкордией Ивановной.

Именно о Кате вспомнил Щедрин через неделю после начала семейной жизни, опрокинув на себя утром яичницу и поняв окончательно, что молодую жену балет интересует больше, чем приготовление завтрака.

Но не разводиться же!

И вот что удивительно: Катерина была женщиной необразованной, родом из нижегородской деревни. За литр самогона была отпущена из колхоза на все четыре стороны, добралась до самой Москвы. Деревенская молва доносила, что там, в столице, жизнь райская. Понятное дело, что балета она в глаза не видывала, про искусство ничегошеньки не знала и парижские пальто, которые ей привозила Плисецкая, носила, как колхозные фуфайки. Но так они с Майей сжились, что уже не расставались до самой Катиной смерти. Настолько Катя была натурой цельной и преданной.

Когда мы с Майей Михайловной познакомились, Кати уже не было на свете. Но рассказывала балерина о ней с явным удовольствием, очень колоритно, с шутками-прибаутками:

– Ой, какая она была изумительная, эта Катя.

– А понимала балет?

– По-моему, да. Она всегда смотрела в корень, «смотри в хребтуг» – говорила. Из моих спектаклей она абсолютно принимала Лебедя и Кармен. Она отпускала неожиданные реплики, когда, например, смотрела телевизор, и никогда я не угадывала, как она среагирует. И вообще её философия была: нельзя никого убивать. Как у Толстого. Хотя кто такой Толстой, она не знала.

Или вот показывают передачу «В мире животных». Крокодил огромный лежит. Кто бы ни пробежал – хлоп, и нету. А потом – показывает охоту на этого крокодила. Накинули на него удавку… И тут Катя тихо изрекает: «От человека никто не уйдёт!» Или показывают праздничный «Огонёк»: одну известную балерину партнёр поднимает так, что пачка у неё кверху задралась. «Вот, всех проздравила!» – раздаётся голос Кати. Ей очень нравился Серёжа Радченко, мой Тореадор. Он для неё был лучше всех. Однажды я приехала из Аргентины, она сидит на полу и тупым ножом чистит рыбу, по старинке. Я рассказываю, что Серёжку обманули свои же, когда он выдавал деньги. А за деньги отвечал, так как был парторгом. Катя спрашивает: «Он партийный? Ну, значит, хоронить с музыкой будут…» И так неожиданно про всё было всю жизнь.

Есть совсем чудная история. Мы смотрели по видео американский балет: фильм, который был невероятно здорово смонтирован. И мы всё время восторгались: какой монтаж! А там танцевал негр в обтягивающем трико. Понимаете, как он выглядел. И тут проезжает по нему крупно камера. Совсем крупно. «Эх, вот это монтаж!» – не удержалась Катя.

– Мужчина был у неё?

– Нет, она девицей так и осталась. Говорила, что все пьяницы, потому и не пошла замуж. Но деревенский ухажёр Кати всю жизнь ей письма в Москву писал, да такие ядрёные, что мы хохотали до слёз.

Сетуя в письме на плохой урожай огурцов, Катин земляк писал, что вокруг неё наверняка толпа ухажёров с «огурцами в штанах», он может приехать и накостылять им. И не преминул заметить, что его «огурец» всегда её ждет…

Плисецкая ведь сама любила пошутить и похулиганить, анекдот могла рассказать запросто!

– А что питает ваш оптимизм?

– Не думаю, что я оптимист. Я реалист: что есть, то есть. А про оптимизм – анекдот. Мальчик-оптимист и мальчик-пессимист натыкаются на кучку, которую оставил на дорожке жеребёнок. Пессимист говорит: «Паршивец, что наделал!» А оптимист: «Ой, лошадка пробежала!»

– А ваш любимый анекдот какой?

– Мно-о-ого! Причём почти все от музыкантов. От оркестрантов. Они очень остроумные. Кордебалетные тоже. Анекдот надо ещё уметь рассказать: вот Ростропович очень хорошо рассказывал. Некоторые сами смеются, а он – именно на полном серьёзе, тогда ещё смешнее. А я вот не всё рассказываю.

– Неприличные?

– В основном.

– Почему всегда неприличные пользуются…

– Потому что смешно. Могу вам рассказать. Приходит человек, стучит по столу: «Всё! С сегодняшнего дня я хозяин в доме». Жена говорит: «Как так?» Тёща: «Как так?» Он: «Хочу – отдаю зарплату, хочу – не отдаю!» Жена: «Как так?» Тёща: «Как так?» Он: «И вообще, хочу – сплю с женой! Хочу – с тёщей!» Жена: «Как так?» Тёща: «А вот так!» Разыграв всё в ролях, Майя Михайловна так заразительно засмеялась, что её бархатный тембр помню до сих пор.

Именно с Катей балерина резалась в домино, сбегая на дачу в подмосковные Снегири.

Вспоминая это спустя годы, я вдруг понимаю, почему женщины «без университетов», не знавшие протоколов и этикетов, были так до́роги Плисецкой. Они были истинные. Настоящие. Искренне преданные. Из глубинного народа. Им было можно спокойно доверить не то что квартиру – жизнь свою.

В последние годы, когда Плисецкая и Щедрин не так часто и не так долго бывали в Москве, живя в основном в Мюнхене, у них на Тверской тоже была помощница. С каким-то тягуче ноющим голосом и подозрительным взглядом. И вот прямо чувствовалось, что она из тех, кто в их жизни так, «мимоходом». Другие времена, другие нравы. Чужие люди.