Последние лет двадцать она жила жизнью Щедрина.

Если первую часть их общей творческой судьбы, когда Майя – это мировая звезда, Щедрин спокойно пребывал под сенью её шумного успеха, то после 1990-х они словно поменялись ролями. Она жила в его тени, украшала собой его премьеры, моталась с ним по миру – и не видела в этом никакой трагедии. Находила счастье жить его симфониями, операми, новыми постановками. Могла часами сидеть на бесконечных репетициях и прогонах. Совершенно явно получая от этого удовольствие. На каждой премьере, как только отзвучат финальные аккорды, её руки взлетали в восторге вверх: аплодисменты словно в полёте – особый знак: всё получилось, удалось! «Ради этого стоит жить», – говорила без малейшего притворства. Он сумел стать для неё всем. Быть может, больше и важнее, чем в горячей молодости. Целым миром.

Хорошо помню вечер в Московской консерватории, где они отмечали пятидесятилетие семейного союза. В зале были близкие, преданные люди. Причём такие же, как они, многолетние пары: Пахмутова и Добронравов, Ахмадулина и Мессерер… И весь цвет российского балета. На сцене выступал Камерный хор давнего друга – Бориса Тевлина. Щедрин виртуозно играл на рояле, и было жаль, что делает он это только по особым случаям. Она танцевала бежаровский номер «Аве, Майя» – танцевала необыкновенно, под пение хора. «Я никогда не танцевала на фоне хора, под его звучание, – призналась она чуть позже. – Это оказалось так красиво!»

Каждому участнику Камерного хора после выступления она подарила по букету и воздушному поцелую. Сидевший в зале Щедрин тут же рванул на сцену: в такой трогательный момент он должен быть рядом. Плисецкая, обернувшись, бросилась в объятия мужа. И утонула в них: гениальное па-де-де, которое вряд ли возможно повторить!

Зал ахнул и стал скандировать: «Горько!» Впервые за долгую историю консерватории её стены слышали подобное «браво».

Но золотые юбиляры держались стойко. И вопреки законам жанра не поцеловались. Хотя публика неистово требовала, понимая: всё, что происходит, – абсолютно уникально. Звучит какой-то стихийный, неформальный аккорд их таланта, их большой любви, которую сумели пронести через жизнь.

Ну а после концерта был праздничный ужин в ресторанчике здесь же, на Большой Никитской. Домой они вернулись под утро. Как в юности.

Этот страстный душевный настрой чувствовался даже через день, когда мы ненадолго встретились. Плисецкая была ещё в упоении праздником. Я знал, что в такие минуты можно спрашивать обо всём.

– Майя Михайловна, почему же не порадовали публику, тем более такую дружественную?

Она ответила неожиданно:

– Мы – люди не показушные, целуемся только дома!

– Любовь на всю жизнь?

Тут улыбнулся Щедрин:

– Притворяться пятьдесят лет просто невозможно. Это, наверное, Божье предназначение, что мы вместе.

– Вы даже аплодируете одинаково – высоко подняв руки, словно посылая на сцену восторг.

– А мы и не замечали, – удивилась Майя Михайловна.

Оба дружно рассмеялись.

Ох, лукавят! – подумалось мне. Они, конечно, люди не показушные, но публичные. Это не проходит бесследно. Ведь на виду – вся жизнь. Всю жизнь.

И вспомнил давние слова Майи Михайловны, что она говорила о Щедрине без всяких юбилейных поводов.

– Когда делала не то, что он советовал, сказал или настаивал, – каждый раз я проигрывала. Каждый день начинался с его совета. Если послушала его, значит правильно! Во всём – в искусстве, в жизни, на сцене.

Она жалела лишь об одном: тогда, после первой встречи у Бриков, они расстались и потеряли целых три года счастья.