Щедрин тоже много работал, в том числе для кино. Кооперативную квартиру на Тверской в доме Большого театра они купили как раз на гонорары от музыки к фильмам. Но Щедрина всегда влекло к серьёзным творениям. Он всё же не песенник – и не только балетный композитор. Одна «Поэтория» на стихи любимого Вознесенского чего стоит! А первой оперой в Большом театре стала «Не только любовь», которая… со скандалом провалилась. Знаменитый дирижёр Евгений Светланов пенял Родиону Константиновичу: «Меня освистали один раз в жизни, и это была премьера твоей оперы в Большом!»

В Большом опять убоялись секса! Ханжество советских чиновников от культуры было неистребимо. Побывавший на премьере Константин Симонов так и сказал: «Опера провалилась, потому что боялись секса!» Что правда. Репертуарные комиссии обрадовались, что опера про колхозников, – и проглядели все фрейдистские мотивы. Председательница колхоза в телогрейке влюбилась в семнадцатилетнего паренька. Среди забот о надоях и севооборотах в ней просыпаются женская сексуальная тяга и истома. Жажда материнства.

Рассказывая мне об этом, интеллигентнейший Родион Константинович с истинным мастерством стал травить неприличный анекдот:

«На танцевальной площадке танцует пара.

– Как вас зовут?

– Наташа.

– А где учитесь, работаете?

– Я окончила Московский университет.

– А какой факультет?

– Филологии.

– А где живёте?

– Я живу: Ленинский проспект, 13. Квартира 6, 6-й этаж.

– А почему вы так странно разговариваете?

– Скулы свело, так е…ся хочу».

Опера была как раз об этом. Но для Большого театра образца 1961 года – абсолютный нонсенс. В общем, режиссёр стал «улучшать» сюжет, героев сделали одного возраста, ну и так далее… Сюжетная интрига исчезала. И хотя музыка Щедрина замечательная (оперу ставят по сей день!), спектаклем дирижировал Светланов, художником был Александр Тышлер, пела великая Ирина Архипова, – но триумфа, мягко говоря, не вышло.

В 1968 году, когда советские войска ввели в Прагу, Щедрин – как Александр Твардовский и Константин Симонов – отказался подписать письмо в поддержку военного вмешательства. Грянул скандал. С Майей в театре многие перестали здороваться. Чтобы как-то выйти из положения, композитор задумал ораторию «Ленин в сердце народном» к приближающемуся столетию вождя. Сложная атональная музыка, на удивление, не смутила Минкульт: за неё через пару лет беспартийному автору дали Государственную премию СССР, сочинение игралось в Лондоне и Париже…

Но даром ничто не проходит. Работал Щедрин до седьмого пота. Свалилась дикая усталость. Началась депрессия. Майя страдала больше, чем сам Родион. Что такое для творческого человека утратить – даже на время – способность создавать, оказаться ни на что не годным… К кому только тогда не обращались! Помочь смог популярный психолог Владимир Леви, вытащив Щедрина из жуткой психологической пропасти. Приходил к ним домой каждый день. Однажды неожиданно сказал: «Уберите это!» Майя растерялась. «Это» – портрет Стравинского с дружеской надписью, который он подарил Плисецкой в Голливуде. Но здоровье Щедрина, конечно, дороже: портрет сдали в Бахрушинский музей. И Родион вернулся к жизни.

Её всю жизнь спрашивали: почему она не бежала из Советского Союза, как часть её коллег, жила бы припеваючи?!

И она отвечала просто: боялась, что КГБ убьёт, что в России оставались её многочисленные родственники, которым придётся за неё отвечать. Особенно маме, которая и так настрадалась в своей жизни сполна, как жена «врага народа». Что стала главной балериной Большого театра. И с этим нельзя было не считаться.

Наверное, всё так и было. Но однажды, сидя в мюнхенской пивной, я всё же не удержался от этого банального, но сущностного вопроса. И она вдруг задумалась. Как будто что-то искала в себе глубоко внутри.

– А как же Щедрин?! Он бы не уехал! Он до мозга костей русский человек, внук тульского священника. Ему больно, когда России больно. Ему больно, когда Россию ругают. Это его плоть, кровь. Он на тысячу процентов из ста возможных русский человек. Вы посмотрите на его произведения: может, единственная нерусская тема – «Кармен-сюита». А остальные? Балеты «Чайка», «Анна Каренина», «Дама с собачкой», великие писатели – Чехов, Толстой. Великий Гоголь – это симфония «Мёртвые души». Русские мотивы на русские темы. «Очарованный странник» – гениальная опера. А «Боярыня Морозова» – куда уж более русское?!

– А его «Озорные частушки»? «Музыка провинциальных русских цирков», свирели и молитвы с колокольным звоном.

– Да, конечно. Это его код генетический, код той культуры, в которой он вырос. Возьмите того же Лескова, его «Очарованного странника».

…Щедрин в шутку называл себя лесковским очарованным странником, правда, с менее трагической судьбой.

У самой Плисецкой до конца жизни на прикроватной тумбочке в спальне лежал Лесков. Она любила его перечитывать. «Очарованный странник» поразителен по описанию ментальности русского человека, его трагичнейшей судьбы. Помните, как засечённый монах говорил: «Будешь много раз погибать и не погибнешь, а как придёт погибель настоящая, вспомнишь знамение…»

Как считал Щедрин, весь русский человек в этом. И Плисецкая, родившись чистокровной еврейкой, была по сути русским человеком, неся русскую культуру.