Щедрин – из Алексина, небольшого городка под Тулой. Места там дивные, луговые и речные.

– Когда я просил её руки, – с обычной своей озорной улыбкой рассказывал Щедрин, – то я пообещал Маюше, что смогу нас прокормить: если не как композитор, то как рыбак!

Он действительно отменный рыболов и очень любил это занятие. Мог, если работа позволяла, отъехать за сотню километров от Москвы, в родную Тульскую область. Наловить там прекрасных окуней, – а на следующий день они уже на обеденном столе. Особенно если гости намечались. Американский журналист, попавший в советские времена на обед к нашей семейной паре, был изумлён, что угощение – превосходно приготовленная рыба – это не спецзаказ, а улов Щедрина.

В этом доме могли угостить отварным мясом с квашеной капустой – и налить к ним бокал хорошего красного вина. Сочетается по правилам или нет, не важно, главное – вкусно ли. Да, знавали они и президентские приёмы, и королевские обеды. Но никогда не делали из еды культа. При этом вкусно поесть балерина любила: «У меня был зверский аппетит! Но больше всего в жизни я люблю чёрный хлеб с маслом, нет ничего вкуснее».

Когда я летел в Мюнхен, то захватил с собой бородинский хлеб и селёдку. Знал, что это самый лучший гостинец из Москвы. Майя Михайловна сразу начала кружить вокруг обожаемой «селёды» – так она её величала. Ей как можно скорее хотелось почувствовать родной вкус. Но Щедрин посмотрел на неё с укоризной: «Маюша, мы ведь идём на концерт музыки Родиона Константиновича».

Тогда Плисецкая просто отломила ломоть бородинского. И вспомнила, как совсем молодыми они с подружками шли в театр через магазин Мосторга. Покупали там сосиски и томатный сок, добавляли соль и пили. Вкусно было!

– А как же ваше знаменитое «сижу не жрамши»?

– Это я сказала, чтобы отвязаться от французской журналистки. Прицепилась, как банный лист. Диет я не соблюдала. И ела всегда много, вес мой был всегда чуть-чуть больше, чем надо. Бывали периоды, когда я худела, но неумышленно. Из-за репетиций не успевала поесть. В день спектакля я обычно не обедала, только завтракала.

– Люди думают, что балерины питаются цветочной росой?

– Да, да, и лепестками роз, – смеётся она. – Придумать можно всё что угодно. У балерин всегда сильный аппетит, они же вес теряют, работая на пределе. Есть хотят, поэтому всё время борьба с собой.

«Майя знает в округе все рестораны, может написать путеводитель, а если дома готовит, то так много, как на Маланьину свадьбу», – подначивал жену Родион Константинович, когда мы обедали в небольшом семейном итальянском кафе близ их первой мюнхенской квартиры. Арендовало её для Щедрина крупное немецкое нотное издательство. Собственно, из-за постоянной работы над их заказами он и перебрался в Мюнхен в конце 1980-х годов. Чуть позже, когда её уволили из Большого, к нему приехала Майя Михайловна.

– Да, правда, – по-свойски говорит Плисецкая, с наслаждением поедая равиоли. Чувствуется, для неё это настоящее удовольствие. – Попробуйте, как вкусно!

Я тут же соглашаюсь: когда ещё великая балерина будет тебя вот так по-свойски угощать из собственной тарелки.

Удивительно, что бы она ни делала, – даже самые обыденные вещи, – всё выходило у неё зажигательно-вкусно. Присоединиться хочется немедленно!

Щедрин считал, что такая жена, как Майя, – это великая радость. Ему нравилось, как она просыпается по утрам, как звонит по телефону, как разговаривает, смеётся. Нравился даже звук, который он, «жаворонок», слышал в своём кабинете каждое утро из спальни: вот она, «сова» с вечной бессонницей, поднялась и обувает тапочки…

Но, случалось, ревновал.

«Во мне присутствует всё то, что заложено Богом в мужчине. Но отношения у нас превосходнейшие… Мы живём совсем мирно, совсем нескучно и немного скитальчески».

Жизнь, впрочем, ставила порой перед жёстким выбором. Что называется, припирала к стенке.

Через год после свадьбы Майя поняла, что беременна. А её звезда только засверкала в полную силу. В то время рождение ребёнка было для балерины чаще всего приговором. А Щедрин очень хотел детей. Но так любил свою Маюшу, что смирился с её решением. И это – реально тот случай, когда поговорка «искусство требует жертв» ужасно справедлива.

Она никогда на эту тему не заговаривала. Что было, то прошло. Она не из тех, кто жалеет о сделанном.

А Щедрин – это судьба.

Азарий Плисецкий хорошо запомнил появление в их жизни Родиона:

«Мы с Аликом обрадовались, приняли его как третьего брата. Подкупали не только природное обаяние, лёгкость и талант, но и сходство увлечений. Так же, как мы с Аликом, Щедрин любил лодки, автомобили, водные лыжи, занимался спортом, поэтому общий язык с новым ухажёром сестры был найден моментально. К тому же ему удалось невозможное – укротить стихию по имени Майя, за что к нему сразу очень прониклась и мама. Она непрестанно переживала за дочь, буйный и взрывной характер которой часто толкал на необдуманные поступки. Когда Майя “взбрыкивала”, мама обречённо констатировала: “Ну, вот, Майечке опять вожжа под хвост попала”. Щедрин с самого начала уверенной рукой взялся за эти вожжи и всю их с Майей совместную жизнь мастерски справлялся с её неконтролируемым и спонтанным характером.

Несмотря на то, что к нашей маме Щедрин относился с большим уважением, любил при этом цитировать Лилю Брик, сказавшую однажды: “У Майи есть один существенный недостаток – у неё слишком много родни”. Родион не только сам сторонился наших многочисленных родственников, но и постепенно отгораживал Майю от людей, окружавших её всю жизнь».

Отчасти тут, должно быть, сказался опыт родительской семьи Щедрина. Отец преподавал в Московской консерватории, был, по сути, первым наставником будущего композитора. А вот с собственной матерью отношения сына складывались непросто. Конкордия Ивановна работала старшим экономистом в бухгалтерии Большого театра. И была, как ни печально, настоящей Дискордией, ибо согласия в семье не существовало. Однако, несмотря на собственные семейные распри, она очень ревновала Родиона к Майе, поначалу всячески противясь их отношениям. Как почти каждая мать, была уверена, что находиться рядом с её сыном – честь, которой достойна далеко не каждая женщина. Есть ли такая вообще? Когда вопреки желанию Конкордии Ивановны Родион и Майя расписались, она начала завидовать успехам невестки, получавшей свои звания раньше Щедрина…

Благодаря Родиону с Майи сняли ярлык «шпионки». Брак с одним из самых молодых членов Союза композиторов позволил ей стать в глазах номенклатуры гораздо более благонадёжной. Вообще молодая поросль советских композиторов пользовалась широким признанием. Александра Пахмутова, Микаэл Таривердиев, Андрей Петров – знаковые герои оттепельного поколения.

– Я всё делаю для Майи, всё! – заявил как-то у Бриков Родион.

– Но и для себя тоже, – ни секунды не задумываясь, заметила проницательная Лиля Юрьевна.

Щедрин был не только многообещающим молодым творцом. Но и секретарём Союза композиторов СССР – а это уже высокая номенклатура, которая существует по собственным законам. В том числе и в личной жизни.

Когда Щедрин не внял предупреждению заведующего сектором музыки ЦК КПСС Ярустовского не связываться с балериной Плисецкой, то получил от КГБ свадебный подарок: «жучок» в спальню.

«Конечно, мы предполагали, что нас подслушивают. Но прямо в спальне? Молодожёнов? Достаточно было трёх секунд, чтобы уразуметь, что Майя ни слова не понимает по-английски. Но за ней по 24 часа в сутки гоняли гэбэшный автомобиль с тремя добрыми молодцами».

И самое удивительное, сокрушался Родион Константинович, что рассказал об этом, когда началась перестройка, генерал КГБ Евгений Питовранов, который помог Плисецкой с выездом на гастроли в Америку. Именно его управление занималось подслушиванием.

Улетая в Америку на гастроли, которые длились 70 дней, Майя взяла с собой календарь, где зачёркивала каждый уходящий день, и считала, сколько осталось до возвращения. Они впервые так надолго расставались. И страшно скучали друг без друга.