Но жизнь звёздных людей без мифов и легенд – не жизнь. Вот и у Щедрина с Плисецкой есть свои.

Гуляет история, что у Родиона Щедрина был большой роман со знаменитой швейцарско-австрийской актрисой Марией Шелл, которая снималась у Рене Клемана и Лукино Висконти. Она до потери памяти влюбилась в русского композитора. И он годами метался между двумя дивами. Но в конце концов остался с Плисецкой. Даже попытка Шелл отравиться не вернула любимого. Что правда, что выдумка светских хроникёров, не знает никто, кроме трёх главных фигурантов. Но миф такой есть. И это не только миф.

С ним, надо сказать откровенно, как раз и связана история моего знакомства с Майей Михайловной. Дело было так.

Осенью 1995 года великая балерина приехала в Нижний Новгород вместе с «Имперским русским балетом» Гедиминаса Таранды. Отношения у них тогда были вполне дружелюбные. Здесь я и увидел вживую её «Умирающего лебедя». Лишь потом узнаю, что она тогда исполнила свой легендарный концертный номер едва ли не в последний раз. И зал был безоговорочно пленён.

А перед этим на дневной пресс-конференции задать ей вопрос я не успел – и рискнул подойти, когда общение с основной массой журналистов закончилось. Как собкор «Комсомольской правды», газеты с многомиллионными тиражами, рассчитывал на какое-никакое, но интервью. Однако в её планы это явно не входило:

– Читайте мою книгу, там всё написано! – сказала, как отрезала.

Уже совсем безнадёжно спросил:

– Можно ли с вами сфотографироваться? Жена с дочкой сказали, не пустят домой, если не сделаю, как теперь говорят, селфи.

Великодушно взмахнула рукой – и я встал рядом.

– А вы откуда?

– Из «Комсомольской правды».

– Из «Комсомольской правды»? – вдруг переспросила. – А я бы хотела с вами поговорить.

И сквозь охватившую меня радость – ура, удалось-таки! – кольнуло предчувствие. Ничего хорошего не обещавшее.

Встретиться договорились назавтра, в полдень. В отеле «Россия» на Верхневолжской набережной, откуда открывался невероятный обзор знаменитой Стрелки – места слияния Волги и Оки.

Но видом полюбоваться не удалось. Разговор оказался непростым, даже тяжёлым. В «Комсомолке» незадолго до того вышла публикация о романе Щедрина и Шелл. Нет, разумеется, Плисецкая не думала отрицать, что Мария Шелл была в их с Родионом жизни. Тогда-то при встрече с Майей Михайловной я понял, что балерина не просто обиделась за Щедрина: её выводила из себя сама неправда. Она физически её не переносит.

– Ваша газета написала, что Мария подарила дом Щедрину. Откуда это? Автор, наверное, ненормальный. Ну как такое писать?! Пушкин когда-то сказал: «Я оболган хвалами» – вот это тот случай, автор похвалил так… Сама очень больная, Мария Шелл просто спасла жизнь Щедрину, когда нужна была срочная операция в Германии. Она в тот же день нашла самого лучшего профессора. И потом Щедрину очень помогала. На неё молиться надо!

И мне помогла, когда я работала в Риме и тогдашний директор Большого театра Иванов не платил мне зарплату. Приехав в Рим, Мария увидела, в каком жутком номере я живу, – и даже такой номер оплатить нет денег. Она тогда помогла. Она абсолютный друг.

Последний её фильм был, где она к бедному парню, который играл её внука, проявляла на съёмках, как в газетах написано, «любовный террор». Но её обвинять нельзя, она болела много. Могла сказать всё что угодно. Несколько раз пыталась покончить с собой. Её племянник из окна выбросился и разбился. Понимаете, это что-то семейное.

Плисецкая знала, о чём говорила. Наследственные ментальные проблемы семейства Шелл – увы, это правда. Брат кинодивы, Максимилиан Шелл, оскаровский лауреат, актёр, тоже страдал от шизофрении. Российская актриса Наталья Андрейченко в многочисленных интервью рассказывала, что с юности вынуждена лечиться их с Шеллом дочь Настасья. И у внучки тоже проблемы со здоровьем. Сбой генетики из поколения в поколение.

В недавних мемуарах Наталья Андрейченко, которая много лет была замужем за братом Марии, пишет о романе с Щедриным как о совершенно реальном. Дескать, лично узнала об этом от самой Марии, когда помогала Максимилиану Шеллу снимать документальный фильм, который так и назван – «Моя сестра Мария».

«Развивались отношения очень бурно, – пишет Андрейченко. – Мария была влюблена, готова была отдать всю себя, всю жизнь и всё, что у неё есть…. Оказывается, она построила ему потрясающую студию звукозаписи. Студия была огромная, стоила неимоверное количество денег. Я очень боялась включать в фильм про Марию сцену, где на столике стоит портрет любимого Родиона. Мария лежит в постели, и я задаю ей вопрос: “Мария, как это случилось?” В этих кадрах я беру в руки портрет, чтобы не произносить никаких имён. Я не хотела проблем, особенно тогда, когда моя любимая Майя была ещё жива. Мария рассказывает про свою любовь к Щедрину – и как он улетел, как он не вернулся и никогда, никогда не позвонил».

Но кроме душераздирающего эпизода у кровати тяжелобольной Шелл доказательств нет. Как нет никаких свидетельств, что Шелл пыталась покончить с собой именно из-за неразделённой с Щедриным любви. Вот что говорила по этому поводу Майя Михайловна.

– Очевидно, от пристрастия к алкоголю и не только она это сделала. А может быть, это уже было в крови. Потому что это была не первая её попытка наложить на себя руки. Также наложил на себя руки её любимый родной племянник. Это есть в семье. И это большая трагедия. И делать из этого такой фарс не стоит. Это уже десятилетия длится. Её можно только пожалеть, потому что она очень добрый человек.

Сам Родион Щедрин никогда, нигде, ни разу не обмолвился о романе с актрисой. Даже намёком. Даже после смерти жены. Да, встречались, много лет дружески общались – и в Москве тоже. Мария заезжала к ним домой, в квартиру на Тверской. Солист Большого театра Борис Ефимов, партнёр Майи Плисецкой, вспоминал, что накануне премьеры «Дамы с собачкой» в ноябре 1985 года он заболел, температура подскочила. Он в панике позвонил Плисецкой: что делать?! И вскоре приехал Родион Щедрин, да не один, а с Марией Шелл, которая дала ему какую-то таблетку. Наутро он был как огурчик.

В архиве Плисецкой среди бесчисленных писем и телеграмм я нашёл послания и от Марии Шелл. Их было много, включая письма 1980-х годов. Часто они подписаны – «с любовью, Мария», нарисованы сердечки. Означает ли это, что у них с Родионом был роман? Не обязательно.

«Аугустбург, Майя Плисецкая

“Палас-отель”, Мадрид

Мы планируем танцевальный фестиваль в Мюнхене с Вашим участием как почётного гостя. Просим Вас, если это возможно, быть в Мюнхене 19 и 20 марта. Для меня будет честью, если Вы остановитесь в моём доме. Пожалуйста, отвечайте по следующему адресу: Мария Шелл, б-р Хебертал, 8090, Вассербург. <…> С большим восхищением и надеждой, что Вы примете приглашение.

Ваша Мария Шелл».

«Дорогая Майя,

просто немного лекарства для Вас от одной невероятной дамы-доктора. Оно гомеопатическое и не может повредить, только помочь. Поскольку оно гомеопатическое, нужно принимать высокие дозы 4 раза по 5 драже в день и крем. Если поможет, я пришлю ещё.

Для Родиона термометр от фирмы “Мерседес”.

И любовь, так много любви для вас обоих!

Всегда Ваша Мария Шелл».

Встретилось одно сугубо личное письмо, вернее записка. Щедрину только что сделали операцию. Видимо, непростую. Мария надеется, что операция избавила его от мучительной боли и он спит хорошо. Мария пишет, что телефон у его изголовья, он может ей позвонить в любую минуту. Есть красная кнопка для вызова медсестры. Утром рано она придёт увидеть его глаза. Она надеется, что цветы из сада принесут весну и любовь. И он повеселится и посмеётся над своей сумасшедшей Мари, которая его сильно любит. Можно это, конечно, расценить и как любовную лирику. И как просто дружескую. Но то, что письма в открытом архивном доступе, говорит о том, что никакой тайны из этой дружбы Щедрин не делал.

В конце концов, это их личное дело. Родион до последних дней Майи был с ней – и только с ней.

А Плисецкая не мыслила жизни без Щедрина. Ни дня. Ни часа. Очень личную переписку с ним, сдавая свой архив в РГАЛИ, закрыла. Хотела на полвека, но сотрудники архива уговорили – ну хотя бы на 30 лет. Но ведь она могла все эти признания друг другу просто сжечь, раз дело касается только их двоих. Но не сожгла. Не смогла. Жаль, конечно, что переписка закрыта. У кого ещё учиться молодёжи настоящей любви, как не у великих людей.

Переписывались они зачастую просто факсами. Ясно, что они выцветают, не всё возможно прочесть – и сотрудники архива предложили переложить записи на обычную бумагу. Плисецкая согласилась, но каждый такой лист удостоверяла подписью. И читая их, вновь переживала исчезнувшие мгновения – счастливые или не очень. Но в любом случае это были их общие мгновения.

Последние два десятка лет, когда мне довелось с ними общаться, супруги неизменно были вместе, являясь, по сути, одним целым. Сильная женщина, умела из любой жизненной ситуации извлекать смысл: «Мне нравится быть мадам Щедрин».