Довольно скоро пойдет мокрый снег, и это, скорее всего, превратит мое приподнятое настроение в унылый ужас.

Ну естественно, мне повезло. У меня был единственный шанс по-настоящему проявить себя, и я попала в снежную бурю.

Конечно, если я застряну в снегу, Эйдан тоже застрянет, и ему придется возиться со своей тележкой, так что я не позволяю этому убить мне настрой.

К вечеру я уже в настоящих горах. Туристические тропы, по которым я шла, наконец-то закончились. Единственный способ подняться в горы и спуститься с них — это идти по старым дорогам, если только я не готова подниматься по отвесному склону горы. Я иду по узкой извилистой дороге, и мой темп значительно замедляется.

Я продолжаю идти еще долго после того, как стемнеет, пока, наконец, не устаю настолько, что не могу продолжать. Я нахожу небольшой выступ, который обеспечивает укрытие от непогоды, и разбиваю там лагерь, пытаясь развести костер из нескольких слегка отсыревших упавших веток. Я испытываю облегчение, когда мне удается разжечь дымящее пламя, потому что температура опасно упала.

Я была бы в очень плохом состоянии, если бы мне пришлось провести ночь без дополнительного подогрева.

Я беспокойно сплю несколько часов, положив руку на пистолет, и чувствую себя паршиво, когда встаю перед рассветом, чтобы снова отправиться в путь.

Насколько я знаю, Эйдан мог идти всю ночь. Я уверена, что должна быть впереди него, поскольку вчера преодолела хорошее расстояние, и я не могу потерять фору, чтобы еще немного отдохнуть.

Мои руки, ноги и щеки замерзают, и каждый мускул в моем теле ноет, когда я снова начинаю восхождение. Сейчас не идет ни дождя, ни снега, но облака густые и низкие. Воздух влажный. Чем выше я поднимаюсь, тем холоднее становится разбитый асфальт на дороге.

Я не встретила ни души с тех пор, как рассталась с Эйданом у ранчо. Никто, кроме нас, не оказывается настолько глупым, чтобы отправиться в этот поход в такую погоду.

Здешние горы не похожи на живописно поросшие лесом пологие склоны вокруг Монумента. Они выше, грубее, безрадостнее. Легко понять, что эта местность идеально подходила для горнолыжного курорта, но я ее ненавижу. С тех пор как я покинула грубое, болотистое побережье, я привыкла к пейзажам Западной Вирджинии, которые приятны и гостеприимны — с веселыми ручьями, уютными деревьями и понятными ритмами.

Это совсем не то. И в конце ноября кажется, что наступила глубокая зима.

Это требует огромных усилий, но я продолжаю тащиться вперед. Погода замедляет мой темп, но я все равно должна добраться до места назначения к середине дня, если не попаду в беду. Согласно моим воспоминаниям о картах, которые я изучала, мне нужно подняться всего на две горы.

Предпоследняя гора — самая высокая. Дорога не ведет на самую вершину, а огибает ее примерно на полпути. Нетрудно заметить, что для прокладывания дороги пришлось пробить взрывом часть скалы, и со временем поверхность скалы над дорогой и под ней начала осыпаться. Здесь едва можно пройти пешком. Я не знаю, как Эйдан справится со своей тележкой.

С течением дня ветер усиливался, и около полудня пошел настоящий снег. Крупные, жирные, мокрые хлопья быстро покрывают рукава куртки, которую мне дали в лагере, так как моя собственная куртка была недостаточно теплой.

Я не позволяю этому остановить меня. Вместо этого я поднимаю капюшон и ускоряю шаг, чтобы успеть добраться до укрытия до того, как на земле выпадет много снега. Примерно через час я погружаюсь в странное оцепенение, не замечаю ничего, кроме очередного шага по покрытой белым покрывалом земле и размытой снежной завесы в воздухе передо мной. Поскольку я так выбита из колеи, я ахаю, когда делаю шаг, и мне вдруг кажется, что я ступила в никуда.

Я так резко отшатываюсь назад, что падаю на задницу. Снега уже выпало не меньше 10–12 см, так что приземление получается холодным, но не слишком болезненным. Я уже промокла до нитки, так что сидение на снегу никак не меняет мое состояние.

Вглядываясь вперед, я щурюсь в белизну снежной бури и понимаю, что дорога идет по мосту через реку, и этот мост тянется к следующей горе. На дальней стороне этой горы должен быть горнолыжный курорт.

Я почти на месте, но сначала мне нужно пересечь этот мост.

Очевидно, что это двухполосный мост, и когда-то он был устойчивым и хорошо сконструированным, с многочисленными опорами и высокими перилами. Но время не пощадило его. Ограждений почти не осталось, а половина поверхности откололась и провалилась в глубокое ущелье внизу.

Я бы никогда не рискнула проехать по нему на машине, но я всего лишь одна женщина. Одна полоса моста все еще на месте. Он не раскачивается, несмотря на ветер. Проход по нему не доставит никакого удовольствия, но я не боюсь высоты. Я не вижу причин, по которым мост не выдержит моего веса.

Так что я делаю один шаг на него. Пружиню на ногах, чтобы проверить его надежность. Тротуар не сдвигается и не крошится. Кажется, все в порядке.

Это будет рискованно — конечно, это рискованно — но вся эта работа сопровождается риском. Покидать безопасные стены — это риск. Сама жизнь в этом мире сопряжена с риском, и я не хочу гасить свой огонь из страха, что он погаснет.

Больше нет.

Поэтому я глубоко вдыхаю ледяной воздух и продолжаю идти.

И все в порядке. Все в порядке. Я иду по скользкой от снега земле, но в остальном чувствую себя уверенно. И меня нервирует отсутствие каких-либо ограждений или чего-либо, за что можно ухватиться, но я смотрю перед собой, а не вниз. Учитывая все обстоятельства, я делаю неплохие успехи.

Пока я не добираюсь до середины моста, где ветер усиливается.

Вдали от защиты гор ветер становится намного, намного сильнее. Порыв налетает на меня с мощью поезда и сбивает с ног.

Он буквально сбивает меня с ног.

Я падаю вбок, мост становится совсем узким, и я пытаюсь ухватиться за что-нибудь — за что угодно — пока не соскользнула с края и не упала в ущелье.

Несколько секунд я буквально болтаюсь на волоске, пока не хватаюсь за неровный кусок тротуара и не удерживаюсь.

Мое сердцебиение еще долго не замедляется. Я в панике застываю в неловкой позе, мое лицо едва возвышается над слоем снега толщиной в несколько сантиметров. Я не могу оценить свое состояние, пока уровень адреналина не выровняется. Потом я решаю, что потянула пару мышц и буквально замерзаю, но в остальном я цела и невредима.

И я пытаюсь подняться на ноги.

Я не могу.

Не знаю почему, но я просто не могу. Я едва могу оторваться от обломка тротуара, за который все еще цепляюсь.

Ветер по-прежнему ревет надо мной. Если я встану, он снова собьет меня с ног. И я абсолютно уверена, что в следующий раз я упаду.

Но и оставаться здесь я тоже не могу. Я замерзну насмерть. На самом деле, даже в толстых перчатках у меня немеют руки.

Возможно, это не имеет значения. Жизнь никогда не была добра ко мне. Мне приходилось смириться с немыслимым и убеждать себя, что все не так уж плохо. Может быть, когда все закончится, мне будет легче — если мне никогда больше не придется заставлять себя вставать на ноги.

Мои родители водили нас в воскресную школу. Я помню, как узнала о рае. О вечном мире и упокоении. В детстве мне это казалось скучным, но теперь это похоже на мечту. Это все, чего я хочу. Мира. И чтобы бремя жизни наконец-то свалилось с меня.

Может быть, пришло мое время — остаться одной в заснеженных горах.

Я думаю о Дел и о том, что она почувствует, если я никогда не вернусь домой. Она заставит Коула отправиться с ней на мои поиски. Они пойдут по моему следу. И, возможно, никогда не найдут мое тело. Она проведет остаток своей жизни в раздумьях.

Я думаю об Эйдане и о том, как он будет рад, если у меня ничего не получится.

Я все еще не могу встать, но начинаю ползти.

Это мучительно. Каждый сантиметр внушает ужас, так как ветер не утихает. Я действительно продвигаюсь вперед, но медленно.

Я преодолеваю примерно две трети пути по мосту, и тогда, наконец, мне удается увидеть другую сторону. Это не так уж далеко. Само собой, я справлюсь. С новым усилием воли я заставляю себя подняться на ноги. Делаю четыре шага, прежде чем еще более сильный порыв ветра толкает меня вперед.

Мои ноги скользят по свежевыпавшему снегу, и я падаю вперед, едва успев опереться на руки, чтобы не врезаться лицом в мост.

Я снова ошеломлена и задыхаюсь. Замерев на месте, я пытаюсь отдышаться.

Я настолько не в себе, что ничего не слышу позади себя, хотя должна была бы услышать. Первый признак присутствия другого человека — это когда сильные руки тянутся ко мне, чтобы поднять на ноги.

Я вскрикиваю от удивления, но, к счастью, слишком слаба, чтобы сопротивляться.

— Черт возьми, милая, это я. Не смей дергаться, — голос раздраженный. Громкий, чтобы его можно было расслышать сквозь вой ветра. И знакомый.

Я поворачиваю голову и, моргая, смотрю на него. Эйдан. Выглядящий таким же напряженным, свирепым и покрытым снегом, как снежный человек.

— Ты здесь?

Да, именно это я и говорю. До смешного дрожащим голосом.

— Да, я здесь. Я не понимаю, почему мы оба не отказались от этого бессмысленного состязания. Но мы здесь. Одинаково безмозглые. Ну давай же. Нам нужно перейти на ту сторону.

Я понятия не имею, что происходит, и не понимаю, почему я испытываю такое облегчение, увидев его. Без всякого протеста с моей стороны, Эйдан тянет меня назад, увлекая за собой, и встает за своей тележкой. Он кладет обе мои ладони на ее ручки, а затем кладет свои по обе стороны от них, так что он оказывается прямо за моей спиной, прикрывая меня своим большим телом.

— Толкай, милая.

Я толкаю. И он делает то же самое. Если бы я соображала получше, то занервничала бы из-за дополнительного веса его тележки, но на самом деле тележка помогает. Обеспечивает защиту от ветра. Я держусь и, заслоненная телом Эйдана, больше не рискую быть унесенной ветром.

Мы пересекаем мост за несколько минут.

Как только я оказываюсь на твердой земле, я испытываю такое облегчение, что чуть не плачу.

Конечно же, я не плачу. Я бы в любом случае не стала этого делать, но уж точно не в присутствии Эйдана.

— Спасибо, — говорю я ему. Возможно, он всегда был самодовольным засранцем, но, возможно, он также спас мне жизнь.

И теперь я понятия не имею, что делать. Я хочу остаться с ним, потому что так будет намного безопаснее, но я не могу представить, что он этого захочет.

— Ничего еще не закончилось. Почему бы нам не найти укрытие и не переждать бурю, а потом, когда нашим жизням не будет угрожать опасность, вернуться к ненависти друг к другу?

Я издаю странный звук. Наполовину смешок, наполовину рыдание.

— Звучит как хороший план.

Он кивает, его лицо едва видно под развевающимися волосами, шарфом, который он натянул на рот, и налипшим снегом.

— Хорошо. Тогда договорились.

Мы снова трогаемся в путь, мы оба толкаем его тележку, но он не следует за мной, как на мосту, и вместо этого мы идем бок о бок. Поначалу дорога лучше, чем на предыдущей горе, она петляет под небольшим уклоном. Мы держимся подальше от обрыва с одной стороны и используем защиту горы в своих интересах.

Но в конце концов дорога начинает подниматься все круче. Намного круче, чем все, с чем нам приходилось сталкиваться до сих пор. Нам приходится прилагать больше усилий, чтобы продолжать толкать тележку вверх. Мне становится совершенно ясно, что Эйдан никогда бы не поднял эту тележку без моей помощи, так что, по крайней мере, я знаю, что помогаю ему так же, как он помог мне.

Я приму его помощь, чтобы спасти свою жизнь, но я бы предпочла не чувствовать себя обязанной ему.

Мы вообще не разговариваем, за исключением нескольких кратких инструкций по передвижению по труднопроходимой местности.

Я не знаю, как долго мы идем, и тут Эйдан говорит:

— Смотри. Там, наверху, где дорога выравнивается, есть церковь. Похоже, она все еще стоит. Почему бы нам не остановиться там ненадолго? Погода становится все хуже, и мы наверняка получим обморожение, если будем продолжать в такой холод.

Я едва чувствую свои руки и ноги. Мои щеки и губы горят.

— Меня устраивает.

Теперь, когда цель уже близка, мы находим в себе больше сил и толкаем тележку с большей силой, двигаясь в более быстром темпе. Я испытываю облегчение и странное предвкушение от того, что мы действительно доберемся до цели, но тут земля внезапно уходит из-под моих ног.

Снег покрывал несколько метров неустойчивых камней, и мои шаги нарушают их положение. Моя нога быстро и неуклюже соскальзывает назад, и я бы упала лицом вниз, если бы не держалась за тележку.

Как бы то ни было, я резко дергаю плечо, пытаясь удержаться на ногах, а мое левое колено сильно ударяется о землю, отчего в ноге что-то выворачивается, и это так больно, что я вскрикиваю.

Эйдан инстинктивно отпускает тележку, чтобы подхватить меня, но у него хватает ума снова ухватиться за тележку, прежде чем она начнет катиться на нас задом наперед.

Я пытаюсь встать, но боль заполняет голову и затуманивает зрение. Но я не могу. Моя левая нога не держит меня. Мне так больно, что кажется, будто вся кровь отхлынула от моего лица. У меня кружится голова.

— Бл*дь! — мое восклицание тихое, но полное чувств. У меня все было так хорошо. Мы почти добрались. Теперь я ни за что на свете не выиграю это испытание.

И есть большая вероятность, что я не спущусь с этой горы живой.

— Ты не можешь идти? — спрашивает Эйдан.

Я качаю головой, пытаясь снова подняться на ноги. На этот раз мне удается выпрямиться, но только за счет того, что я переношу весь свой вес на правую ногу.

Я беспомощно дрожу, почти теряя сознание от страха, шока и боли.

Эйдан стоит рядом со мной, и не видно никаких его отличительных черт, кроме живых глаз. Они переводят взгляд с меня на его тележку, а затем обратно на меня.

Он никак не сможет дотащить до церкви и меня, и тележку.