Поэтому я не стреляю. Я убираю пистолет в кобуру, и прежде чем он успевает выпрямиться, начинаю спускаться по тропинке через темный лес.

Я бегу.

Полагаю, мой удар ниже пояса задержит его всего на минуту. Потом он снова будет преследовать меня. Я сомневаюсь, что он так легко сдастся. Для него это важно так же, как и для меня.

Если мы снова вступим в драку, я вряд ли выйду победителем во второй раз. Потому что реальность такова, что он больше и сильнее меня. Именно удача, а не что-то другое, позволила мне уйти прямо сейчас.

Так что мне нужно бежать.

И, надеюсь, скрыться от него в темном лесу.

Через несколько минут я вынуждена ускорить шаг, переходя с медленного бега на быструю трусцу. Если я буду продолжать в том же духе, то очень скоро свалюсь, поэтому мне нужно найти такой быстрый темп, который позволит мне преодолевать большие расстояния.

Я пока не слышу Эйдана позади себя, но уверена, что он будет там. Должно быть, он оставил свою тележку где-то в другом месте, потому что там, где я разбила лагерь, ее не было видно.

Я не знаю точно, сколько времени я бегу, но, должно быть, не меньше часа. Солнце начинает подниматься, его видно сквозь редеющие деревья. Глубокая темнота сменяется тусклым светом и длинными тенями. Мои легкие горят, а ноги болят, но у меня все еще хватает дыхания, чтобы продолжать путь.

Конечно, в конце концов я доберусь до места, где смогу свернуть с тропы или иным образом скрыть свой маршрут от Эйдана.

Наконец я выхожу из леса на широкую холмистую равнину. Я вижу мерцающий оранжевый свет за одним из холмов. Костры. Должно быть, кто-то разбил там лагерь на ночь. Еще раннее утро, но люди, возможно, уже проснулись.

Я не могу рисковать и идти в том направлении, так как не знаю, кто это.

Они могут представлять для меня как угрозу, так и помощь.

Чтобы избежать встречи с их лагерем, я сворачиваю с тропы, по которой шла. Бежать по высокой траве нелегко, но это безопаснее, чем столкнуться с опасными незнакомцами.

Даже позволить Эйдану поймать меня безопаснее, чем это.

Еще через несколько минут я слышу звук тяжелых шагов позади себя.

Кто-то бежит.

Черт возьми. Он догоняет меня.

Я в хорошей форме из-за того, что много хожу пешком, но я женщина среднего роста, а он высокий мужчина.

У него ноги длиннее, и это физическое преимущество неоспоримо.

Он меня настигнет.

Эйдан, должно быть, действительно набирает скорость, потому что вскоре я слышу его дыхание — долгие, хриплые вздохи, похожие на мои. Он почти добрался до меня. Я собираюсь с последними силами, чтобы ускорить шаг.

Это не помогает. Должно быть, он протянул руку, чтобы схватить мой рюкзак, потому что я чувствую, как что-то сильно давит на лямки. Я с громким возмущенным восклицанием разворачиваюсь и вырываю рюкзак из его рук.

Мое резкое движение выбивает нас обоих из равновесия. Я падаю на землю, а он не успевает остановиться. Он падает на меня сверху.

Я отталкиваю его и пытаюсь подняться на ноги, но он хватает меня за косы, умудряясь схватить их обеими руками. Я бью его в ответ, пытаясь снова ударить в пах, но мне удается попасть только по бедру.

Он охает. Выражение его лица скорее сосредоточенное, чем сердитое, как будто сейчас для него важнее всего на свете отобрать у меня эту посылку.

Мой неуклюжий пинок не слишком эффективен, но он все же слегка ослабляет хватку, и мне удается вырвать свои косички у него из рук.

Я поднимаюсь на ноги, хриплые вздохи царапают мое ноющее горло, но Эйдан хватает меня за лодыжку и снова утягивает на землю.

Я пинаюсь и бью кулаками, когда он приближается ко мне, но мне не хватает свободы действий, чтобы наносить сильные удары, и, наконец, он оказывается надо мной. Удерживает меня всем весом своего тела.

— Отпусти меня, черт возьми! — я зла. Беспомощна. Но я больше возмущена, чем напугана.

Прямо сейчас перед Эйданом не стоит цель причинить мне боль. Ему нужна только посылка.

— Что, черт возьми, с тобой не так, женщина? — выдавливает он из себя, его лицо покрыто грязью и потом, а выражение лица хмурое. — Почему ты просто не сдашься?

— Что не так со мной? Это ты пытаешься у меня что-то украсть. Ты думаешь, я просто сдамся? Ты думаешь, я не буду сопротивляться?

— Я не краду. Я забираю то, что принадлежит мне, — он переносит свой вес, чтобы удержать меня, пока я отчаянно извиваюсь. Когда мне удается высвободить руку и ударить его по голове, он хватает меня за запястье и прижимает к земле. — Это ты обкрадываешь меня. Снова и снова.

— Я ничего у тебя не крала, — мое сердце бешено колотится, легкие и щеки горят. Я чуть не плююсь от негодования, но мне не страшно.

Я по-прежнему не боюсь, даже когда он прижимает меня к земле, абсолютно беспомощную.

— Мы явно расходимся во мнениях по этому поводу, но это не имеет значения. Потому что я беру свои слова обратно.

Странное возбуждение пульсирует во мне — в моем разуме, в моем теле, в моей крови. Это своего рода сила. Возбуждение. И в этом нет абсолютно никакого смысла, потому что Эйдан полностью контролирует ситуацию.

Но он взбудоражен. Он сильно взбудоражен, несмотря на то, что всегда носил маску безразличия.

И это я пробудила его.

Для меня это не должно иметь значения. Нисколько. Но имеет значение. Внутри меня пульсирует возбуждение. Я не могу отвести взгляд от его безжалостного взгляда.

Мы с минуту смотрим друг на друга, и я, честно говоря, не уверена, что произошло бы тогда. У нас никогда не было шанса узнать это.

Потому что в прохладном утреннем воздухе раздается сильный женский голос:

— Отойди от нее. Сейчас же. Или ты не доживешь до того, чтобы прикоснуться к другой женщине.

Мы с Эйданом замираем на несколько мгновений — скорее от удивления, чем от чего-либо еще — а затем одновременно поворачиваем головы в сторону голоса.

Я ожидаю увидеть женщину. Вероятно, с пистолетом. Но я вижу, что их много. По меньшей мере, две дюжины. Женщины разных возрастов, комплекции и рас. Все они с оружием в руках. Окружают нас.

Слабый проблеск сознания подсказывает мне, что они, вероятно, пришли от тех костров неподалеку. Те, кого я пыталась избежать. Я понятия не имею, как так много из них приблизилось к нам, не издав ни звука.

Да, мы были отвлечены дракой, но все же…

Это жутковато. Сюрреалистично.

— Я сказала, отойди от нее, — это тот же женский голос, и он исходит от темноволосой женщины, стоящей в нескольких шагах впереди остальных. Она высокая. Выглядит сильной. Поразительно привлекательная, с горящими темными глазами и совершенно холодным выражением лица.

Эйдан, всегда быстро оценивающий, у кого преимущество, немедленно слезает с меня, оставаясь сидеть на корточках в траве с подчеркнутой осторожностью. Когда все до единого пистолеты направлены на него, он поднимает обе руки перед собой в универсальном жесте капитуляции. Он ничего не говорит.

— Ты пострадала? — спрашивает та же женщина, переводя пристальный взгляд на меня.

— Нет, — я запыхалась. Вымоталась. Вероятно, обзавелась несколькими синяками и царапинами. Но серьезных травм нет.

— Он тебя изнасиловал?

По какой-то причине этот прямолинейный вопрос удивляет меня.

— Нет, — я бросаю быстрый взгляд на Эйдана и вижу, что теперь он наблюдает за мной. Я никак не могу понять выражение его лица. — Он и не собирался.

— Ты уверена в этом?

— Да. Он подумал, что я взяла кое-что, что принадлежит ему, и пытался вернуть это обратно, — затем я добавляю из чувства самосохранения: — Я не крала. Он просто думает, что я так сделала.

— Нам все равно, украла ты у него или нет. Это не изменит нашего выбора. Мы убьем его, если ты попросишь.

Внутри меня что-то замирает. У меня пересыхает во рту. Я быстро оглядываюсь на Эйдана. Он все еще наблюдает за мной. Тихий. Как будто он ждет.

— Я не хочу, чтобы вы его убивали, — с трудом выдавливаю я, выдерживая его взгляд. — Он мне не нравится, но он этого не заслуживает.

— Как пожелаешь. Но мы не будем уходить, пока у него есть хоть какое-то преимущество перед тобой, поэтому он должен покинуть этот район, — она снова смотрит на Эйдана, не сердито, а холодно, как камень. — Сейчас же.

Эйдан не колеблется. Он поднимается на ноги плавным движением, хотя все еще тяжело дышит, как и я. Он оглядывает себя, словно оценивая свое состояние. Его пистолет все еще в кобуре, а в другой у него большой нож. Он не тянется за ними. У него не было с собой рюкзака. Никаких вещей, кроме того, что на нем надето. Должно быть, все остальное он оставил в своей тележке.

Он кивает в сторону говорившей женщины, словно признавая, что она оказывает ему своего рода милость, а затем бросает быстрый взгляд на меня.

Он ничего не говорит. Он начинает идти. Несколько женщин расступаются, чтобы дать ему пройти через их периметр. Через минуту он скрывается из виду в высокой траве, направляясь обратно к лесу, откуда мы пришли.

Только тогда я медленно встаю, морщась, когда мышцы ног напрягаются. Я поправляю пряди, выбившиеся из моих кос. Оглядываюсь на лидера этой группы.

— Спасибо вам за помощь.

— Не за что. Ты хорошо дралась. Мы кое-что видели. Но в этом мире у мужчин всегда будет несправедливое преимущество, и наша цель — изменить баланс сил, — она убирает оружие в кобуру. Как только она это делает, все остальные женщины вокруг меня следуют ее примеру.

Они очень впечатляют.

— Я Мария, — говорит женщина, подходя ближе ко мне. Она по-прежнему не улыбается, но и не выглядит такой суровой, как раньше. — Если хочешь, можешь присоединиться к нам в лагере за завтраком. Ты голодна?

— Я голодна, — я улыбаюсь ей. Затем остальным. Я все еще немного потрясена, но хочу, чтобы эти женщины знали, что я настроена дружелюбно. Я определенно не хочу идти против них. — Спасибо. Я Брианна. Полагаю, вы не из здешних мест. Я никогда раньше не видела вас и не слышала о вас.

Пока мы идем к их лагерю, они отвечают на мои вопросы. Они не из этого региона. Они живут дальше на запад, в районе, который раньше назывался центральным Кентукки. Но постепенно они перемещаются все дальше, в том числе через всю Западную Вирджинию. Они всего пару раз добирались до Вирджинии, но слышали истории о криминальном оплоте и проделали такой долгий путь, чтобы разведать обстановку.

Я прекрасно знаю, о чем они говорят.

Пока мы готовим, а затем едим вкусный завтрак из запеченных стейков из ветчины и картофеля, я рассказываю им все, что знаю о бывшем отеле в нескольких днях пути к югу от нас, который несколько банд головорезов превратили в вооруженную крепость. Я рассказываю им о том, как меня похитили в прошлом году, и что люди, которые меня схватили, были членами этого сообщества. Они везли меня туда, когда Дел и Коул сумели меня спасти.

Дел и Коул вернулись, чтобы проверить отель несколько месяцев назад. Брат Коула находится там — добровольно — и Коул все еще надеется спасти его от такой жизни.

Лично я бы не возлагала никаких надежд на человека, который долгое время был частью этого мира, но я могу понять, почему Коул отказывается ставить крест на своем брате.

Мария задает много вопросов, явно делая мысленные пометки и складывая детали в уме.

В конце концов я понимаю, что она на самом деле намеревается уничтожить эту их крепость.

Я потрясена. Изумлена. Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не ожидала, что группа людей из таких далеких мест даже подумает об осаде места, которое представляет угрозу лишь для ближайшего региона.

Наконец, я вынуждена открыться и сказать хоть что-то.

— Я не понимаю. Вы все живете так далеко отсюда. Почему вы вообще… — я замолкаю, не зная, как сформулировать вопрос.

Она смотрит на меня с легким замешательством.

— Потому что именно этим мы занимаемся.

Другая женщина — более мягкая и дружелюбная, по имени Роуз — добавляет:

— Сначала мы работали только над тем, чтобы обезопасить нашу собственную территорию, но сейчас она развилась получше. Местные жители выполняют большую часть работы по обеспечению безопасности, поэтому мы можем путешествовать дальше и помогать другим районам.

— О. Окей. В этом есть смысл. И все определенно выглядит так, как будто вы знаете, что делаете, но потребуется больше людей, чтобы одолеть это место. Оно огромное.

— Да. Это становится ясно, — говорит Мария. — Но это не значит, что мы не будем этого делать. Это значит, что нам придется привлечь больше помощи.

— Я понимаю, — это звучит так очевидно, когда она это формулирует, но ни одно из местных сообществ никогда бы не осмелилось так сильно рисковать ради такой огромной цели. — Что ж, когда вы решите что-то предпринять, я хотела бы помочь. У меня больше, чем у других, причин желать, чтобы они исчезли.

Мария кивает.

— Мы будем рады видеть тебя у себя. Если ты захочешь присоединиться к нам сейчас, мы также будем рады приветствовать тебя. Многие из нас, как и ты, пострадали от рук мужчин. То, что мы делаем здесь — наш ответ на это.

Я с трудом сглатываю.

— Спасибо. И честно говоря, я испытываю искушение присоединиться к вам. В последнее время мне не сиделось на месте. Хотела что-то сделать. Нуждалась в большем. Но не имела четкого представления о том, что именно мне нужно. Но я не могу присоединиться к вам немедленно. У меня есть… — мой голос странно срывается. — У меня есть семья в городе к востоку отсюда. Моя сестра. Я не могу оставить ее, не сказав ни слова. Мне нужно закончить работу, которой я сейчас занимаюсь, и вернуться к ней. Поговорить с ней и решить, стоит ли…стоит ли мне присоединиться к вам.

— Конечно. Я рада слышать, что у тебя все еще есть семья. Твоя сестра тоже может присоединиться к нам, если захочет.

Я фыркаю, забавляясь.

— У нее есть мужчина. Она никогда его не бросит.

— Ааа. Тогда это не сработает. Мы приветствуем любую женщину, которая хочет творить добро. Но не мужчин.