Но сейчас ее здесь нет. Я не нужна ей так, как раньше. У нее есть Коул, который позаботится о ней.

Я никому не нужна. Я больше ни за кого не отвечаю. И в Эйдане есть что-то такое, что пробуждает во мне непокорность, о существовании которой я раньше и не подозревала.

Поэтому я стряхиваю с себя растущую панику и поворачиваю обратно. В сторону Шарпсбурга. Я негромко бросаю ему в ответ:

— Не целься из этой штуки, если не хочешь пустить ее в ход.

Я иду, затаив дыхание. Я жду выстрела. Обжигающей боли от пули, пронзающей мою плоть.

Этого не происходит.

Эйдан не стреляет и ничего не говорит, когда я ухожу от него.

***

Я возвращаюсь в Монумент примерно за час до захода солнца, и меня все еще переполняет восторг и чувство удовлетворенной гордости за свой успех.

Я сделала это. Именно то, что предложил Коул. Я победила Эйдана в его же игре, используя свои мозги и доступные ресурсы, а не просто силу или скорость. Это потребовало определенного риска, поскольку я не была до конца уверена, что Эйдан не убьет меня, но игра окупилась.

И я доказала, что никогда не буду подстилкой ни для одного мужчины.

Да и для женщины, если уж на то пошло.

Мне не терпится рассказать обо всем Дел и Коулу. Они будут так же довольны моим успехом, как и я. Дел, наверное, волнуется из-за того, что я возвращаюсь домой позже, чем ожидала, но она поймет. Она знает, что я не могу все время сидеть взаперти. Она бы никогда не попросила меня об этом.

После того, как я доставила строительные материалы в центр города, я быстрым шагом направляюсь к нашему маленькому коттеджу. Это удобное, уютное место для жизни.

В прошлом году Дел починила крышу, так что она больше не протекает. А весной Коул пристроил перед домом веранду пошире, где теперь стоят три потертых шезлонга и маленький столик.

Я добираюсь до парадного входа, почти улыбаясь в предвкушении того, что поделюсь своим успехом, когда слышу приглушенный крик Дел.

Мое единственное оправдание заключается в том, что почти невозможно различить различные виды криков, когда они слышны вне контекста. Я паникую. Действую инстинктивно. Начинаю бежать и врываюсь в парадную дверь, когда слышу, как Дел снова громко всхлипывает. На меня накатывает волна вины, страха и ответственности.

Дел — моя младшая сестра. В мои обязанности всегда входило заботиться о ней. И я бросила ее здесь заниматься своими делами, вместо того чтобы остаться и защищать ее. Если с ней что-то случится, это будет моя вина. В последнее время я была слишком сосредоточена на себе, действовала в соответствии со своими потребностями, вместо того чтобы думать о ней.

Да, Коул всегда рядом. Да, он сильный. И да, он всячески демонстрировал свою любовь к ней.

Но он все равно мужчина, и никогда нельзя с уверенностью ожидать от них, что они будут действовать вопреки своим собственным интересам в угоду кому-то другому.

Все это лихорадочно прокручивается у меня в голове, пока я быстро осматриваю тихое главное помещение коттеджа. Все так, как и должно быть, и никого не видно.

Дверь спальни дальше по коридору закрыта, и Дел снова кричит. Я делаю три быстрых шага, прежде чем резко останавливаюсь и наконец улавливаю больше звуков. Еще больше подсказок.

Из спальни доносятся тяжелые ритмичные удары. Грубое мужское рычание, почти животное. Затем громкие восклицания Дел начинают складываться в слова.

— Да! Коул, пожалуйста!

Я замираю, ошеломленная, когда осознание того, что происходит в спальне, наконец-то проникает сквозь пелену страха в моем мозгу.

У Дел нет проблем. Даже близко нет.

Я знаю, что они ведут активную сексуальную жизнь. Невозможно не знать, когда мы живем в одном доме. Но они всегда стараются быть осмотрительными в отношении шума. Они могут совокупляться как животные — иногда по нескольку раз в день — но всегда ведут себя довольно тихо, когда знают, что я дома.

Так что в большинстве случаев я могу не обращать на это внимания или игнорировать.

Но они не знают, что я сейчас здесь, поэтому ведут себя более раскованно, чем обычно.

Они действительно чертовски громкие.

Я все еще ошеломлена. Задыхаюсь от паники и спешного бега в дом. Пытаюсь заставить свой разум и тело работать настолько, чтобы развернуться и уйти. Дать им немного уединения.

Я явно застала их в кульминационный момент. Дел определенно очень хорошо проводит время. Она всегда была тихой, держала свои мысли при себе. Я никогда в жизни не слышала, чтобы она так громко кричала. И эта чертова кровать стучит о стену. Просто чудо, что она не развалилась на части от такого грубого обращения.

Теперь говорит Коул, и его хриплый голос звучит мягче на фоне грохота и всхлипываний Дел.

— Вот так. Вот это моя хорошая девочка. Тебе нравится так, да? Ты так хорошо меня принимаешь. Именно этого тебе не хватало весь день. Ты такая хорошая девочка, так усердно кончаешь для меня, — затем раздается резкий звук шлепка, явно по заднице. Это заставляет Дел кончить еще раз, более громко и самозабвенно.

Мое нутро болезненно сжимается. Я задыхаюсь от внезапного напряжения в горле. Мое замерзшее тело внезапно обретает свободу, и я, спотыкаясь, выбираюсь из коттеджа.

С минуту я стою на крыльце, вдыхая вечерний воздух, но я все еще слышу их. Коул снова шлепает ее, и Дел всхлипывает от удовольствия.

Мой желудок сжимается. Я бегу. Прочь от коттеджа. Вниз по улице. К ближайшему выходу в стене, единственной боковой двери, которой пользуются только местные жители, покидающие город.

Охранник, дежуривший на посту, спрашивает, все ли со мной в порядке, когда я выбегаю, задыхаясь и отчаянно пытаясь унять волнение внутри. Я кричу, что со мной все в порядке — абсолютная ложь — и бегу, пока не достигаю берега ближайшего ручья.

Здесь никого не видно. Ничего, кроме воды, заросшей травы и заходящего солнца.

Я падаю на колени, и меня мучительно рвет на траву, пока мой желудок не опустошается.

Затем я нахожу большой камень дальше по течению ручья и сажусь на него, пытаясь отдышаться, вытереть лицо и прийти в себя.

Дел и Коул не сделали абсолютно ничего плохого. Они пара. Им позволено наслаждаться друг другом так, как они хотят. И я уверена, что многие женщины сочли бы это сексуальным. Возможно, им это нужно, чтобы чувствовать себя в безопасности и отпустить все.

Это не их вина, что я тоже слышала подобные фразы в самых разных контекстах. Что мужчины разговаривали со мной как с вещью, шлепали меня, использовали в своих корыстных целях и вели себя так, будто мне это доставляло удовольствие, хотя у меня не было другого выбора, кроме как позволить им трахать меня любым способом, который они выберут.

Меня никогда не насиловали путем применения грубой силы. Ни разу в жизни. Но только потому, что я всегда давала мужчинам то, чего они хотят, прежде чем они могли бы взять это силой. Когда мы оказывались в безвыходном положении, я находила самого сильного мужчину в округе, способного защитить меня, и добровольно предлагала ему себя.

Я делала вид, что хочу этого, и все они были достаточно глупы, чтобы поверить в это.

Им это нравилось. И я смирилась с этим, потому что это был единственный способ сохранить жизнь мне и моей сестре.

Я позаботилась о том, чтобы Дел никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Она была девственницей, пока не встретила Коула. Она никогда не попадала в трудное положение в плане секса. Если ей нравится слышать подобные разговоры, ей позволено.

И она никогда, никогда не узнает, что это причиняет мне физическую боль.

Я думала, что она, возможно, беспокоится обо мне из-за того, что я возвращаюсь так поздно, но у нее явно были другие дела, которые отвлекали ее.

Когда по моим щекам стекает несколько слезинок, я нетерпеливо смахиваю их. Я не плакса. Я не плакала по-настоящему уже много лет. С тех самых первых дней, когда мне было семнадцать и мне пришлось встретиться с одним из лидеров группы ополченцев, которые напали на наше убежище, убили моего отца и взяли нас работать на их территорию.

Я тогда расплакалась, и пожилая женщина сказала мне, что мне нужно собраться с духом, как солдату, готовящемуся к войне.

Я сделала то, что она сказала, и это помогло на какое-то время, пока я не нашла лучший способ справиться с этим.

Я убедила себя, что это не имеет значения. Это всего лишь мужской пенис во мне. Я сама выбирала мужчин и избегала тех, кто прибегает к насилию. Я действовала добровольно, чтобы они не причинили мне вреда. Я устраивала все так, чтобы мне приходилось трахаться только с одним мужчиной за раз.

Даже когда в прошлом году группа головорезов подобрала меня на дороге, я притворилась, что согласна. Я инстинктивно определила вожака группы и предложила ему себя, разжигая его собственнические инстинкты, чтобы у него не возникло соблазна делить меня со своими мужчинами.

Я использовала свои мозги, интуицию и тело, чтобы контролировать свою жизнь настолько, насколько это возможно. В большинстве случаев это даже не было травмирующим. Это просто жизнь, а жизнь в этом новом мире всегда будет отстойной.

Но я освободилась от всего этого уже почти год назад, и мне в основном удалось блокировать воспоминания. Внутреннее напоминание об этом дома поразило меня сильнее, чем я ожидала.

В этом все дело.

Дело не в Дел. Или даже в Коуле, хотя сейчас я ненавидела звук его голоса.

Моя реакция сводится исключительно ко мне самой.

И я скоро забуду об этом и притворюсь, что этого никогда не было.

По крайней мере, больше никто не знает.

— Ты заболела, милая?

Я вздрагиваю всем телом от этого тихого вопроса. Знакомый английский акцент. Присутствие кого-то еще, когда я думала, что была одна. Я резко поворачиваю голову, чтобы оглянуться через плечо.

— Нет, я не больна, — я шмыгаю носом и быстро вытираю лицо рукавом толстовки, чтобы не было доказательств обратного.

Кажется, он идет со стороны Монумента. Он делает еще несколько больших шагов к тому месту, где я сижу. Он ничего не говорит, но пристально смотрит на меня, от его внимательного взгляда ничего не ускользает.

К моему облегчению, он не спорит и не возражает. Он вообще ничего не говорит, и его молчание действует на нервы.

— Если ты собираешься меня убить, просто покончи с этим, — говорю я ему. — А если ты хочешь поссориться, тебе придется подождать до следующего дня. Я сейчас не в настроении.

— Если бы я собирался убить тебя, я бы сделал это ранее, — он подходит и садится рядом со мной на большой камень. Он ближе, чем мне бы хотелось, но не прикасается ко мне. — И я здесь не для того, чтобы ссориться.

— Как ты вообще меня нашел? — только сейчас я задаюсь вопросом о его присутствии. Если у Эйдана и есть настоящий дом, я понятия не имею, где он находится. Он определенно не живет где-то поблизости, так что единственная причина, по которой он мог оказаться рядом с Монументом — это поиски меня. Но я сейчас не в городе. Никто не знает, где я.

— Я спрашивал в городе, и меня направили к вашему дому. Я зашел, но твоя сестра и ее мужчина были… заняты. Так что я подождал тебя.

Черт. Это значит, что он тоже слышал, как они занимались сексом, и ждал где-то поблизости, невидимый, когда я появилась.

Он увидел, как я убегаю из города. Мое душевное состояние, должно быть, стало ему понятно. Он последовал за мной. Вероятно, увидел, как меня вырвало.

Он увидел меня в самом уязвимом положении, а он — последний человек на свете, которому я хотела бы показаться в таком состоянии.

Я отмахиваюсь от чувства унижения. У меня сейчас нет ни времени, ни возможности обдумывать это.

— Зачем ты здесь, если не ищешь новой ссоры?

Сейчас он не обращает на меня внимания. Он смотрит на солнце, садящееся вдалеке за горы в розовых и оранжевых тонах.

— Эта вражда между нами не идет на пользу никому из нас. Работы хватит на нас обоих.

Я смотрю на него с открытым ртом. Какая наглость со стороны этого человека.

— Я тебе так и сказала, а ты меня полностью проигнорировал.

— Потому что ты намекала, что мы должны конкурировать за бизнес. Это непрактично и контрпродуктивно. Я надеялся, что мы могли бы прийти к другому соглашению.

Я понятия не имею, на что он намекает. Его голос звучит легко, непринужденно, без особого энтузиазма, но это его типичная манера, поэтому я не могу сказать, серьезен он сейчас или нет.

— Что за соглашение?

— Мы разделим территорию. Я беру все, что находится к северу и западу от Монумента, а ты — к югу и востоку.

Я снова ошеломленно смотрю на него, переваривая его предложение.

— Ты серьезно? — спрашиваю я хриплым шепотом.

Он хмурится.

— Да. Конечно. Само собой, это лучше, чем постоянный конфликт.

— Насколько, по-твоему, я легковерная? К востоку от нас нет ничего, кроме болот и затопленного побережья. Там никто не живет, и ты это прекрасно знаешь. И всему, что находится к югу от нас, угрожает этот оплот преступников. Путешествовать туда гораздо опаснее, вот почему ты сейчас пытаешься навязать это мне. Ты притворяешься, что это справедливое соглашение, но на самом деле ты почти ничего мне не дал.

Его губы кривятся.

— Тогда ладно. Какой вариант разделения ты предлагаешь? Я пытаюсь помириться.

— Разве? Потому что это звучит так, будто ты пытаешься воспользоваться мной.

— Я только что попросил тебя выдвинуть встречное предложение.

— Ты исходишь из предположения, что я могу доверять всему, что ты говоришь.

— А почему бы и нет? — он выглядит почти — почти — обиженным.

— Почему бы и…? — я аж задыхаюсь от возмущения. — Я не собираюсь соглашаться на раздел территории, который оставит меня почти ни с чем, и у меня нет причин доверять тебе. Если бы ты не был таким упрямым и требовательным, мы бы уже несколько месяцев назад пришли к разумным деловым отношениям. Я бы предпочла не ссориться с тобой, но не я тут подливаю масла в огонь.