Мы тоже собираемся спуститься вниз, когда позади нас раздается свист пули. Коул слегка вздрагивает и резко оборачивается. На правом рукаве его рубашки проступают пятна крови, когда он целится в сторону бокового коридора, из которого мы пришли.

Все происходит так быстро, что кажется, будто в тумане. Коул встает передо мной, заслоняя своим телом. Затем он опрокидывает декоративный столик с гранитной столешницей и толкает меня, чтобы я присела рядом с ним на пол, используя столешницу как щит.

Должно быть, группа парней поднялась по боковой лестнице и подобралась к нам сзади. Теперь мы совершенно беззащитны перед ними, нас защищает только столешница.

И Коул ранен.

— Убирайся отсюда, — выплевывает он, держа винтовку над краем стола и стреляя вслепую. — Вниз по лестнице. Я прикрою тебя.

— Я не оставлю тебя здесь одного, как легкую добычу! — я практически кричу на него. Не со злости, а чтобы быть услышанной. И в то же время в безумном страхе.

— Ты должна! — в нашу сторону летит все больше пуль, и мы оба пригибаемся еще ниже. Гранитная плита на столе толстая, но на ней довольно быстро появляются сколы. Долго она не продержится. — Брианна, уходи! Если ты останешься, Дел потеряет нас обоих. И мы ни за что на свете не сможем так с ней поступить!

Я подавляю рыдание. Знаю, что он прав. Что потеря меня и Коула одновременно уничтожит Дел, и что мы оба слишком сильно любим ее, чтобы позволить этому случиться.

— Тогда уходи ты! Ты нужен ей. Я останусь и прикрою тебя.

— Ты не можешь! Я могу их задержать. Ты не можешь. Иди! Скажи ей… — он начинает говорить что-то еще, но запинается. — Она уже знает. Просто позаботься о ней. Ради меня.

Я всхлипываю, почти ослепленная слезами. Я действительно не думаю, что смогу пережить этот момент. Не думаю, что смогу заставить свое тело двигаться. Я пытаюсь сделать то, что он говорит. Я двигаюсь в направлении центральной лестницы.

Внезапно я вижу Эйдана, спрятавшегося за толстой колонной на верхней площадке лестницы. Он стреляет в сторону парней в коридоре, как и Коул. Он машет мне рукой, подзывая подобраться к нему.

Я так и делаю. Я двигаюсь инстинктивно. Не задумываясь. Я пригибаюсь и бросаюсь к колонне. Пуля пролетает так близко, что взъерошивает мне волосы, но не задевает меня. Поскольку Коул и Эйдан стреляют одновременно, плохие парни не могут как следует прицелиться.

Через несколько секунд Эйдан увлекает меня за колонну. Одной рукой он продолжает стрелять в направлении мишеней, а другой обнимает меня.

Я всхлипываю, уткнувшись в его рубашку, представляя, как когда-нибудь расскажу Дел, что Коул мертв.

— Милая, тебе нужно спуститься вниз. Он не хочет, чтобы ты умерла.

— Я знаю, — это требует каких-то нечеловеческих усилий, но мне удается сдержать слезы. Я шмыгаю носом и вытираю лицо рукавом. — Я пойду. Ты тоже иди. Коул сказал, что сможет их задержать.

— Я знаю, что он сказал. Иди вниз, милая.

У него другой голос. Я слышу его даже сквозь грохот выстрелов рядом с нами и под нами.

— Что ты собираешься делать, Эйдан?

— Я собираюсь помочь ему, но сначала тебе нужно выбраться отсюда.

— Но…

— Не спорь. У нас нет времени.

— Но если ты поможешь ему, то умрешь сам! — все мои рыдания по Коулу и Дел застыли у меня в горле. Вместо этого меня захлестывает волна ледяного отчаяния.

Потому что я знала, что так и будет. Я так и знала.

Я видела это по лицу Эйдана прошлой ночью. И снова сегодня утром.

Я почему-то знала, что до этого дойдет.

— Но ты будешь жить, — Эйдан все еще держится правой рукой за колонну, стреляя наобум, чтобы обеспечить Коулу хоть какое-то прикрытие. Но левой рукой он касается моего лица. — Коул будет жить, и это важно для тебя. И ты будешь жить. Вот что важно для меня.

— Ты не можешь…

— Это мой окончательный ответ, любимая. Хорошие люди выживут. Я собираюсь проследить, чтобы так и было.

Эхо слов Марка, сказанных ранее, потрясает меня. Потрясает до глубины души. Я не могу заставить свой голос работать. Я вообще ничего не могу делать.

Когда Эйдан слегка подталкивает меня к лестнице, я убегаю. Низко пригнувшись, я, спотыкаясь, направляюсь к лестнице, оглядываясь назад, чтобы увидеть, как Эйдан выпрямляется и частично прячется за колонной, чтобы стрелять эффективнее.

Чтобы он мог прикрыть меня. Чтобы я могла уйти.

Я уже на полпути вниз по лестнице, когда снова поднимаю глаза.

Коул вылезает из-за стола. Он пригибает голову и бежит к лестнице. Эйдан полностью вышел из-за колонны, превратившись в единственную мишень.

Единственную мишень.

Его тело дернулось, но он продолжает стрелять из обоих пистолетов.

Кто-то выбивает пистолет из его левой руки, и он продолжает стрелять другой. Затем в него попадает еще одна пуля, и он падает.

Он падает.

Теперь он убил многих из них. На ногах осталось только двое парней. Наконец они выходят из коридора, и мы с Коулом по безмолвному согласию бросаемся на них.

Каждый из нас убивает по одному, так что наше наступление заканчивается через несколько секунд.

Но это уже не имеет значения.

Эйдан уже упал и лежит.

Глава 12

Как только становится безопасно, я пытаюсь подбежать к Эйдану, но несколько человек поднимаются за нами по парадной лестнице, так что нам с Коулом снова приходится сражаться.

Битва под нами еще не закончена. Как только мы минуем парней на лестнице, мы спускаемся вниз, чтобы помочь. В течение нескольких минут вокруг шумно, суматошно и хаотично, пока не распахиваются входные двери. Группа из примерно десяти человек, возглавляемая веснушчатым парнем по имени Хэм, врывается снаружи, где они охраняли периметр.

Этого подкрепления достаточно, чтобы склонить чашу весов на нашу сторону, и еще минут через пять все будет кончено.

Пол усеян телами. Несколько плохих парней сдаются, как и те, что на верхних этажах, но большинство из них мертвы или слишком ранены, чтобы продолжать борьбу. Я не могу не заметить, что среди них есть женщины.

Женщины составляют небольшой процент от их числа, но определенно не все они мужчины. Несмотря на то, что эта группа жестоко обращалась с женщинами и детьми, к ним все равно присоединялись женщины. Возможно, некоторые из них почувствовали себя в ловушке и пошли по пути наименьшего сопротивления, как это сделал Марк, но другие, вероятно, с энтузиазмом присоединились к стае.

Пока я обхожу трупы, перешагиваю через них и взбираюсь обратно по лестнице в мезонин, печальная истина заседает у меня в животе вместе со всем остальным.

Женщины тоже могут стать монстрами.

Эти мысли рассеиваются, когда я смотрю на тело Эйдана, все еще распростертое там, где он упал, на его спутанные волосы темно-золотистого цвета. Я подбегаю и опускаюсь на колени рядом с ним, проводя руками по его животу, чтобы проверить его состояние.

Его глаза закрыты. Одно плечо у него все в крови. Брюки на бедре пропитались еще больше. А его левая рука окровавлена, искалечена до неузнаваемости.

Но его тело теплое. Очень теплое. И на его щеках еще сохранился румянец. Я ощупываю его лицо. Его шею. Я проверяю пульс.

— Боже мой, Эйдан, пожалуйста, не умирай, — мой голос срывается. Болезненно хриплый. Я не могу понять, бьется ли его сердце. Я не чувствую дыхания из его ноздрей. Моя короткая вспышка надежды угасает, и рыдание застревает в горле, когда я опускаю голову ему на грудь. — Пожалуйста, Эйдан, ты не можешь быть мертв.

Весь мир расплывается в тумане от страха, горя и паники в моем сознании, но Эйдан все еще не ощущается мертвым. Он такой теплый. Я трясу его за здоровое плечо.

— Очнись! Ты слышишь меня? Я знаю, ты думаешь, что должен был умереть, чтобы искупить свои поступки, но это неправда. Это так не работает. Так что приди в себя, черт возьми!

Раздается короткий горловой звук, и, клянусь, он исходит от Эйдана. Я продолжаю трясти его. Я уже почти кричу на него.

— Ты, большой, несносный, невежественный мученик! Я сказала тебе очнуться, черт возьми!

Его веки трепещут. Все его тело слегка вздрагивает. Затем он открывает веки и, прищурившись, смотрит на меня.

— О Боже, пожалуйста, — хнычу я. — Эйдан, тебе нельзя умирать. Я не позволю тебе.

Он слегка фыркает. Несколько раз моргает.

— Это ты, милая?

— Да, это я, — я почти плачу, но не совсем. Голос у него такой невероятно слабый.

— Я должен был догадаться… что это ты… мной командуешь.

— Что ж, мне жаль, но тебе придется смириться с этим, потому что я не позволю тебе расплачиваться за свои грехи жизнью, — слеза вытекает из моего глаза и падает прямо ему на подбородок.

— Иногда… такое случается.

— Может быть. Но не в этот раз. Ты слышишь меня? Не в этот раз! — для пущей убедительности я еще раз легонько встряхиваю его за плечо.

— Милая, послушай, — его голос звучит так, словно у него перехватило дыхание, но сейчас его глаза открыты. Они смотрят на меня снизу вверх, отражая все его чувства.

В них столько всего, что я замираю.

— Я слушаю, — шепчу я.

— Кое-что, чему я научился на собственном горьком опыте, живя той жизнью, которую я вел, — ему приходится прочистить горло, прежде чем продолжить. — Когда ты оказываешься в ловушке во время перестрелки… — когда он заканчивает, в его зеленых глазах появляется неудержимый блеск. — Надо притвориться мертвым.

Я задыхаюсь от изумления. Затем полностью теряю самообладание, падая ему на грудь, и раздражаюсь чем-то средним между смехом и рыданиями.

Эйдан дышит. Теперь я слышу и чувствую это. Его грудь поднимается и опускается. Дыхание вырывается у него из горла, но легкие кажутся чистыми. И его сердце бьется у меня под ухом. Его сердцебиение слишком быстрое, но сильное и ровное.

Он будет жить. Я знаю это наверняка. И ничто никогда не омрачит его яркого, неистового духа или нежного сердца, которое он всегда пытался скрыть.

Его сердце все еще бьется.

И оно бьется только для меня.

***

Эйдан выжил, но в итоге потерял левую кисть.

Пуля прошла навылет, разорвав плоть, кости, сухожилия и мышцы. Возможно, в старом мире хирург смог бы восстановить ее, но сейчас такая сложная операция абсолютно невозможна.

Он действительно мог бы умереть от потери крови, если бы мне не удалось наложить жгут на его руку в области запястья, как только я поняла, что он будет жить.

Если оставить руку в таком состоянии, это привело бы к постоянным инфекциям и бесконечной боли, поэтому врач ампутировал ее в лучезапястном суставе.

Эйдан воспринимает это спокойно. Он на удивление смирился с этим и говорит, что это очень небольшая потеря, учитывая, что он был абсолютно уверен, что умрет. Возможно, со временем эта потеря нанесет ему еще большую травму, но пока он, кажется, в порядке.

Две недели после нападения он пытался поправиться настолько, чтобы отправиться в путь. Но до сих пор не готов к таким нагрузкам.

Мы заняли отель после того, как нападение на него закончилось. Мария нашла столько медсестер, врачей и целителей, сколько смог предоставить наш регион, и подготовила их к ликвидации последствий. Мы оборудовали на первом этаже отеля временный госпиталь. К настоящему времени многие люди либо умерли, либо их состояние улучшилось достаточно, чтобы вернуться домой, но здесь все еще есть несколько пациентов, включая Эйдана. И некоторые из спасенных женщин и другие люди из близлежащих поселений переехали сюда, чтобы воспользоваться безопасным расположением отеля, а также запасами еды и припасов, которые были накоплены его предыдущими обитателями.

Так что здесь каждый день много работы, и я довольно часто захожу в комнату Эйдана, чтобы немного побыть в покое.

И повидаться с ним.

Когда я вхожу в комнату сегодня днем, он просыпается. Ему требуется минута, чтобы прийти в себя и открыть глаза, но когда его взгляд останавливается на мне, он улыбается.

— Привет, милая.

— Привет.

— Ты в порядке? У тебя усталый вид.

— Да, — признаюсь я. — Я плохо спала прошлой ночью.

— Почему?

— А разве должна быть причина?

— Нет, — отвечает он, вглядываясь в мое лицо так, словно может заглянуть мне прямо в душу. — Но обычно она есть.

Я неловко ерзаю на стуле, который стоит рядом с его кроватью.

— Ничего серьезного. Пара в соседней комнате очень увлеченно занималась этим делом. Очень громко. С большим количеством непристойностей. Это… — я подавляю дрожь. — Я не знаю почему. Я знаю, что это несправедливо. Но меня это беспокоит.

Он кивает и тянется ко мне, пока я не протягиваю ему руку.

— Это были не Коул и не Дел, не так ли?

— Нет! Конечно, нет. Они бы никогда не были такими громкими, если бы знали, что кто-то еще может услышать. Это была пара, которую мы толком не знаем. Они не делали ничего плохого. Они не виноваты, что у меня травма, связанная с грубым сексом. Но я почти не спала.

— Мне жаль. Тебе следовало спуститься сюда, ко мне.

— Я думала об этом. Но не хотела тебя будить. Ты все еще выздоравливаешь.

— В следующий раз ты меня разбудишь. Хорошо? На самом деле, сегодня вечером приходи и с самого начала ложись спать со мной.

Я смотрю на него. Его волосы и лицо чистые, потому что я регулярно мою и брею его. На нем белая майка и свободные спортивные штаны, которые прикрыты простыней на кровати. Он сильно загорел и немного похудел.

Он по-прежнему Эйдан, но он еще не совсем здоров.

— Ты не побеспокоишь меня, милая. И я надеюсь, ты знаешь, что у меня нет дурных намерений…

— Я знаю это! Конечно, я знаю, что ты не пытаешься заигрывать со мной. Я просто беспокоюсь о тебе и хочу, чтобы ты мог спокойно спать.

— Тогда тебе определенно лучше спать здесь, со мной. Потому что если ты этого не сделаешь, я всю ночь не буду спать, беспокоясь о тебе.

Я сухо фыркаю на это, а затем киваю ему в знак согласия.

— Хорошо. Возможно, я так и сделаю. Это большая кровать, так что места должно хватить.