Но Эйдан знает ситуацию и этих людей лучше, чем я, и он правильно предсказывает их неохотное согласие. Они впускают нас внутрь и больше не пытаются ко мне прикоснуться. Парень, который выступал, подзывает мальчика — не старше двенадцати — и просит его показать нам пустую комнату.

И вот так все просто.

Мальчик, который выглядит слишком измученным для ребенка его возраста, ведет нас в комнату на втором этаже отеля. Он открывает дверь и жестом указывает внутрь. Затем протягивает руку и театрально откашливается.

Эйдан раздраженно фыркает, ощупывает карманы, находит серебряный доллар и кладет его в маленькую грязную ладошку.

Сейчас он не имеет смысла в качестве валюты, поскольку этот новый мир основан на бартерной системе, но он блестящий и новенький, и его почти наверняка можно обменять на что-то другое. Мальчик приходит в восторг и убегает со своим сокровищем.

Я, как ни странно, тронута этим небольшим взаимодействием, и оно ненадолго отвлекает меня от тошнотворного страха, который охватывает меня с тех пор, как мы сюда приехали.

Эйдан втаскивает меня в комнату. Закрывает и запирает дверь. Развязывает мне руки. Затем мы оба придвигаем тяжелый комод, чтобы заблокировать дверь, в качестве дополнительной меры предосторожности, пока мы здесь.

Я сажусь в изножье кровати и прижимаю руки к животу, наклоняясь вперед, пытаясь справиться с тошнотой.

Эйдан садится рядом со мной.

Если он спросит, все ли у меня в порядке, я могу дать ему пощечину. Вот настолько я на грани.

Он ничего не говорит. Просто сидит рядом со мной, тяжело дыша, пока я не выпрямляюсь.

— Я в порядке, — говорю я ему.

Он мне не верит, но и не спорит. Проверяет часы, которые были у него в кармане — старомодные, которые заводятся.

— У нас есть почти час, чтобы подождать, пока остальные не займут свои места.

— Хорошо.

— Это удобно для нас. Если бы Проныра был на месте, мне бы пришлось тянуть время.

Он всматривается в мое лицо, его губы и глаза смягчаются от того, что он видит. Он протягивает руку, словно собирается коснуться моей щеки, но опускает ее, так и не сделав этого. Вместо этого он достает свою флягу, отвинчивает крышку и протягивает ее мне.

Я делаю пару глотков воды. Беру флягу обеими руками и дышу, пока не смогу сделать еще несколько глотков.

Эйдан пьет после меня, после чего завинчивает крышку.

— Когда придет время, я снова свяжу тебе руки, но таким узлом, который ты сможешь развязать сама. Мы должны иметь возможность беспрепятственно передвигаться по зданию. Мы спустимся к задней двери. Убедимся, что она не заперта, а затем пойдем к задним воротам в стене. К тому времени они уже должны будут позаботиться об охране, и мы их впустим.

«Мы их впустим».

Вот так просто. Вот так просто.

Ни за что на свете это не обойдется без происшествий. Во-первых, у задней двери отеля будет по крайней мере один охранник. И как только мы начнем двигаться к воротам, кто-нибудь нас увидит и заподозрит неладное.

Однако я ничего такого не говорю. Это было бы бессмысленно. Эйдан знает все это так же хорошо, как и я.

Он вызвался на это задание, зная, что есть большая вероятность, что он не выберется отсюда живым.

Прошлой ночью он заявил, что не собирается приносить себя в жертву, но он совершенно точно, черт возьми, надеется на искупление. Он может сколько угодно говорить об равновесии между чашами весов, но я вижу гораздо больше, чем просто чувство вины, которое иногда мелькает на его лице.

Искупление никогда не дается легко. Иногда для этого требуется все, что у тебя есть.

Я пытаюсь отбросить боль и страх в сторону, как раньше. Загоняю их обратно в маленький темный уголок, чтобы я могла функционировать. Чтобы я не развалилась на части.

Я не могу.

Я задыхаюсь и снова наклоняюсь вперед, опуская голову между колен, когда меня захлестывает волна головокружения. Я почти теряю сознание.

Эйдан кладет руку мне на спину и проводит ею вверх, к затылку. Он не давит, не тянет и вообще не прикладывает никакой силы. Он нежно держит меня. Через минуту он начинает нежно массировать мне шею.

— Я могу это сделать, — шепчу я, когда мне удается перевести дыхание.

— Я знаю, что ты можешь.

— Я не знаю, почему я сейчас разваливаюсь на части.

— Все дерьмо в жизни преследует нас, даже когда мы пытаемся оставить его позади. Оно следует за нами по пятам. И в конце концов всегда настигает нас. Пытается победить. Оно всегда будет стремиться победить.

Я выпрямляюсь, но Эйдан не опускает руку. Теперь он держится за одну из моих кос.

— Я не позволю этому победить.

— Я знаю, что не позволишь, милая, — его глаза стали другими. В них сквозит неприкрытая нежность. — Ты всегда была сильнее меня.

Рыдание застревает у меня в горле, но не вырывается.

— Ты тоже не должен позволять этому победить.

— Я стараюсь. Я слишком долго позволял этому побеждать, поэтому допустил, чтобы это стало слишком сильным. Но сейчас я сопротивляюсь, зная, что этого будет недостаточно.

Мне не нравится, как это звучит. Обреченность. Не то чтобы он сдался, но как будто ожидает самого худшего исхода.

— Эйдан, пожалуйста. Ты тоже сможешь выжить в этом.

— Я собираюсь попробовать. Потому что, несмотря на то, как я к тебе относился, я вижу, что мое выживание будет иметь для тебя значение. Но ты можешь видеть шансы так же ясно, как и я. Мы не все выберемся из этого живыми.

— Знаю, — непрекращающиеся рыдания грозят задушить меня. Я тихо дрожу и крепко зажмуриваю глаза.

— Милая, я знаю, ты больше не можешь мне доверять. Но я не могу видеть, как тебе больно. Пожалуйста, позволь мне обнять тебя? Только на минутку.

Я должна сопротивляться. Я не должна позволять себе эмоционально полагаться на него. Но мне нужно что-то. Кто-то. И Эйдан — единственное место, где я обрела покой за все те годы, что прошли с тех пор, как моя семья была цельной. Я киваю и все еще дрожу, когда он заключает меня в объятия.

Он заключает меня в крепкие объятия, и я долго содрогаюсь в его руках, пока эмоции переполняют меня, пытаясь разорвать на части.

Клянусь, он поддерживает мою целостность.

Единственное святилище среди бурь моей жизни.

Но мир таков, каков он есть, и он никогда не изменится. И такое святилище, как это, не продержится дольше одного мгновения.

***

Когда приходит время выходить из комнаты, я беру себя в руки.

Я нахожусь в каком-то отрешенном оцепенении, не в состоянии думать или испытывать глубокие чувства по поводу чего-либо, но я сосредоточена и работоспособна. Мои руки связаны специальным узлом, который выглядит как настоящий, но я могу его развязать, когда буду готова. В кармане у меня нож в ножнах, а за поясом у Эйдана сзади заткнут пистолет, чтобы я могла выхватить его, когда понадобится.

Мы спускаемся по лестнице и встречаем только пару парней, направляющихся наверх, которые не обращают на нас никакого внимания.

Задняя дверь находится в коридоре, который ведет на кухню и в несколько небольших комнат типа кладовых. Из кухни доносятся голоса, но мы быстро проходим мимо. Мы почти дошли до двери, когда грубый голос останавливает нас.

— Что ты здесь делаешь?

Эйдан крепче прижимает меня к себе и поворачивается с легкой улыбкой.

— Разминаю ноги. Не мог рисковать, оставляя ее одну.

— Кто ты, черт возьми, такой? — приближающийся мужчина большой и уродливый. Мое сердце колотится, как кувалда.

— Ты не знаешь, кто я такой? — спрашивает Эйдан с впечатляюще холодным самодовольством. Честно говоря, я не совсем понимаю, как ему удается сохранять такое высокомерное безразличие.

— Ты, должно быть, здесь новенький.

— Кто ты, черт возьми, такой? — мужчина уже добрался до нас. Он вытащил пистолет, но не прицелился.

Это его ошибка.

Двигаясь так быстро, что я едва успеваю различить движения, Эйдан выхватывает из кармана маленький нож и бросает его в другого мужчину. Лезвие вонзается в его горло сбоку, перерезая сонную артерию.

Мужчина выглядит ошеломленным. Примерно через десять секунд он падает на пол в луже крови.

— Давай, милая, — говорит Эйдан более настойчивым тоном. — Нам нужно действовать быстро, пока кто-нибудь не увидел его тело.

Я молча следую за ним. Прежде чем открыть дверь, он достает свой пистолет и навинчивает глушитель. Затем он проделывает то же самое с моим пистолетом, после чего отдает его мне. Глушители были из запасов Эйдана. Больше ни у кого в нашей группе их не было. В наше время глушители — нечто неслыханное.

Я напрягаюсь и замираю, когда он отпирает дверь и открывает ее. Он выходит, держа пистолет наготове. Стреляет один раз, затем еще раз.

Когда я выхожу на улицу, то вижу тела двух охранников на утоптанной земле заднего двора.

Больше никого не видно. На этой стороне двора не слишком оживленно.

— Ладно. Я пойду к воротам, — он осматривается по сторонам в поисках угроз. — Ты остаешься здесь и охраняешь эту дверь. Проходить через ворота будет бесполезно, если мы не сможем вернуться в отель.

Я уже все это знаю, но меня не возмущает, что он снова дает мне указания. Теперь он в боевом режиме, готов выполнить свою работу.

— Я прикрою тебя, — говорю я ему. — Останься в живых.

Эйдан на секунду оглядывается на меня, прежде чем быстро и бесшумно направиться к стене.

Это, вероятно, самый рискованный шаг на начальном этапе нашего плана. Он полностью раскрыт и, очевидно, замышляет что-то нехорошее. Вскоре он уже почти дошел до двери, и я испытываю шок и облегчение от того, как легко это получилось, когда движение справа отвлекает меня.

Мужчина неспешно идет вокруг здания. Я не знаю точно, что он делает — возможно, просто прогуливается, — но он видит Эйдана и видит в нем угрозу. Он тянется за пистолетом, и я стреляю в него.

Он падает со стоном и глухим стуком, который звучит опасно громко.

Эйдан разворачивается, готовый к драке, но увидев поверженного человека, машет мне рукой.

Несмотря на шум, больше никто не появляется. Возможно, никто этого не услышал.

Эйдан открывает дверь.

Первым входит Коул. Его крупная, знакомая фигура ненадолго появляется в дверном проеме, прежде чем отойти в сторону. За ним в зал входят еще люди и расходятся в разных направлениях. Некоторые из них позаботятся об охране и других задержавшихся во внутреннем дворе, а затем подождут, пока кто-нибудь из другой группы не впустит их через главный вход. Другие будут прикрывать остальные выходы, чтобы задержать любого, кто попытается сбежать, или любого, кто придет на помощь извне. Остальные из нас займутся зачисткой каждого этажа главного здания.

Слишком много всего нужно переварить за один раз, поэтому я сосредотачиваюсь только на своих обязанностях. Эйдан возвращается ко мне с Коулом и коротко стриженной женщиной по имени Гейл, с которой я познакомилась вчера.

Мы вчетвером направляемся в правую часть четвертого этажа. Наша численность меньше, чем у большинства других групп, потому что, по словам Эйдана, четвертый этаж используется для содержания пленников и слуг. Там будет не так много бойцов, поэтому нам не понадобится столько оружия.

Эйдан также сказал, что он почти уверен, что брат Коула работает там по сменам. Вот почему Коул с нами, а не там, где нам нужны наши лучшие бойцы.

Никто еще не нашел труп первого парня, которого Эйдан убил в заднем коридоре. Пока мы быстро приближаемся к лестничной клетке в правой части здания, царит тишина.

Однако вскоре мы начинаем слышать выстрелы с фасада. Затем раздается сигнал тревоги. Несколько парней выбегают из кухни позади нас, очевидно, их разбудил сигнал тревоги и они спешат на помощь. Мы с Эйданом находимся в хвосте нашей группы, поэтому мы разворачиваемся и стреляем в них, прежде чем они успевают осознать наше присутствие в коридоре.

У нас все еще есть глушители на пистолетах. Хотя это уже не имеет значения.

Коул врывается в дверь, ведущую на лестничную клетку, и бросается бежать, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Гейл следует за ним по пятам, а за ней я с Эйданом.

Когда мы добираемся до верха, у меня перехватывает дыхание — скорее от ошеломленного напряжения, чем от усилий. Я никогда раньше не попадала в подобную ситуацию. Я убивала людей. Я сражалась и защищала себя. Но я никогда не участвовала в полномасштабном нападении.

Это похоже на битву, и это совершенно ново для меня. Интересно, все ли проходят через это с такой же странной отстраненностью — как будто все размыто, кроме нескольких метров прямо перед ними?

Я с трудом могу вспомнить те эмоциональные минуты, которые мы провели с Эйданом менее часа назад.

Я с трудом могу вспомнить лицо Дел.

Несколько парней сбегают по лестнице с верхнего этажа, но Коул и Гейл быстро и умело с ними справляются. Когда мы достигаем четвертого этажа, мы встаем в квадратное построение с поднятым оружием. Я стою позади Коула и рядом с Эйданом.

У первых дверей в коридоре Коул делает жест в мою сторону. Я готовлюсь. Он пинком открывает дверь с нашей стороны, и я вхожу, прикрывая левую половину комнаты, пока он охватывает правую. Эйдан и Гейл делают то же самое на другом конце коридора.

Комната заполнена женщинами и девочками, которые лежат на циновках, занимающих все свободное пространство на полу. Некоторые выглядят удивленными. Некоторые напуганы. Некоторые еле проснулись. Одна маленькая девочка, которой, должно быть, едва исполнилось тринадцать, плачет. В комнате находится один мужчина, который, очевидно, следит за тем, чтобы женщины не сбежали. Он не пытается сопротивляться и даже не вытащил свой пистолет. Он держит обе руки высоко поднятыми.

Коул связывает ему руки за спиной и оставляет лежать лицом вниз на полу, пока я охраняю дверь.

— Вы все останетесь здесь, пока не убедитесь, что здесь безопасно, — говорю я одной из женщин постарше. — После этого вы сможете уйти отсюда.