Я вздыхаю.

— В ее словах есть резон. Это никогда не сработает, если кто-нибудь не возьмет меня в плен, — я бросаю взгляд на Коула. Он большой и крепкий, и легко может сойти за преступника. — Может, ты меня «похитишь»? Притворишься, что ты такой же, как они. Это позволило бы тебе попасть внутрь и дало бы шанс найти своего брата.

Дел издает жалобный звук, но не высказывает возражений против этого плана. Это, должно быть, ее худший кошмар. Мы оба исчезнем в этом месте без всякой гарантии, что вернемся снова.

Коул не сразу возражает. Просто бормочет:

— Не уверен, что они на это пойдут. Они меня не знают.

— Они не знают никого из нас, — говорит Мария, и в ее голосе слышится легкое раздражение. — Но нам нужно, чтобы кто-то так или иначе проник внутрь, иначе это никогда не сработает. Так что, если только у кого-то еще нет предложений, которые мы не рассматривали…

— Я сделаю это.

Я замираю. С трудом проглатываю комок в горле.

Я знаю этот голос. Этот акцент. Ни за что не перепутаю его с кем-либо.

Эйдан выходит вперед из своего укрытия. Раньше его здесь не было. Я никогда его не видела, но, клянусь, я бы почувствовала его присутствие. Должно быть, он недавно появился.

Он смертельно серьезен, когда подходит и встает по другую сторону от меня и Дел. Он не смотрит на меня. Он сосредоточен на Марии.

— Я сделаю это, — повторяет он. — У меня есть допуск внутрь. Я вел с ними торговлю. Они впустят меня внутрь.

— Это все равно слишком опасно, Эйдан, — говорит Дел хриплым шепотом. — Может, они и впустят тебя, но в конечном итоге убьют.

Он пожимает плечами.

— Вам нужно попасть внутрь, и я могу вас провести. Кто-то же должен это сделать. С таким же успехом это могу быть я.

***

Снова разговоры и споры. Затем еще больше обсуждений по мере выработки деталей плана.

Но, по сути, все было решено, как только Эйдан вызвался добровольцем. У нас нет никого, кто мог бы провести нас внутрь высокой стены и запертых дверей этой цитадели. Это должен быть он.

Как оказалось, я пойду с ним. Вдвоем внутри безопаснее, чем одному. Мы можем лучше изобразить этот предлог и справиться с препятствиями, чтобы открыть вход, который они определили, и впустить остальных внутрь.

В другой ситуации я бы, возможно, отказалась работать с Эйданом. Сама мысль о том, что я буду рядом с ним, невероятно тревожит меня. Это угрожает моему шаткому контролю над эмоциями.

Но это слишком важно. Я не собираюсь позволять своим личным проблемам мешать нашей работе.

Если единственный способ справиться с этими монстрами — это остаться наедине с Эйданом на несколько часов, то именно это я и сделаю.

Он явно предпочел бы проникнуть внутрь в одиночку, но он не спорит, когда остальные решают, что будет лучше, если я пойду с ним. Он может притвориться, что захватил меня в плен. Что он использует меня в качестве мирного предложения после того, как ранее отказался от сотрудничества. Он абсолютно уверен, что они купятся на это.

Они доверяют ему так же, как и всем остальным.

Этот факт явно не располагает к нему других. Они насторожены. Они с подозрением относятся к нему и его связям с жестокими людьми, с которыми они собираются расправиться. Но Мария, очевидно, приняла решение об Эйдане несколько недель назад и не изменила его. Она хочет использовать его. Она верит, что он сдержит слово.

Я тоже.

Я искренне потрясена тем, что он появился, что он не оставил своих попыток стать лучше, когда потерял меня, но теперь, когда он здесь, я знаю, что он выполнит обещанное.

Если кто-то и может провести нас за эти стены, так это он.

Проходит остаток дня и наступает ночь, а Эйдан не делает попыток поговорить со мной наедине. В некотором смысле это облегчение, но, с другой стороны, это меня беспокоит. Должно быть, у него нет настоящего желания помириться со мной, если он даже не пытается заговорить.

Он сказал мне, что любит меня. Я не уверена, что верю ему, но уверена, что он так считает. Неужели влюбленный мужчина действительно такой молчаливый и замкнутый? Не грустный, а смирившийся. Как будто он доволен тем, что идет прямо навстречу своей гибели.

Мне кажется, это неправильно. Это беспокоит меня.

Я стараюсь лечь спать пораньше вместе с остальными, потому что на следующий день нам предстоит вставать рано, но я не могу уснуть. Я ворочаюсь с боку на бок, ощущая присутствие Дел и Коула поблизости. Я не знаю, где сегодня спит Эйдан, но точно не рядом со мной.

Наконец, я больше не могу этого выносить. Я сажусь. Затем встаю.

— Ты в порядке? — бормочет Дел, моргая и глядя на меня со своего места, где она лежит рядом с Коулом.

— Да. Я в порядке, — я быстро придумываю оправдание своему резкому подъему. — Просто мне нужно в туалет.

— Хорошо. Будь осторожна.

Коул молча протягивает руку и достает мой пистолет из кобуры, которую я сняла перед тем, как лечь. Он протягивает его мне с молчаливым повелением.

Я кивком принимаю пистолет. Если я собираюсь ночью выйти на улицу в одиночестве, мне, черт возьми, лучше иметь при себе оружие.

— Я буду осторожна. Я вернусь.

На первом этаже старого магазина полно людей. Большинство из них уже спят, но некоторые сидят и тихо разговаривают. Я чувствую напряжение в воздухе.

Последний вздох перед прыжком.

Я выскакиваю наружу через боковую дверь, глубоко вдыхая холодный ночной воздух.

По крайней мере, дождя нет. Воздух абсолютно сухой.

Старая автостоянка торгового центра заросла сорняками и кустарником, большинство из которых коричневые и мертвые. Вокруг разбросано несколько брошенных автомобилей. Пара поваленных фонарных столбов. Дальше, за автостоянкой, разросся лес, растущий по краям потрескавшегося тротуара.

Сегодня ночью луна полная. Небо чистое, и звезды яркие. В бледном свете остатки того мира, который когда-то существовал, приобретают зловещее значение.

Я когда-то ходила за покупками в такие торговые центры. Не так давно.

Целую вечность назад.

На самом деле мне не нужно в туалет. Я почти ничего не ела и не пила за весь день. Так что я стою одна и дышу. Гадаю, как, черт возьми, я вообще попала в такую ситуацию.

— Ты в порядке, милая?

Я выдыхаю только что втянутый вдох, когда чувствую, как Эйдан подходит ко мне сзади.

— Я в порядке.

— Ты всегда так говоришь, вне зависимости от того, правда это или нет.

Я думаю об этом. Решаю, что он прав.

— И что, по-твоему, я должна ответить?

— Я думаю, ты мне лжешь. Я знаю, что ты больше не собираешься мне открываться.

Он подошел и встал рядом со мной. Смотрит на пейзаж так же, как я смотрел раньше.

Я не знаю, что ответить, поэтому ничего не говорю.

Когда я замолкаю, он продолжает:

— У меня был шанс с тобой. Я его упустил. Я не жду никакого второго шанса.

— А ты бы вообще хотел его получить? — я хмуро смотрю на Эйдана, пытаясь понять, что скрывается за его самообладанием.

Он сжимает челюсти.

— Конечно, я бы хотел. Я бы все отдал за это. Но я знаю, как тяжело тебе было доверять мне, а я разрушил это доверие, — он одаривает меня слабым подобием своей прежней сардонической улыбки. — Ты же меня знаешь. Никаких безнадежных дел. Никаких столкновений с кирпичными стенами.

— Если ты не веришь в безнадежные дела, тогда зачем добровольно соглашаешься на это?

— Потому что это необходимо сделать.

— Только не тебе. Никто не ожидал, что ты примешься за дело. Дел права насчет того, насколько это рискованно. Ты не из тех, кто жертвует собой.

— Да, не из тех, — соглашается он. — Я никогда не верил в самопожертвование. Но я верю в то, что нужно уравновесить чаши весов.

Мое сердце бешено колотится. Меня охватывает холодный ужас. Я протягиваю руку и кладу ее ему на грудь, отчаянно желая прикоснуться к нему, почувствовать, что он жив.

— Уравновесить чаши весов?

— Да, — он очень нежно убирает мою руку со своей груди. Задерживает ее в своей на несколько секунд, прежде чем отпустить. — Я был неправ. Я поступал неправильно. Во многом. Слишком во многом. И даже когда я думал, что могу поступить лучше, я поступал неправильно по отношению к тебе. Я не могу…

Его голос не то чтобы срывается, но в нем есть легкая дрожь.

— Что ты не можешь, Эйдан? — я по непонятной причине напугана.

— Я не могу допустить, чтобы это было моим последним словом. Я не могу позволить этому стать моим ответом. Поэтому я хочу сделать это. Я собираюсь сделать что-то хорошее, чтобы ответить на все свои прошлые поступки.

— Эйдан, — шепчу я.

Он выглядит таким усталым. Измученным. Потрепанным.

— Тебе не о чем беспокоиться, Брианна. Я знаю, чего тебе стоит это сделать. Войти туда после того, что они с тобой сделали. Но я обещаю, что со мной ты будешь в безопасности. Я не позволю никому из них прикоснуться к тебе.

Я тронута этим заявлением, несмотря ни на что.

— Я ценю это, но это не совсем то, о чем я сейчас беспокоилась. Ты, кажется… Я не знаю… ты кажешься…

— Я — это я. Я все еще остаюсь собой. И я знаю, что никогда не буду хорошим парнем, — он наклоняется и целует меня очень нежно. Быстро, легко и невероятно нежно. Затем отстраняется, прежде чем я успеваю среагировать. — Но будь я проклят, если позволю себе быть таким.

Глава 11

Рано утром следующего дня нас с Эйданом провожают через ворота старого отеля.

Это оказалось проще, чем я смела надеяться.

Мы покидаем торговый центр ранним утром и идем одни. Эйдан толкает свою тележку, а я плетусь сзади со связанными руками. Это не самый удобный способ передвижения, но нам нужно усилить прикрытие на случай, если кто-нибудь заметит наше приближение.

Когда мы приближаемся к отелю, то натыкаемся на несколько небольших групп, которые просто проходят мимо. Они не считают нас подозрительными, поэтому не останавливают и не задают вопросов.

Мы добираемся до ворот. Один из охранников узнает Эйдана и впускает его, небрежно поинтересовавшись, что он здесь делает и кто я такая.

Затем мы оказываемся внутри стены.

Отель состоит из одного большого главного здания — четырехэтажного, спроектированного в стиле горного домика — и нескольких прилегающих коттеджей, которые, очевидно, сдавались в аренду как отдельные апартаменты, когда отель использовался. Сейчас коттеджи в основном разваливаются и, по-видимому, используются в основном для хранения вещей. Однако главное здание было добротно построено и находится в хорошем состоянии.

Во дворе слоняется довольно много людей, небольшие группы отдыхающих курят, а пара грязных женщин собирает мусор.

Все утро я действовала в основном на адреналине, взвинченная, странно отстраненная и сосредоточенная на том, чтобы шевелить ногами, а не представлять, с чем мы столкнемся в отеле. Но как только я делаю шаг за пределы этой стены, реальность сжимается в тошнотворный комок у меня в животе. Он остается там, давит на меня, отвлекает от того, что мне нужно сделать.

Я могла быть стать одной из этих женщин, которых использовали и надругались над ними, превратив в хрупкую скорлупу. Я была так близка к этому.

Забавно, как ты думаешь, что все позади. Что ты с этим покончила. Что ты аккуратно убрала это в дальний угол своего сознания, где оно больше не может доставлять проблем.

Все это время я верила, что преодолела травму. Что это больше не может контролировать меня.

Но теперь меня тошнит — физически тошнит— и это снова переполняет меня.

Эйдан знает. Он, должно быть, знает, потому что притягивает меня ближе. Принимая позу, в которой он полностью контролирует мое тело, он умудряется поддерживать меня рукой за спину.

Это помогает, но недостаточно.

Я дрожу. Потею. Дышу глубоко, стараясь сдержать рвоту.

Мое единственное утешение в том, что моя физическая реакция поможет укрепить мое прикрытие как пленницы. Даже если в итоге меня стошнит на ботинки Эйдана, это не повлияет на наш план.

Мы проходим прямо через внутренний двор и подходим к четырем дополнительным охранникам у входной двери главного здания.

По крайней мере, один из них тоже знает Эйдана. Он рявкает:

— Какого черта, чувак? Ты сказал, что закончил работать.

— Я нашел новую заначку. Проныра где-то поблизости?

— Он должен вернуться сегодня днем. Тебе придется подождать.

— А что насчет Найака?

— Его застрелили.

— Мертв?

— Да.

Эйдан пожимает плечами.

— Тогда я подожду Проныру. Можно мне комнату?

— А тебе наглости хватает, мать твою. Что помешает нам убить тебя и забрать все, что у тебя есть?

— Ты знаешь ответ на этот вопрос. У меня с собой нет большей части товара. Если ты хочешь объяснять Проныре, как ты упустил рецептурные препараты, потому что психанул, то давай, убей меня.

Мужчина рычит.

— Ладно. Ты можешь занять комнату, пока не появится Проныра. Кто эта сучка? — он оглядывает меня с головы до ног, как будто оценивает домашний скот.

— Она — источник моей новой заначки. Не в моем вкусе, но я подумал, что вы, ребята, могли бы извлечь из нее какую-то пользу.

— Значит, она взятка?

Эйдан одаривает другого мужчину беспечной улыбкой.

— Вот именно.

Они все смеются над этим, а старший охранник говорит:

— Мне нравятся девушки немного похудее, но у нее классные сиськи.

Он тянется к моей рубашке. Я знаю, я знаю, что он собирается оттянуть вырез, чтобы осмотреть мою грудь.

Эйдан отодвигает меня подальше от другого мужчины.

— Не-а. Никаких прикосновений, пока я не заключу сделку, — когда пара мужчин начинает возражать, Эйдан пресекает их доводы с подчеркнутой властностью. — Она моя, пока мы не придем к справедливому соглашению. Руки прочь.

Для меня это рискованно. На его месте я бы, наверное, позволила им лапать меня, чтобы не рисковать. В конце концов, нам абсолютно необходимо попасть в этот отель.