Это первое, что я нахожу странным.

Быструю передачу сообщения, занимающую пару часов, наверняка можно выполнить только с помощью свертка.

Я не обращаю на это внимания. Это не имеет значения. Эйдан, вероятно, привык повсюду возить свою тележку с собой.

Колеса оставили заметные бороздки на мягком, влажном грунте, так что идти по его следу легко. Даже на том участке, где он вышел на асфальтированную дорогу, не возникает проблем. Проезжая часть полна выбоин и крупных рытвин. Ему часто приходилось съезжать с дороги, чтобы объехать повреждения, поэтому я регулярно нахожу его следы.

Я хмурюсь, когда обнаруживаю, что он свернул с главной дороги. Если это быстрая вылазка, то он наверняка направляется в одно из близлежащих поселений. Я знаю, где они все находятся, но в этой стороне их нет.

Сбитая с толку, я ускоряю шаг. Я отстаю от Эйдана не более чем на десять минут, и он толкает тележку. Мне не потребуется много времени, чтобы догнать его, и тогда он сможет точно сказать мне, куда мы идем.

Я иду пешком около тридцати минут. Дорога идет в гору и круто сворачивает вниз. Приближаясь к повороту, я слышу голоса, прежде чем успеваю разглядеть, кому они принадлежат.

Я сбавляю скорость. Скрываюсь за деревьями. Должно быть, кто-то приближается с противоположной стороны, и поскольку я не знаю, кто это, лучше держаться подальше от глаз.

Через минуту голоса не меняются. Они неподвижны. И, клянусь, я слышу вежливый голос Эйдана с акцентом.

Должно быть, он столкнулся с незнакомцами. Они могут быть опасны, но он всегда умел разряжать напряженные ситуации. Я пробираюсь между деревьями так тихо, как только могу, чтобы смотреть на дорогу по другую сторону поворота и видеть, что происходит.

Первый человек, которого я замечаю — это тот, кого я узнаю.

Не Эйдан, а член той банды, которая подобрала меня на дороге в прошлом году. Он не был тем, кто повел меня трахаться, но он был одним из его приятелей. Вряд ли я забуду его сальные каштановые волосы или татуировку в виде паутины, тянущуюся по всей шее.

Проныра. Они прозвали его Пронырой.

От одного взгляда на него мне становится дурно. Я делаю глубокий вдох и бросаюсь прочь из поля зрения, прижимаясь спиной к большому дереву. У меня такое чувство, будто кровь отхлынула от моей головы. Как будто я могу потерять сознание.

Мне не нравится такая реакция слабачки, поэтому я дышу сквозь нее. Теперь я лучше слышу голоса, но мой разум слишком затуманен, чтобы сосредоточиться на словах.

Если я останусь здесь, если не буду двигаться, они не узнают, что я рядом.

Они не смогут поймать меня снова.

Мне не придется возвращаться.

Среди моего медленного дыхания я слышу голос Эйдана. Это точно его голос. Я бы узнала его где угодно. Это вызывает у меня теплое чувство узнавания. Из всех остальных голосов этот — его — принадлежит мне.

Затем я слышу, что он говорит.

— Мы договорились о двойной сумме.

— Это было месяц назад. Все изменилось, — это говорит Проныра, и он явно ведет переговоры о какой-то сделке с Эйданом.

С Эйданом.

— Возможно. Но если все так сильно изменилось для вас, то вам, должно быть, не нужны препараты.

У меня перехватывает горло. Мои руки становятся холодными и влажными.

— Ты же не кинешь нас сейчас, нет? Спустя столько времени?

Мне требуются все силы, чтобы не ахнуть. Не для того, чтобы выглянуть из-за дерева и своими глазами увидеть, что происходит.

Но это очевидно. Никто не мог бы ошибиться в этом.

Эйдан не пытается быстро отправить сообщение, чтобы помочь людям, которые помогли нам. Он занимается своим делом. Он торгует. Он делает то, что делал всегда. И судя по всему, он делает это эффективно. Он всегда был умелым переговорщиком.

Но он ведет переговоры с худшими людьми в мире.

С теми, которые похитили меня. Принуждали меня к сексу. С теми, которые в конечном счете убили бы меня.

Я так расстроена, что мне трудно сосредоточиться на словах, но разговор продолжается. Проныра продолжает настаивать на более низкой цене, а Эйдан отказывается, лениво растягивая слова.

В конце концов они договариваются о цене — чуть ниже той, о которой договаривались изначально. Я даже не уверена, какие товары они обменивают на препараты, потому что они говорят только о количестве.

Они, должно быть, заключают сделку, потому что, судя по всему, дело близится к завершению. Затем Эйдан говорит:

— Возможно, это наша последняя сделка. Мои запасы закончились, и мне придется поискать другой источник.

Остальные ребята недовольны, но они мало что могут сделать, если источник Эйдана исчерпался. После еще некоторого обсуждения они соглашаются, что Эйдан свяжется с ними, как только найдет что-нибудь еще, и группа уходит. Их грубые, неприятные голоса затихают, когда они уходят.

Я не знаю, что делает Эйдан. Я еще не слышу, как катится его тележка. Колеса всегда издают отчетливый звук, когда вращаются.

Я хочу знать, что он делает — я умираю от желания узнать — но не смею пошевелиться. Я не могу. Я парализована страхом и кое-чем похуже. Чем-то, что скручивает мои внутренности, вызывает тошноту.

Самое ужасное признание.

Я неподвижно прячусь за деревом еще пару минут.

Затем раздается голос Эйдана, мягкий и странно хриплый:

— С таким же успехом можешь выйти, милая.

Я задыхаюсь. Я ничего не могу с собой поделать.

— Брианна, милая, они ушли. Ты можешь выходить.

Я понятия не имею, откуда он знает, что я здесь. Как давно он это знает. Или что меня выдало.

С большим усилием мне удается сделать несколько шагов вокруг дерева. Затем еще несколько, чтобы выбраться из леса и, спотыкаясь, выйти на дорогу.

Он стоит рядом со своей тележкой, его лицо невозмутимо, но глаза отчаянно изучают меня.

Он выглядит виноватым. Осознание обрушивается на меня. Я пошатываюсь, у меня внезапно кружится голова. Я, честно говоря, боюсь, что меня может вырвать.

— Тебя не стошнит, милая? — он подходит ко мне, как будто хочет помочь, обнять меня, прикоснуться ко мне.

Я не могу ему позволить. Я отшатываюсь, чуть не падая от резкого движения.

— Не надо!

Он тут же опускает руки. Останавливается.

— Могу я, пожалуйста, объяснить?

Мне удается отрывисто кивнуть ему. Я не уверена, что какие-либо объяснения что-то изменят, но сейчас я не могу сделать ничего другого, так что лучше послушаю его.

— Ты уже знаешь, что я торговал с ними. Они мне никогда не нравились, но раньше я торговал со всеми подряд. Ты знаешь почему. Я старался не заботиться ни о чем.

Я действительно знала это. И думала, что понимаю.

— Я не знала, что ты все еще это делаешь. Я думала, ты бросил это год назад.

— Я начал сбавлять обороты, но трудно остановиться, когда тебя затягивает в бизнес с такими людьми. Я пытался выпутаться, но это был медленный процесс. Я пытался. Если бы я вышел из игры слишком быстро, они бы просто убили меня.

С рациональной точки зрения, это имеет смысл, но сейчас в моей голове нет ничего рационального.

— Но они сказали, что в прошлом месяце — буквально в прошлом месяце — вы заключили сделку на препараты.

— Тайленол. Бенадрил. Сироп от кашля.

— В прошлом месяце.

— Мы не были вместе в прошлом месяце, милая.

— Я знаю, что не были. Но я думала… Я думала… — я обрываю фразу на полуслове, прежде чем успеваю закончить ее.

Потому что я дура, раз думала то, что думала. Что еще до начала наших отношений то, что случилось со мной от рук этих людей, могло иметь для него значение.

— Я пытался уйти, — его голос слегка дрожит — это самое малое свидетельство того, что он не контролирует свои эмоции. Что он расстроен почти так же, как и я.

Я отворачиваюсь от него, потому что его пристальный взгляд вызывает глубокое беспокойство. Я делаю несколько резких вдохов, пытаясь заставить свой разум и голос работать.

Эйдан ждет, пока я возьму себя в руки. Его терпение действует на нервы не меньше, чем все остальное.

Когда я готова, я поворачиваюсь и говорю:

— Проныра — тот главный парень — один из тех, кто меня похитил.

Он слегка вздрагивает.

— Я этого не знал.

— Ты знал, что они были частью одной группы.

— Да. Я знал это.

— Даже если я могу согласиться с тем, что ты слишком глубоко увяз и пытался безопасно выпутаться… даже если я могу это признать, ты солгал мне сегодня утром. Ты солгал. Мы должны были быть партнерами. Мы должны были доверять друг другу. А ты солгал мне. Скрыл от меня правду.

— Я это понимаю. Прости, милая. Я не хотел, чтобы ты знала, — он прочищает горло, словно у него перехватило дыхание. — Я не хотел, чтобы ты видела меня с такой стороны. Это была моя последняя встреча с ними. Я наконец-то смог покончить с этим. И я подумал… Я хотел разобраться с этим так, чтобы это не повлияло на тебя.

— Чтобы это не повлияло на меня?

Эйдан делает шаг вперед. Затем еще один. Его лицо искажается, и эмоции, наконец, овладевают им.

— Мне так жаль, что я причинил тебе боль. Это последнее, что я когда-либо хотел бы сделать. Я думал, что смогу просто покончить со всем этим безобразием и начать все с чистого листа с тобой. Я не хотел, чтобы ты смотрела на меня по-другому. Я не хотел, чтобы ты меня ненавидела.

Мое тело сотрясают беззвучные рыдания. Я содрогаюсь всем телом. Мне приходится крепко зажмурить глаза, чтобы сдержать их.

— О нет, сладкая моя. Пожалуйста, не надо.

Мои глаза распахиваются, потому что я знаю — я знаю — что он вот-вот снова прикоснется ко мне.

— Не надо! Не прикасайся ко мне. Не называй меня «милая». Или «сладкая». Или как-нибудь так, чтобы это звучало так, будто я особенная.

— Ты особенная для меня, Брианна. Ты…

— Нет! — у меня вырывается прерывистое рыдание, но слез по-прежнему нет. Я чувствую себя сухой внутри. Бесплодной. Пустой. — Боже мой, Дел была совершенно права. Я спорила с ней. Клялась, что она не права. Но это не так. Она сказала, что независимо от того, как ты относишься ко мне, твоим приоритетом всегда будет самосохранение.

Эйдан отшатывается, как от пощечины. Его лицо белеет.

— И она была права, — выдавливаю я из себя. — Я понимаю. Я правда понимаю. Ты хотел попробовать что-то новое. Ты хотел стать другим человеком. Я хотела того же. Я хотела… доверять тебе. Я хотела рискнуть своим сердцем. Быть уязвимой. Но это предел моих возможностей. Я… я больше так не могу. Это так больно.

— Я знаю, что это больно. Мне так жаль. Но это не обязательно должно заканчиваться, — теперь он настойчив. Что-то похожее на страх пробегает по его напряженному телу. — Пожалуйста, не говори, что все кончено.

— Это… это едва началось, Эйдан. Нет никакой надежды, что наши отношения это переживут. Во всяком случае, не с моей стороны, — я делаю пару глубоких вдохов. Расправляю плечи. Подхожу к его тележке и нахожу свой большой рюкзак. Перекидываю лямки через плечо.

Теперь я буду носить его сама.

— Брианна, милая, пожалуйста, не надо…

— Я не могу! Я просто не могу. Я думала, что изменилась, но это не так. Я — это просто я. И я не позволю мужчине снова использовать меня — даже тому, кого я… Я хочу.

Он издает сдавленный звук, но я не знаю, что отражается на его лице, потому что я отвернулась от него.

Я начинаю уходить.

— Брианна.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь.

— Я люблю тебя.

Это все равно что удар ножом по моему сердцу.

— Может быть. Может быть, ты и любишь. Но эта любовь никогда не будет такой сильной, как твое желание спасти себя.

И это последнее слово. Для нас обоих. Я иду и продолжаю идти.

Всю дорогу обратно до дома.

Глава 10

Когда я добираюсь до Монумента, уже поздно.

Почти стемнело.

На воротах стоит новый парень, и он меня не узнает. Может быть, он действительно никогда раньше меня не видел, или, может быть, я сама на себя не похожа. По какой-то причине он начинает допрашивать меня, как будто я незнакомка или незваный гость.

Я сейчас не в том эмоциональном состоянии, чтобы справиться с этим, поэтому испытываю облегчение, когда знакомый грубый голос произносит:

— Это сестра Дел. Впусти ее.

Это Коул. Он ждет меня, когда я прохожу через ворота. На нем джинсы и рубашка, которые я добыла для него в Шарпсбурге, и он задумчиво хмурится, глядя на меня.

— Ты в порядке? — бормочет он. Должно быть, он направляется обратно в коттедж, потому что идет в ногу со мной.

— Я в норме.

Это неправда, но достаточно близко к истине. Мне не грозит срыв. После тяжелого утра и долгого дневного перехода я в основном испытываю оцепенение.

— Что случилось? — он знает, что что-то не так. В конце концов, я собиралась путешествовать с Эйданом еще как минимум несколько дней. Теперь я вернулась через полтора дня, а Эйдана нет.

— Я… Я ошибалась на его счет, — я как бы выдавливаю из себя слова.

— Черт.

Коул никогда не отличался особой разговорчивостью. Со всеми, кроме Дел, он редко произносит больше одного предложения за раз. Но это короткое ругательство удивляет. Сочувствие.

Это кое-что значит для меня. Как ни странно, мне хочется плакать.

Я не плачу. Я не плакса и не была таковой уже очень долгое время. Эйдан этого не изменит. Он не изменит меня.

— Все в порядке, — с трудом выдавливаю я. — Наверное, так будет лучше. Я хорошо справлялась в одиночку.

Я думала, что это так. Я наслаждалась свободой. Но теперь, когда на какое-то время моя жизнь могла сложиться по-другому, череда дней, проведенных в одиночестве, кажется пустой. Мучительно пустой.

— Да. — Коул замолкает, когда мы сворачиваем на боковую улицу, где расположен наш коттедж. — Дел будет рада, что ты здесь.

Мои глаза горят. Все расплывается. Я киваю в качестве единственного ответа.

Возможно, Дел ждала Коула, наблюдая изнутри, потому что при нашем приближении она выходит на крыльцо.