— Я это понимаю. И будь тут другой мужчина, я бы сказала, ты можешь получить то, что хочешь, и при этом сохранить контроль, — она наклоняется вперед и говорит тихим шепотом, который все равно слышен в комнате. — Но это не тот мужчина, которого можно приручить.

Я сдерживаюсь, чтобы не возразить, потому что ссориться было бы нелепо, когда мы только что заключили рабочее соглашение, но я бросаю на нее сердитый взгляд.

Это только смешит ее.

— Все в порядке, милая, — говорит Эйдан, кладя руку мне на спину. — Это не имеет значения.

Я поднимаю взгляд. Он не выглядит обиженным или раздраженным. Скорее, смирившимся. И он не обрадуется, если мы упустим это партнерство из-за того, что я выйду из себя.

Поэтому я подавляю свое раздражение и киваю. Мне удается улыбнуться Агате.

— Ты предполагаешь, что я хочу приручить его.

Она снова хихикает и возвращается за свой стол.

— Мы все хотим приручить их, девочка. Мы все этого хотим.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому молчу.

***

Агата разрешает нам провести день и ночь в лагере, чтобы мы могли пополнить запасы, поесть горячей пищи, принять ванну и поспать в настоящей постели.

Поскольку нам больше не придется общаться с самой Агатой, мы с благодарностью принимаем приглашение.

Мы не говорим о том, что сказала Агата, пока не ложимся в постель и не выключаем лампу.

Эйдан притягивает меня к себе, и я расслабляюсь, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя себя в безопасности. Чувствуя его заботу. Я даже не подозревала, что могу испытывать такую привязанность к кому-то.

— Ты все еще расстроена из-за того, что сказала Агата? — спрашивает он, зарываясь носом в мои распущенные волосы.

— Нет. Я в порядке, — я провожу руками вверх и вниз по его обнаженной спине. Его тело стройное, сильное и очень теплое. — Я немного злюсь на нее, когда думаю об этом, но в остальном все в порядке.

— Согласно ее мировоззрению, с мужчинами нужно либо бороться, либо приручать их. Я могу только представить, через что ей пришлось пройти в составе группы ополченцев. Вероятно, у нее есть веские основания так думать.

— Да. Я понимаю. Не знаю, почему я позволила ей задеть меня. Обычно я не такая колючая.

Теперь он гладит и мое тело. Гладит мои бедра, а затем скользит руками под короткое хлопковое платье, которое я выбрала из их запасной одежды сегодня днем.

— Иногда ты колючая, — я его голосе звучат нежность и поддразнивание.

Это вызывает у меня улыбку.

— Я становлюсь колючей только тогда, когда определенные люди намеренно провоцируют меня на это.

Он усмехается мне в губы. Целует меня нежно и медленно.

Я выгибаю шею от удовольствия, наслаждаясь постепенным нарастанием чувственности. Я никогда раньше не чувствовала себя такой мягкой. Я чувствовала себя слабой. Бессильной. Напуганной. И я чувствовала себя крутой и сильной — с внутренней броней, которую я бы никогда не сняла.

Но я никогда не чувствовала себя мягкой. В хорошем смысле уязвимой, с пониманием, что это безопасно.

Не так, как с Эйданом.

Это подарок. Благословение. Я наслаждаюсь тем, как мое тело реагирует на его нежные ласки.

Он долго целует и ласкает меня, пока я не становлюсь горячей, податливой, раскрасневшейся, и мне уже сложно не извиваться. Он задирает мне сорочку выше груди и прижимается губами к одному из моих сосков, дразня и теребя, пока я выгибаюсь и ерзаю под ним. Затем его рука оказывается между моих ног.

Я раздвигаю бедра, сгибая ноги в коленях, чтобы открыться ему более полно.

Он одобрительно бормочет, уткнувшись мне в грудь.

От ощущения его пальцев в моей киске у меня перехватывает дыхание.

— Теперь никаких колючек, — бормочет он, вводя в меня два пальца.

Я очень влажная, очень липкая. Я провожу пальцами по его густым волосам.

— Может быть, немножко.

— Нет. Ничего, — он двигает пальцами, и я драматично выгибаюсь, издавая низкий, бесстыдный стон. — Ничего, кроме теплой, сочной, сладкой мягкости.

Именно такой я чувствую себя, когда он доводит меня до оргазма своей рукой. Когда я уже близко, я запускаю пальцы в его волосы и возбужденно дергаю. Задыхаюсь.

— Пожалуйста, Эйдан. Я уже близко. Пожалуйста, не останавливайся.

Он не останавливается. Он бормочет какие-то успокаивающие слова, пока я содрогаюсь в оргазме.

Затем приподнимается на выпрямленных руках и улыбается мне сверху вниз.

— Это было прекрасно.

Я полностью удовлетворена разрядкой. Мое тело словно обмякло, и я улыбаюсь ему в ответ, как дурочка.

— Я никогда раньше не чувствовала себя так.

Он целует меня.

— Может быть, мы сможем сделать так, чтобы тебе стало еще лучше.

— Я бы не отказалась, — я опускаю руки и запускаю их под пояс его нижнего белья. Поглаживаю его твердый член. — И, возможно, мы сможем доставить удовольствие и тебе тоже.

— Я уже чувствую себя лучше, чем когда-либо, — он выпрямляется, чтобы снять свои боксеры, а затем снова устраивается у меня между ног. Он раздвигает мои колени, чтобы освободить для себя больше места.

Мы оба стонем, когда он толкает свой член внутрь меня.

Как и в первый раз, я растянута, но не чувствую боли. Я беспокойно ерзаю, пока не привыкаю к проникновению. Я поднимаю руки и обхватываю его лицо.

— Ты в порядке?

Он весело фыркает и открывает глаза. Его тело напряглось, когда он вошел в меня, но теперь оно расслабилось.

— Гораздо лучше, чем просто в порядке. Я никогда в жизни не был в таком порядке.

— Ты всегда точно знаешь, что сказать.

— Только потому, что я говорю тебе правду.

Он удерживает мой взгляд и начинает работать бедрами, двигаясь в устойчивом, удовлетворяющем ритме. Я приподнимаю таз навстречу его толчкам, отчего создается сексуальный шлепающий звук.

Он шумно выдыхает при каждом толчке, и вскоре мы занимаемся этим с таким энтузиазмом, что кровать тихонько поскрипывает. Трение и движение действительно заводят меня. Ощущения продолжают накатывать волна за волной, пока я не начинаю издавать беспомощные всхлипывающие звуки, приближаясь к кульминации, которая почти наступила.

— Пожалуйста, не останавливайся! — я слышу, как умоляю, впиваясь ногтями в его шею.

— Я не остановлюсь, милая. Я позабочусь о тебе. Ты можешь отпустить себя. Тебе будет так хорошо.

Его слова каким-то образом заставляют меня утратить контроль. Я вскрикиваю и пытаюсь приглушить звук, уткнувшись в его плечо. Он продолжает входить в мою сжавшуюся киску, издавая громкие, первобытные стоны и приближаясь к своему собственному удовольствию. Затем он замирает и падает через край в серии неуклюжих толчков и хриплых восклицаний.

Он входит в меня, двигая бедрами в последних толчках.

Я пытаюсь отдышаться, провожу руками по его спине и сжимаю его упругую задницу.

Через пару минут его плечи несколько раз трясутся.

— Проклятье. Я же должен был выйти.

Я хихикаю.

— Да, должен был.

— Извини за это, — он поднимает голову, чтобы посмотреть на выражение моего лица.

Я улыбаюсь ему.

— Все в порядке. Как я уже сказала, я в любом случае не думаю, что смогу забеременеть.

В старом свете я могла бы пойти к врачу. Они могли бы провести анализы. Мы могли бы выяснить, что не так с моей фертильностью, и, возможно, предпринять что-то в данном отношении.

Но это уже не старый мир, и некоторые вещи просто невозможно исправить.

Раньше меня это никогда не беспокоило. Не знаю, почему сейчас я чувствую легкую боль в груди.

Эйдан прижимается своим лицом к моему.

— Как ты себя чувствуешь, милая?

— Мне действительно хорошо. Спасибо, что ты так хорошо относишься ко мне в постели.

Он на мгновение напрягается, а потом снова расслабляется.

— Ты не обязана благодарить меня за то, что сделал бы любой порядочный мужчина.

— Может быть. Но я никогда раньше не была с порядочным мужчиной. Так что спасибо тебе.

Он снова целует меня. Затем переворачивает нас обоих на бок и прижимает меня к себе так, чтобы я не ощущала на себе весь его вес.

Мы долго лежим, переплетаясь телами.

И я начинаю задумываться, возможно ли, чтобы у меня было это на всю оставшуюся жизнь — чтобы Эйдан был таким, как сейчас.

Это было бы чудом. Неожиданным благословением.

Но, возможно, даже этот мрачный, жестокий мир может иногда преподнести такой подарок.

***

Три дня спустя я снова в Монументе.

Пока что я одна, хотя Эйдан планирует присоединиться ко мне завтра, после того как сходит в Шарпсбург, чтобы найти новую работу у Джеймса.

Странно оставаться одной после стольких дней, проведенных рядом с Эйданом, но в то же время так становится немного легче.

Я должна как-то объяснить Дел и Коулу, что всего за пару недель все кардинально изменилось.

Когда я в последний раз покидала Монумент, я не хотела иметь с Эйданом ничего общего. А теперь мы… вместе.

Что бы это ни значило.

Я отдаю городу часть своего заработка на работах, которые выполняю — это мой обычный жест, показывающий, что я являюсь частью этого сообщества. Затем я направляюсь в наш маленький коттедж.

К счастью, на этот раз, когда я прихожу, Дел и Коул не заняты жарким сексом. Коул отрабатывает смену со строительной бригадой, а Дел закончила свои утренние обязанности в городском саду и, стоя на четвереньках, моет пол на кухне.

Она вскакивает, как только я переступаю порог, а затем подбегает и с энтузиазмом обнимает меня.

— Слава Богу, — бормочет она, крепко сжимая меня в объятиях. — Я уже начала бояться. Тебя так долго не было.

— Знаю. Мне действительно жаль. Меня занесло снегом.

— Занесло снегом? Где? — она выглядит удивленной, и можно понять. Здесь было холодно и дождливо, но у них не было ни снега, ни заморозков.

— В горах к западу отсюда. Это долгая история.

— Ну, тебе придется рассказать мне все, но сначала ты можешь зайти и расслабиться, — она всматривается в мое лицо. Осматривает мое тело. — Но ты в порядке? Ты не пострадала?

— У меня была небольшая травма, но ничего серьезного. Я в порядке.

— Ты выглядишь… Что-то изменилось.

— Да. Изменилось. Как я уже сказала, это долгая история.

Дел кивает. Снова обнимает меня.

— Я так рада тебя видеть. У меня были странные предчувствия. Коул пытался меня успокоить, но они меня по-настоящему напугали. Я боялась, что больше никогда тебя не увижу.

— Мне правда жаль, что ты испугалась. Но я здесь. Я в порядке.

Реакция Дел и ее проницательность заставляют меня чувствовать себя неловко. То же самое я чувствую, когда что-то становится слишком глубоким или уязвимым с кем-то, кроме Эйдана.

Я скрываю дискомфорт, когда иду в свою комнату и распаковываю сумку, складывая ее стопкой для стирки, а затем убираю свои дорожные принадлежности обратно в сумку, чтобы быть готовой к следующей вылазке.

Подойдя к старому комоду у стены, я смотрю на себя в зеркало в треснувшей раме.

Дел увидела, что во мне что-то изменилось, но я этого не замечаю. Отражение, смотрящее на меня, такое же, каким было всегда. Голубые глаза. Бледная кожа. Веснушки. Рыжие волосы туго заплетены в две французские косы. Полные губы. Соблазнительная фигура.

Все еще я.

Я не знаю, что Дел заметила во мне сейчас. И я не знаю, что видит Эйдан каждый раз, когда смотрит на меня — что заставляет его смягчаться, углубляться, терять бдительность.

Я могу понять, почему мужчина может захотеть меня трахнуть. У меня такое тело, которое многим из них нравится больше всего. Но в остальном…

Я действительно не знаю.

Отгоняя от себя мучительные размышления, поскольку они совсем не в моем духе, я отворачиваюсь от зеркала, решаю заняться стиркой завтра утром, а затем выхожу из комнаты, чтобы присоединиться к Дел на кухне.

Она заканчивает мыть пол, и я опускаюсь на колени, чтобы помочь ей.

— Ты не обязана этого делать, — говорит она мне. — Ты, должно быть, устала.

— Я устала, но не настолько, чтобы не сделать пару рутинных дел.

У нее такой вид, будто она собирается задать вопрос, но передумывает. Мы около двадцати минут занимаемся полом, пока он не становится полностью чистым. Затем мы наливаем себе в стаканы воды и выходим с ними посидеть на крыльце.

Сейчас середина дня, так что сейчас самое теплое время суток. Солнце выглядывает из-за больших серых облаков, и воздух прохладный и приятный.

Приятно просто посидеть. Приятно снова быть со своей сестрой.

Она — мой единственный дом за последние восемь лет.

— Итак, расскажи мне, что случилось, — тихо произносит она через пару минут.

Так я и делаю. Я начинаю рассказ с самого начала, рассказывая обо всем, что произошло за последние недели. Она замирает, когда я описываю, как Эйдан преследовал меня из-за посылки. Она заинтригована моей встречей с Марией и ее группой женщин-воительниц. Она ахает, когда я рассказываю о соревновании, которое Агата устроила между мной и Эйданом.

И она явно расстраивается, когда я пытаюсь приуменьшить опасность, грозившую мне во время восхождения на гору и моего перехода по ненадежному мосту.

Я уверена, она догадывается, что произойдет дальше. Она замирает. Сидит тихо. Слушает без комментариев.

Я рассказываю ей о том, как Эйдан спас меня на мосту. О том, как я помогла ему затащить тележку в гору. О том, как я поранила ногу и как он отнес меня в церковь во время метели.

Дойдя до того места, где я грелась у дровяной печи, я замолкаю. Странно смущенная. Не зная, как объяснить то, что произошло дальше.

— Брианна? — подсказывает она, широко раскрыв карие глаза. Слегка настороженно. — Что произошло между вами и Эйданом?

— Я… — я начинаю откашливаться. — Он… Мы…

Я не из тех, кто смущается в таких вещах. Я не дрогнув обсуждала с Дел неприятные темы, включая мои решения позволять мужчинам трахать меня.

— Вы сблизились? — спрашивает она странно мягко, как будто боится, что переступит черту. Спугнет меня.