Я снова слишком эмоциональна, чтобы потакать этому. Я испытываю искушение сменить настроение шуткой или ироничным комментарием, но это кажется неправильным. Поэтому я ничего не говорю. Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его губам.

Это меняет угол проникновения. Мы оба стонем в поцелуе.

Эйдан опускает руки, обхватывая мои ягодицы, и я снова покачиваю бедрами, медленно и нежно насаживаясь на него, пока наши губы играют вместе. Я все равно не могу быстро двигаться в этой позе, иначе он выскользнет из моей киски. И это движение соответствует ритму нашего поцелуя.

Мы продолжаем в том же духе некоторое время. Он сжимает мою задницу, чтобы удержать меня в нужном положении, совершая небольшие толчки в такт моим покачиваниям.

Я могла бы продолжать заниматься только этим и была бы совершенно счастлива, но в конце концов чувственное наслаждение вызывает более острую потребность. Оргазм начинает накатывать на меня, и вскоре потребность становится настолько сильной, что мне приходится прервать поцелуй. Я обхватываю его за плечи и скачу на нем еще настойчивее.

— Правильно, милая, — хрипло бормочет он, ослабляя хватку, когда я выпрямляюсь. Его руки скользят от моих ягодиц к бедрам, а затем к груди. — Вот так. Бери, что хочешь.

Я подавляю стон, пока двигаюсь над ним, моя грудь покачивается, а волосы падают мне на лицо.

— Эйдан. Эйдан, пожалуйста, не останавливайся.

— Зачем мне останавливаться? Я не собираюсь останавливаться. Продолжай в том же духе. Ты почти у цели. Я хочу снова увидеть, как ты кончаешь, — он начинает энергичнее двигать бедрами снизу вверх, усиливая трение.

Я издаю дурацкий всхлип облегчения, поскольку это приближает меня к оргазму. Я жадно встречаю его толчки, пока напряжение, наконец, не достигает пика, доводя меня до предела.

С тихим, сдавленным криком я содрогаюсь от сильного оргазма. Моя киска сжимается вокруг его члена, сокращаясь, и этого, очевидно, достаточно, чтобы Эйдан тоже достиг кульминации.

Он издает несколько животных стонов, пока его тело содрогается в последних толчках. Я уже опускаюсь, когда его лицо искажается, и он издает хриплый возглас облегчения.

Я все еще мягко покачиваюсь, когда его бедра содрогаются в последнем толчке. Мы оба задыхаемся. По моей щеке почему-то скатывается слеза.

— Ох бл*дь, милая, — наконец произносит он. — Это было… е*ать.

У меня вырывается глупый смешок. Я наклоняюсь и утыкаюсь носом в его шею. Его челюсть.

— Это действительно описывает… произошедшее.

Его тело сотрясается от беззвучного смеха. Он обнимает меня одной рукой, а пальцы другой запускает в мои взъерошенные волосы. Его член смягчается и выскальзывает из-за нашей новой позы и скользкости моей и его жидкостей.

— Черт, — произносит он через минуту, поднимая голову. Его тело было восхитительно расслабленным после секса, но сейчас оно снова напряглось. — Мне следовало выйти, не так ли?

— Наверное. Если бы мы действовали безопасно. Но, честно говоря, я тоже об этом не думала. И я сомневаюсь, что забеременею.

Он хмурится.

— Почему нет? Неподходящее время месяца?

— Да. Неподходящее. Но за все то время, что я трахалась с другими парнями, я так и не забеременела. Некоторые из них даже не пытались быть осторожными. Я не уверена, что я… — я качаю головой. Я никогда не считала свое бесплодие проблемой или бременем. Это всегда приносило мне огромное облегчение. Но сейчас я чувствую себя странно, рассказывая об этом Эйдану. — Я не уверена, что смогу забеременеть.

— Хорошо. Но я не против вытащить, чтобы перестраховаться, — он издает сдавленный звук. — При условии, что ты хочешь, чтобы мы повторили это.

Я смеюсь над этим. Наклоняюсь, чтобы поцеловать его еще раз, после чего закидываю ногу ему на бедро и устраиваюсь рядом.

— Я определенно хочу, чтобы мы сделали это снова.

Он улыбается мне — улыбка теплая, настоящая и широкая. Искренняя. Настоящая улыбка, которую он так долго никому не позволял увидеть.

— Хорошо. Потому что я тоже этого хочу.

Эйдан притягивает меня к себе, обнимая одной рукой. У меня между ног липко, и мне нужно в туалет, но это может подождать еще несколько минут.

На данный момент все ощущается идеально правильно.

Глава 8

На следующее утро приходит время уходить.

Какая-то глупая часть меня не хочет покидать это место. Есть что-то безопасное и особенное в этой церкви на вершине горы, отрезанной от остального мира, от мрачных реалий жизни.

Последние несколько дней мы с Эйданом жили в атмосфере близости и уязвимости, но это не может длиться вечно.

Во-первых, у нас скоро закончится еда.

Так что после того, как мы просыпаемся, умываемся, одеваемся, съедаем немного вяленого мяса и остатки хлеба, собираем вещи и аккуратно сворачиваем использованные одеяла и рясы (инициатива Эйдана), мы готовы к отъезду.

Моей ноге намного лучше. За последние несколько дней я отдохнула больше, чем за последние годы, и это действительно помогло мне восстановиться. В целом я чувствую себя лучше, чем до того, как мы приехали, и тот стресс, с которым я всегда ходила, превратился в головокружительное предвкушение.

По поводу Эйдана. По поводу того, как могла бы выглядеть моя жизнь теперь, когда Эйдан стал ее частью.

Мы не строили никаких планов. И не давали никаких обещаний. Я не настолько глупа, чтобы считать, будто несколько дней — это обязательство на всю жизнь. Но я абсолютно не сомневаюсь, что у Эйдана серьезные намерения по отношению ко мне, а это кое-что значит.

Я не знаю, как все будет выглядеть, когда мы спустимся с этой горы, но это что-то да значит.

Я застегиваю молнию на рюкзаке и собираюсь закинуть его за спину, когда Эйдан забирает его у меня. Натягивает лямки на свои плечи, а я хмуро смотрю на него.

— Что? — спрашивает он.

— Я сама могу нести свои вещи, — я не обижена и даже не раздражена. По большей части я считаю, что должна, по крайней мере, высказать возражение.

— Я знаю, что ты можешь. Но, может быть, я хочу понести это вместо тебя.

Его ответ легкий, почти дразнящий, но он странно влияет на меня. Я сглатываю. Отвожу взгляд.

— Ничего, если я понесу это? — тихо спрашивает Эйдан.

— Да. Спасибо.

Когда я поворачиваюсь к нему, он улыбается.

— Я планирую положить рюкзак в свою тележку, как только мы доберемся до нее.

Я давлюсь смехом.

— Неизменно практичен. Вот это мой Эйдан.

Услышав, что я только что сказала, я опешиваю и слегка смущаюсь, но Эйдан не реагирует так, будто я сказала что-то неуместное. Просто бормочет «Да, это я» и направляется к входной двери.

Я следую за ним, оглядываясь через плечо с глупой ностальгией по этому тихому священному месту.

Через несколько минут мы добираемся до его тележки, и откапывать ее из-под снега не составляет труда, так как он во многом уже растаял. Эйдан кладет мой рюкзак поверх припасов в своей тележке и слегка улыбается мне.

— Вот и все.

— Да. Знаю, это смешно, но мне немного грустно уходить.

— Понимаю. Я чувствую то же самое. Меня гложет страх при мысли о том, как все изменится, когда мы вернемся туда.

— Ты думаешь… Ты думаешь, это всего лишь интрижка на неделю?

Он пожимает плечами.

— Мне так не кажется. А тебе?

— Нет. Но невозможно не понимать, что все изменится, когда мы вернемся к нашей обычной жизни. Я имею в виду… — я кашляю, потому что у меня срывается голос. — Я имею в виду, что мы вообще будем делать?

Эйдан выталкивает свою тележку на дорогу, и я иду с ним в ногу, держась за одну из ручек, чтобы помочь ему, потому что, когда склон станет крутым, нам придется следить за тем, чтобы она не укатилась от нас.

— Что бы ты хотела, чтобы мы сделали? Как ты хочешь, чтобы это выглядело после сегодняшнего дня?

— Я… Я не знаю.

— Почему ты не знаешь?

Я немного раздражена тем, что он полностью возлагает принятие решений на меня. Я бы предпочла узнать, чего он хочет, прежде чем объяснять свои собственные предпочтения.

— Трудно сказать, даже не зная вариантов.

— Ах. Я понимаю. Что ж, на мой взгляд, мы можем делать все, что угодно. Мы можем вернуться к тому, что было раньше, и подождать некоторое время, прежде чем что-то менять. Мы можем время от времени встречаться, чтобы хорошо провести время, но в остальном жить своей жизнью. Мы можем разделить территорию, и каждый будет заниматься своей работой, но создать некую базу, где мы будем встречаться. Или мы могли бы… мы могли бы путешествовать вместе. Выполнять работу вместе.

Моя рука сжимается на ручке тележки.

— Ух ты. Ты это явно продумывал.

— Да. Продумывал. Я говорил тебе раньше, и я по-прежнему говорю это серьезно. На тебя никогда не будет оказано никакого давления. Только не с моей стороны. У тебя в жизни этого было достаточно, и я никогда не буду тебя принуждать. Мы можем делать все, что тебе больше нравится. Единственное, о чем я прошу — это чтобы ты больше не ненавидела меня. Я не уверен, что смогу с этим жить.

— Я тоже этого не хочу, — я протягиваю руку и касаюсь его руки поверх рукава куртки. — Ты же не думаешь, что я на самом деле притворилась бы, будто ничего этого никогда не было, правда?

— Не совсем. Но иногда мы идем на многое, чтобы защитить себя в эмоциональном плане. В этом отношении я — яркий пример.

— Что ты имеешь в виду?

Он поворачивает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Мне было больно. Очень больно. И вместо того, чтобы справиться с этой болью, я притворился, будто мне плевать. На все. Хороший человек справился бы с болью и сохранил бы сострадание и моральные принципы. Он продолжал бы творить добро в этом мире. Я не сделал ничего из этого.

— Но… — я пресекаю свое собственное возражение, потому что Эйдан говорит правду. Я вряд ли могу это отрицать. — То, что с тобой случилось, можно понять. Кто будет винить тебя после того, через что ты прошел?

— Я виню себя. Я нехороший человек, Брианна.

— А я не соглашусь. Ты хороший человек, который сбился с пути.

— Твоя… твоя вера в меня имеет значение для меня. Больше, чем ты когда-либо можешь себе представить. Но ты не знаешь всего, кем я был. И жизнь причинила тебе такую же боль, как и мне, но ты не потеряла себя.

— Разве?

— Да, — его спина напрягается, и впервые он теряет свою мягкую манеру держаться. — Ты себя не потеряла.

Я думаю об этом. Гадаю, прав ли он. Надеюсь. Но я не уверена. Долгое время я чувствовала себя опустошенной от всего, что действительно делает меня человеком.

— У тебя была сестра, — добавляет Эйдан. — Твоя связь с ней помешала тебе стать мной.

Мои глаза горят, и я прикусываю губу, когда думаю о Дел. О том, что забота о ней была единственным, что придавало мне цель и смысл в мои самые худшие дни.

— Да. Но это не твоя вина, что у тебя не осталось семьи, за которую можно было бы держаться.

— Возможно.

Несколько минут мы молчим, погруженные в свои мысли. Колеса тележки, поворачиваясь, тихо хрустят по оставшемуся снегу.

Затем, наконец, Эйдан спрашивает почти робким голосом:

— Итак, как бы ты хотела, чтобы все выглядело, когда мы вернемся?

— Я думаю… Я думаю… Ты не будешь возражать, если я стану путешествовать с тобой? — я изучаю выражение его лица в поисках каких-либо признаков нежелания или беспокойства.

В его глазах светится теплое облегчение.

— Нет. Я бы совсем не возражал против этого.

— Тогда, может быть, мы попробуем это. По крайней мере, для начала. Если постоянное пребывание вместе не сработает, мы можем придумать что-нибудь другое, что позволит нам выполнять часть работы индивидуально. Но я не хочу, чтобы мы соперничали. И я не хочу видеть тебя только изредка.

— Хорошо. Я тоже этого не хочу.

У меня нет причин сомневаться в его искренности.

За все время, что я знаю Эйдана, я никогда не видела его таким счастливым.

И это делает меня тоже счастливой.

***

Мы разбиваем лагерь на ночь и добираемся до лагеря ополченцев около полудня следующего дня.

Агата рассчитывает, что только один из нас вернется первым. Эйдан предложил мне забрать выигрыш за то, что я принесу вино, но я отказалась, поэтому мы отдали бутылки ей вместе.

— Мы так не договаривались, — говорит она, скептически приподнимая брови. — А как же соревнование?

— Мы изменили условия, — объясняю я. Нет смысла посвящать эту женщину в подробности наших отношений.

Она переводит взгляд с меня на Эйдана.

— Я это вижу. И что, по-вашему, я должна с этим делать?

— Ты получила вино, которое вы заказывали. Так что ты можешь заплатить нам столько, сколько заплатила бы любому из нас. Если ты хочешь, чтобы в будущем с вами работал только один из нас, это прекрасно. Или мы оба будем рады работать с вами, — я спокойно смотрю ей в глаза, чтобы показать, что я серьезна. — Все зависит только от тебя.

— А если я объявлю свое предложение недействительным, потому что вы изменили условия?

— Это твое решение. Мы хотели бы работать с вашим поселением и думаем, что могли бы выполнить для вас множество работ, которые были бы сопряжены с неоправданным риском для ваших людей. Но решать тебе. Мы не просим чего-то большего, чем попросили бы индивидуально, но и не просим ничего меньшего.

Она долго смотрит на меня. Переводит взгляд на Эйдана, а затем возвращает его на меня. Ее губы слегка подергиваются, как будто она смеется про себя.

— Хорошо. По рукам. Мы можем договориться о честной сделке за вино, и если вы будете время от времени заглядывать ко мне, я, возможно, найду для вас еще какую-нибудь работу, — она качает головой. — Ты еще молода. Если тебе с ним хорошо, то продолжай в том же духе. Но не отдавай ему власть. И с твоей стороны было бы разумно умерить свою веру.

Эйдан не издает ни звука, но напрягается рядом со мной.

— Я сама могу справиться со своей ситуацией, — говорю я ей.