Сегодня он был более чем вежлив со мной. Я не собираюсь над ним смеяться.

Поскольку ничто больше не отвлекает мое внимание, я, в конце концов, так устаю и чувствую себя комфортно, что погружаюсь в сон.

Мне кажется, что я проспала очень долго, и вдруг я слышу чей-то голос. Легкая рука на моем плече, мягко трясущая меня.

— Брианна. Брианна, милая. Ты можешь проснуться?

Я пытаюсь разлепить веки.

— Хм?

— Ты можешь проснуться?

Это требует больших усилий, но мне удается несколько раз моргнуть и сфокусироваться на лице Эйдана, склонившегося надо мной. Он нависает над моей импровизированной постелью. Его зеленые глаза кажутся темными и глубокими.

— Что-то случилось? — бормочу я.

— Нет. Ты так крепко спала и не хотела просыпаться, так что я забеспокоился.

— О, — я в замешательстве хмурюсь и потираю лицо. — Ты волновался?

— Ранее ты была в опасном состоянии, когда наполовину замерзла. В таких условиях человеку очень просто задремать и больше не проснуться. Поэтому, когда ты не просыпалась так долго, я решил, что лучше проверить, — его голос звучит немного иронично. Печально.

Но я понимаю, что он искренне беспокоился обо мне. Это осознание преодолевает любое раздражение, которое я могла бы испытывать из-за того, что меня будят без необходимости.

— Я в порядке, — я принимаю сидячее положение, когда Эйдан отступает. — Я не уверена, что произошло. Я никогда не спала так крепко.

— Я так и думал. Но день был тяжелый.

— Это уж точно, — я вздыхаю и прислоняюсь к стене, натягивая на плечи скатерть, которую использую как одеяло. Мне больше не холодно, так как огонь все еще горит, но я бы предпочла укрыться полностью.

Рядом с Эйданом я чувствую себя странно беззащитной, а я к этому не привыкла.

Даже когда мне приходилось трахаться с мужчинами, чтобы выжить, я так себя не чувствовала.

— Все равно уже время позднее, — говорит он тем небрежным тоном, которым говорил весь день. — Мы могли бы что-нибудь съесть на ужин, если ты голодна.

— Я голодна. Ужин кажется мне хорошей идеей.

Мы разогреваем банку фасоли и едим ее с хлебом и вяленым мясом. Это не назвать особенным ужином, но фасоль горячая и консервированная в соусе чили, поэтому она более ароматная, чем наша обычная еда. Блюдо получается сытным. Я пью много воды, так как у нас есть запас.

На улице уже стемнело. Свет исходит только от дровяной печи и нескольких свечей, которые Эйдан, должно быть, нашел и зажег, пока я спала.

Мне снова нужно в туалет, так что мы проходим через это унижение еще раз. Затем я вытираю руки и лицо влажным бумажным полотенцем и мылом, которое есть у меня в рюкзаке. Я расплетаю косы и расчесываю волосы, решив пока оставить их распущенными, так как в ближайшее время не собираюсь заниматься чем-то напряженным или активным.

Эйдан сам готовится ко сну. Он даже бреется опасной бритвой без зеркала, что, на мой взгляд, является впечатляющим достижением.

На нем все еще ряса, как и на мне. Нет причин не спать в ней. К завтрашнему утру наша одежда должна полностью высохнуть. Я натягиваю запасные трусики, которые лежат у меня в рюкзаке, так что под одеянием я не совсем голая.

Затем мы готовимся ко сну.

Я откидываюсь на подушки. Натягиваю на себя одеяло.

Эйдан задувает свечи и подбрасывает в печь пару кусков древесины.

В комнате темно, только мерцает огонь. Это жутковато. Странно сюрреалистично. Как будто мы двое совсем одни в этом мире.

Несколько минут мы молчим. Все, что я слышу — это ровное дыхание Эйдана и редкий треск дров в огне.

Он, должно быть, знает, что я не сплю, потому что, наконец, спрашивает:

— Сколько тебе было лет, когда произошло Падение?

Люди раньше жили по календарным годам и измеряли свою жизнь датами. Сейчас единственная важная веха во времени — это день, когда астероид врезался в нашу планету.

Восемь лет назад. На самом деле это не так уж и давно. Но все, что было до этого, кажется отдельной жизнью. Как будто это случилось с кем-то другим.

— Мне было семнадцать. Я была старшеклассницей. Выбирала колледж.

— Бьюсь об заклад, ты была одной из популярных девушек.

Если бы в его голосе послышалась насмешка, я бы не ответила честно, но вместо этого его голос звучал почти тепло.

— У меня было много друзей. Я занималась легкой атлетикой, а остальные члены команды были моей компанией. Думаю, были и парни, которые интересовались мной, но ни на кого из них я не положила глаз, так что на самом деле я не часто встречалась.

— Нет?

— Нет. Я ходила на школьные танцы, в кино и еще куда-либо, но парни, с которыми я ходила, были скорее друзьями, чем романтическими партнерами. Парни, которые мне действительно нравились, никогда не отвечали мне взаимностью.

— Мне трудно в это поверить.

— Почему?

— Ты видела себя? Ты великолепна. Просто сногсшибательна. Даже подростки наверняка заметили бы это.

Мои щеки вспыхивают, что глупо, потому что он явно не пытается заигрывать со мной. Его комментарий прозвучал как само собой разумеющееся. Это скорее констатация факта, чем личное мнение.

— Не знаю. Думаю, сейчас я выгляжу лучше, чем тогда, но в подростковом возрасте у меня не было особой уверенности в себе. Я никогда по-настоящему не считала себя красивой. Я не возражала против своих рыжих волос, но мне не нравились мои веснушки, и я никогда не считала себя достаточно худой.

— С чего бы какому-либо мужчине хотеть, чтобы ты была стройнее?

Я издаю хриплый смешок, смущенная и слегка встревоженная. Раньше он никогда не вел себя так, будто считал меня привлекательной, но сейчас он ведет себя так, будто это само собой разумеющееся.

— Не знаю. Мне было семнадцать. А девушек моего времени с пеленок учили, что идеал — это быть стройной, как модель. В любом случае, по какой-то причине у меня никогда не было парня в старших классах. Я всегда предполагала, что он у меня появится, когда я поступлю в колледж, но потом случилось Падение, и о парнях я думала меньше всего.

— Где тогда жила твоя семья?

— В Норфолке. Мы не сразу переехали вглубь страны. Конечно, мы слышали все предупреждения, но у нас не было родственников в более безопасном месте. Нам некуда было бежать. Поэтому мы пережили первые ураганы. Пока приливная волна, наконец, не затопила наш дом. Затем мы поехали в Шарлотсвилль, где остановились в убежище.

— Ты, Дел и твои родители?

— Да. Дел на два года младше меня. Моя мама тогда была беременна незапланированным третьим ребенком, — я не знаю, зачем рассказываю все это Эйдану, но в темноте и тишине ночи личный разговор кажется естественным и необходимым.

— Так что же с ними случилось?

— Группа ополченцев напала на убежище. Мой отец пытался помочь защитить его. Он был убит. Нас отправили обратно в лагерь к остальным выжившим. Мою маму и Дел заставили работать.

Эйдан лежит на боку, опустив голову на согнутую руку. Прямо сейчас он совершенно неподвижен. Молчалив.

Я знаю, чего он ждет. И я рассказываю ему об этом.

— Я понравилась одному из лидеров группы. Так что моя работа состояла в том, чтобы трахать его.

В молчании Эйдана есть какая-то напряженность, которая беспокоит меня. Очень сильно.

— Могло быть и хуже, — продолжаю я. — Он был относительно молодым и не получал удовольствие от причинения боли. У меня была одежда, еда получше и более удобное место для сна, — я вздыхаю и добавляю более мягким голосом: — Я бы предпочла заниматься физическим трудом с Дел и моей мамой.

— Не сомневаюсь, — он делает паузу. — У тебя был секс до этого?

— Нет.

— Как долго вы там пробыли?

— Может быть, шесть месяцев? У моей мамы начались преждевременные роды, и они с ребенком умерли, — я могу сказать это, не поддаваясь эмоциям. Я давно не плакала из-за этой потери. — Затем на комплекс напала какая-то банда. В этом хаосе я нашла Дел, и некоторым из нас удалось спастись. Некоторое время мы путешествовали, а затем группа обосновалась в городе, где еще оставались кое-какие припасы и провизия. Мы прожили там пару лет.

— Сколько вас там было?

— Сначала около тридцати, но потом нас нашли другие люди, которые тоже поселились там, так что в итоге нас стало пятьдесят или шестьдесят. Главный был довольно властным парнем. Ему нравилось командовать людьми. У нас у всех была работа.

— А твоя работа?

— Моя работа заключалась в том, чтобы трахаться с ним. Он был хуже, чем первый парень. Он не причинил мне физического вреда, но ему нравилось доминировать.

— На что это было похоже?

В голосе Эйдана нет любопытства или извращенного интереса к грязным подробностям. Его голос звучит холодно. Сурово. Почти сердито.

Он сердится не на меня. Я это прекрасно понимаю. И каким-то образом его холодное неодобрение людей, которые использовали меня, становится странным утешением. Это признание того, что это было неправильно.

— Он не хотел просто получить разрядку, как тот парень из ополченцев. Тот парень по большей части просто хотел кончить и завалиться спать. Этот хотел, чтобы я возбудилась. Чтобы я умоляла. Он требовал отсосать ему в любое время суток, даже при посторонних. Ему нравилось шлепать меня. Он кончал всякий раз, когда это меня заводило. Он не давал мне кончить. Иногда я старалась не кончать, потому что знала, что он этого хочет, но не всегда могла сдержаться.

Не могу поверить, что я только что рассказала об этом Эйдану. Я никогда никому не рассказывала. Даже Дел. От унизительного осознания того, как сильно я кончала для этого мужчины — против своей воли — мое лицо горит даже сейчас. Он приложил усилия, чтобы изучить мое тело и использовать это против меня.

— Это не было изнасилованием, — выпаливаю я. — Я предложила ему себя. Я просто… не хотела этого. Но это все равно был мой выбор.

— Если альтернатива — умереть, это не является настоящим выбором, — теперь его голос еще холоднее, чем снег за окном.

— Да. Это так. Но некоторые вещи все же лучше, чем другие. Мне удавалось находить мужчин, которые заботились обо мне и моей сестре. Даже если мне приходилось для этого спать с ними, это все равно было лучше, чем умереть. Лучше, чем если бы они взяли меня силой.

— Да. Я понимаю это. Ты делала все возможное. Справлялась намного лучше, чем многие другие, — Эйдан прочищает горло. Слегка заминается. — Кажется, Дел говорила мне, что вы с ней пришли с побережья.

— Так и было. Парня, с которым я трахалась, убили, а тот, кто занял его место, был намного хуже. Ему нравилось причинять людям боль. Я сразу поняла, что мы не можем оставаться, поэтому взяла Дел, и мы убежали. По дороге мы встретили еще одну группу выживших. Они направлялись к побережью, думая, что там будет безопаснее, и мы отправились с ними. В итоге мы оказались у океана. Ураганы к тому времени утихли, но там все еще было очень затоплено. Мы нашли несколько лодок, чтобы рыбачить, и обнаружили старый пляжный отель, который все еще стоял, возвышаясь над водой. Мы прожили там пару лет.

— Тогда тебе тоже пришлось с кем-то трахаться?

— Да. Возможно, они позволили бы нам остаться и без этого, но нам было нечего предложить, и я не собиралась рисковать. Так что я и там трахала лидера. Он был не так уж плох. Ему было за пятьдесят, и в нем не было много энергии. В основном это были короткие ласки по ночам — я ласково разговаривала с ним и рассказывала, какой он важный и большой человек — а в остальном он меня не беспокоил.

— А потом Коул вытащил вас обоих оттуда?

— Да. На нашу группу напали, и Коул вытащил нас и отвез в Монумент. Мы провели там пару хороших лет, прежде чем… — я умолкаю, внезапно почувствовав, что не хочу давать Эйдану еще больше поводов для гнева.

Но он уже знает эту часть.

— Тогда-то тебя и похитили.

— Да.

— Насколько сильно они… навредили тебе?

— Не так сильно, как ты, вероятно, думаешь. Это было всего лишь в прошлом году, и к тому времени я уже научилась обращаться с мужчинами. Я быстро определила альфу и предложила ему себя. Поощряла его быть собственником, чтобы он не захотел делить меня ни с кем.

Он на мгновение замолкает, а затем бормочет:

— Умно.

Забавно, но я чувствую себя от этого лучше.

— Так что, по крайней мере, это был всего один парень. Он был грубым и… отвратительным. Но он также не был особо умным, так что я могла манипулировать им. И прошло меньше двух недель, прежде чем Коул и Дел смогли вытащить меня оттуда.

— Ты ожидала этого?

— Нет. Я добровольно пошла с бандой, чтобы увести их подальше от Дел. Я не думала, что она догадается, что со мной случилось, поэтому я и не надеялась, что меня спасут. Я продолжала искать возможность сбежать. В конце концов, я, вероятно, улучила бы момент, так как парень был достаточно глуп, чтобы думать, будто я на него запала. Но мне еще не представилось возможности, да она мне и не понадобилась. Дел и Коул нашли меня первыми.

Странно говорить обо всем этом с Эйданом. С кем угодно. Я всегда крепко держала это взаперти внутри себя, лишь очень редко приоткрывая дверь настолько, чтобы хотя бы подумать об этом.

Смысл жизни в том, чтобы выносить тяготы. Я чувствую, что до сих пор неплохо справлялась с этим. Но единственный способ, которым я могу продолжать жить — это не переживать обо всем, через что мне пришлось пройти, чтобы добраться туда, где я сейчас.

Поэтому это кажется опасным. Как будто я выставлена на всеобщее обозрение. Но почему-то проще — и неизбежнее — рассказать об этом кому-то, кому лично я безразлична. Если я расскажу Дел, это сломает ее. Даже если я расскажу Коулу, это взвалит на него бремя, которого он не заслуживает.

Но все это не будет бременем для Эйдана. По крайней мере, не таким, которое он когда-либо захочет взвалить на себя.

Но он слушает. Мы сейчас в этом странном маленьком пузыре, окруженные непроходимой снежной бурей. Он слышит меня. И по какой-то причине я чувствую себя лучше, нужнее, когда кто-то другой признает то, что жизнь заставила меня вынести.