Характерной психологической особенностью больных с данным личностным комплексом является то, что у них отмечается негативное отношение, не всегда осознаваемое, к лицам своего ближайшего окружения, которых они оценивают как людей неблагополучных. Они обращают внимание прежде всего на их недостатки и в силу этого отличаются неуживчивостью, конфликтностью. На новые контакты идут охотно. Отношения сугубо делового, формального характера могут долгое время успешно поддерживаться. Но если происходит эмоциональное сближение, начинает проявляться действие позиции «ВЫ —». Возникает конфликт. После нескольких таких циклов может появиться минус в позиции «ОНИ». Возникает парадокс: чем выше их интеллект, тем легче они находят у партнера недостатки, тем тоньше и острей критика по отношению к близким, тем быстрей возникает и тяжелей протекает конфликт.

Компенсаторным, защитным механизмом для таких личностей является активная творческая деятельность, где они нередко достигают заметных успехов. Однако это не решает их личностных проблем. Здесь возникает второй парадокс: чем выше уровень достижений и квалификация, тем больше оснований для критического отношения к близким и меньше возможностей для продуктивного эмоционального общения.

Следует отметить, что не только они стремятся к новым контактам, но и к ним многие тянутся, ценя их профессионализм и высокую квалификацию. Они не всегда выступают инициаторами разрыва, иногда партнеры отказываются от общения с ними. Происходит это обычно в тот момент, когда партнерам становится ясно, что ничего нового получить от них уже нельзя, а просто терпеть их сарказм и насмешки нецелесообразно. Такой отход воспринимается ими как предательство. При любом варианте конфликта (когда на разрыв они идут сами и когда партнеры отказываются от общения с ними) такие лица не осознают роли своей личности в создании такой ситуации, а защитными механизмами становятся проекция или рационализация.

Жизненный путь этих людей – путь надежд и разочарований, который в конечном итоге ведет к одиночеству. Они часто меняют место работы и жительства, разводятся и т. п. Внешне активны, ироничны, иногда до сарказма, нетерпимы к чужому мнению, пытаются, в соответствии со своими представлениями, переделать окружающих.

Таблица 3

Предиспозиционные факторы развития заболевания при личностном комплексе «творческого высокомерия»

Чаще всего больные этой группы воспитывались в довольно жестком стиле «преследователя» (по типу «Золушка», «ежовые рукавицы»). В детстве им то и дело напоминали, что они всем обязаны своим родителям и должны испытывать по отношению к ним чувство благодарности. Реже воспитание шло по типу «кумира семьи». В нескольких случаях имела место смена стиля воспитания с «кумира семьи» на «Золушку» после рождения второго ребенка. Практически во всех случаях больные данной группы довольно рано мечтали по тем или иным причинам уйти из семьи.

Учеба большинству больных давалась легко. Многие имели общественные нагрузки, занимались спортом, учились в музыкальной школе, посещали различные студии и кружки. Не исключено, что такая занятость объясняется особенностями личностного комплекса и является механизмом, компенсирующим недостаток в эмоциональных связях. Уровень образования у больных данной группы был достаточно высоким. Среди них были профессиональные художники, педагоги школ и вузов, руководители подразделений различных организаций и предприятий. Стиль руководства у последних был авторитарным, а больные, причастные к искусству, плохо переносили критику. Лишь один больной не получил среднего образования, что было связано с войной. В профессиональной деятельности он достиг высокого мастерства и работал бригадиром.

В брак больные данной группы вступали довольно рано (иногда основной причиной выступало желание уйти от родителей). Семейная жизнь складывалась неблагополучно. Поддержание относительного мира шло, как правило, за счет уступчивости партнеров по браку. У одних больных на момент лечения семейный конфликт был явным и входил в содержание болезненных переживаний, у других имелись серьезные претензии к супругам, третьи были в разводе и неоднократно неудачно предпринимали попытки устроить свою личную жизнь, быстро разочаровываясь в новых избранниках.

Явления невротизма у большей половины больных возникли в раннем детстве. В основном это были дети из неблагополучных семей, получившие воспитание в стиле «преследователя» и испытавшие жесткое обращение. Основными формами невротических реакций являлись истерические реакции, реже – астенические с гиперстенической формой реагирования и истерической нюансировкой.

На таком фоне становление ведущего синдрома у этих больных протекало достаточно остро, и к психиатру они попадали быстрее, чем больные предыдущей группы. Тем не менее и здесь больные длительно лечились до направления к психиатру (у невропатолога, уролога, отоларинтолога и т. д.). Так, один больной начинал лечиться у окулиста с диагнозом «острый конъюнктивит» (в действительности это был истерический невроз). Заболевание прогрессировало, присоединилось стридорозное дыхание. С диагнозом «бронхиальная астма» в течение двух лет б раз прошел курс лечения в стационарах. Наконец для купирования «приступов» стали применять наркотики, и с диагнозом «наркомания» больной был направлен к психиатру.

Таблица 4

Основные клинические характеристики, методы лечения и его результаты при личностном комплексе «творческого высокомерия»

В качестве причины невроза больные чаще всего называли лично-семейный конфликт, затем соматическое заболевание и производственный конфликт. Истинные же причины невроза ими не осознавались.

Таким образом, особенности воспитания определяют формирование минуса в позиции «BЫ», что нарушает функционирование личности в микросоциосреде, вызывая фоновое эмоциональное напряжение. Минус в позиции «ВЫ» означает готовность личности к конфликтам, которые с каждым разом возникают по все более ничтожным поводам. Происходит стабилизация позиции, а затем появляется тенденция к появлению минуса в позиции «ОНИ». Компенсаторными механизмами для данного комплекса являются различные формы агрессивного поведения, смена микросоциального окружения и т. д. Когда эти механизмы не срабатывают, возникает невротическая симптоматика.

Чаще всего у больных данной группы отмечался исторический невроз. Во всех случаях он протекал на фоне выраженного конфликта. У одних больных он был в семье (с супругом, детьми, родителями и родственниками), у других – на производстве (увольнение с работы, угроза отчисления из института, перенос очереди на квартиру).

Вся истерическая симптоматика протекала на фоне тревоги. Все претензии предъявлялись обстоятельствам и партнерам по общению. Симптоматика была крайне разнообразной, но чаще всего отмечались двигательные проявления: блефароспазм, тики, истерические припадки (у одной больной они были настолько выраженными, что требовали дифференциальной диагностики с опухолью), фарингоспазм, астазия-абазия, писчий спазм, истерическая икота, афония и др. Тревога, подавленность сочеталась с легко возникающими приступами гнева. К истерической симптоматике на более поздних этапах присоединялись навязчивости.

При неврозе навязчивых состояний обращало на себя внимание содержание навязчивостей. Здесь чаще отмечались социофобии. Это был страх потери сознания во время выступления, позыва к мочеиспусканию во время свидания с девушкой, агорафобия. Ноэофобия наблюдалась редко. Кроме того, в структуре невроза навязчивых состояний были истерические компоненты (если не в период наблюдения, то в период становления симптоматики).

Неврастения возникала на фоне производственных конфликтов. Астенический синдром имел гиперстеническую форму. Для поведения больных было характерно то, что раздражительность и гневливость несли в себе оттенок демонстративности. На отдаленных этапах, когда присоединялась субдепрессивная симптоматика, синдром можно было типировать как астено-депрессивный. Истерическая симптоматика тогда становилась менее выраженной. Иногда наблюдалась трансформация астенического синдрома в астено-ипохондрический, когда к астении присоединялись сенестопатии и навязчивые опасения ноэофобического содержания.

Сексуальная проблема как основная в данной группе указывалась относительно редко (шесть больных). Суицидальное поведение отмечалось всего в четырех случаях и носило характер демонстративно-шантажных высказываний.

Личностный комплекс оказывал влияние на поведение больных в процессе лечения и подтверждал предварительную клинико-биографическую диагностику. В стационаре они осваивались обычно быстро и находили себе определенный круг для более тесного общения. Довольно скоро становилась заметной претенциозность и конфликтность больных этой группы. Вначале это были конфликты с больными, медперсоналом, а потом, если не наступало улучшения, и с лечащим врачом. Довольно быстро они оставались в окружении тех, кто им безропотно подчинялся либо использовал их в своих интересах. Так, одна больная, высококвалифицированный парикмахер, удерживала возле себя довольно широкий круг больных женщин, которым делала прически, хотя при этом язвительно критиковала их вкусы.

В занятия групповой психотерапией как при амбулаторном, так и при стационарном лечении больные включались довольно активно. При этом можно было наблюдать два варианта поведения. При первом больные внимательно слушали всех членов группы и особенно врача. Вскоре они сами вступали в дискуссию, и тут становилось ясно, что больные пытались не столько усвоить информацию, сколько поймать врача на противоречиях. При втором варианте больные внезапно становились настолько откровенными, рассказывая о своих переживаниях (в том числе и интимных), что шокировали других членов группы. Они легко становились в оппозицию при малейших ошибках в действиях врача, превращаясь при этом в отрицательных лидеров и стараясь увести группу от решения конкретных вопросов в сторону общих рассуждений. Для нейтрализации такого эффекта здесь с успехом использовалась техника амортизации: врач моментально соглашался со всеми положениями, которые выдвигал больной, хвалил его в такой степени, что похвала становилась абсурдом и вызывала у других членов группы ироничное отношение к больному.

Но когда у больного состояние улучшалось и качественное содержание позиции «BЫ» начинало меняться, он из отрицательного лидера превращался в союзника психотерапевта. Высокая активность таких больных способствовала эффективной работе группы: с их участием последняя в стационаре фактически работала в течение всего дня, а не только в специально отведенные часы. Порой даже приходилось сдерживать инициативу больных.

При индивидуальной работе больные во время беседы старались как можно подробней изложить свои жалобы, подчеркнуть их исключительность. К лечению требовали приступить немедленно. Обычно были нацелены на «сильный гипноз» или «хороший подбор медикаментов». Рассказывая о своих жизненных обстоятельствах, также подчеркивали их исключительность, своей микрогруппе давали отрицательную характеристику («террариум», «мещане», «мафия» и т. п.). Считали себя жертвами конфликта и не видели в нем своей роли.

При перестройке позиции «BЫ–» в позицию «BЫ+» упор следовало делать на позицию «Я». Здесь было принято во внимание большое желание больных этой группы управлять людьми, перевоспитывать их. Необходимо было не критиковать это стремление, а подчеркнуть, что управление людьми можно считать истинным только в том случае, если у партнера по общению возникает желание сделать то, что нужно тебе. В процессе работы с больными врач не критиковал его иррациональные идеи, а только старался помочь найти ему средства для их реализации. Это приводило к тому, что больной сам отказывался от иррациональных компонентов своих идей.

В процессе лечения больной овладевал техникой общения. Правильное общение приводило к тому, что партнеры больного начинали относиться к нему лучше, что позволяло ему в свою очередь увидеть положительные качества своих близких. Таким образом происходила замена минуса на плюс в позиции «BЫ».

Для решения этой задачи применялся ряд тактических приемов. Прежде всего больному надо было показать связь симптоматики со стилем жизни, продемонстрировать ему, что при такой жизни, какую он вел, он должен был заболеть, стиль же поведения зависит от структуры личностного комплекса. Поэтому основной упор врач делал на личность больного, хотя последний старался свести беседу к обсуждению симптомов. Беседа с данной категорией больных велась с использованием техники сократического диалога и приемов когнитивной терапии. Разработка сценария поведения больного в психотравмирующей ситуации шла с использованием техники трансактного анализа. Если был невозможен непосредственный контакт с конфликтующей стороной, прибегали к переписке, что в ряде случаев, когда выражена эмоциональная патология, более целесообразно.

Непосредственный результат лечения в этой группе оказался достаточно высоким, как и в предыдущей группе. Неэффективной терапия оказалась только у двух человек. Катамнестические наблюдения показали, что достигнутые позитивные результаты имели тенденцию к закреплению. Многие больные, посещавшие КРОСС после основного лечения, отмечали, что занятия помогают им правильно строить отношения в семье и на работе. Ухудшения состояния ни у кого из них не было.

После лечения два человека повысили свой социальный статус, получили повышение по службе, три получили возможность продолжить учебу в институте, хотя до этого ставился вопрос об их отчислении, одна больная защитила диссертацию и вышла замуж. Большинство больных улучшили свои отношения в семье и на производстве.

А теперь – пример.

Больная Н., 33 лет. Жалобы на слабость, утомляемость, раздражительность, тупые головные боли, плохой сон, подавленное настроение, временами – чувство безвыходности. Отмечает также, что стало трудно сосредоточиться на занятиях, из-за чего не справляется с планом своей научной работы.

Из анамнеза. Родилась в семье служащего. Наследственность психопатологически не отягощена. Отец в дела семьи никогда не вмешивался. Мать отличалась властным характером. Первые годы она баловала дочь. Н., сколько себя помнит, всегда была обидчивой и капризной, но мать, несмотря на властный характер, стремилась удовлетворить все ее требования. Помнит Н. такой случай. Из-за чего-то обиделась на родителей, спряталась под стол, накрытый скатертью, и просидела там несколько часов, наблюдая суету и волнение, связанные с ее розысками.

Ситуация изменилась, когда родилась младшая сестра и мать все внимание и всю свою любовь переключила на нее. На Н. обрушились упреки, унижения и оскорбления. Мать называла ее глупой, неблагодарной, некрасивой, пророчила ей неудачную судьбу: «С такой внешностью не выйдешь замуж. С таким характером ты никому не нужна». Н. стала чувствовать себя в семье чужой. Развилась неприязнь к матери (за плохое отношение), сестре (за то, что все блага доставлялись ей), отцу (за то, что не защищал ее). Рвалась на улицу, к детям, но мать часто удерживала ее дома, заставляя следить за младшей сестрой. Мечтала о школе. Практически без посторонней помощи научилась писать, много читала. Уже тогда чувствовала себя одинокой, брошенной, никому не нужной.

С шести лет Н. стали обучать музыке. К занятиям приступила с большой охотой. Это были самые светлые ее часы. В школу пошла с большим энтузиазмом, очень быстро перезнакомилась с одноклассниками. Вскоре выяснилось, что Н. по уровню развития превосходит своих соучеников. Отношения со сверстниками не складывались. Н. всегда стремилась доминировать, перевоспитывать своих партнеров. Пока они ей подчинялись, казалось, что все идет хорошо. Но если кто-то из друзей возражал, очень скоро наступал разрыв по инициативе Н. Во время бурных ссор она метко критиковала недостатки, чем углубляла разрыв. Довольно быстро Н. перессорилась практически со всеми одноклассниками.

Уже к третьему-четвертому классу выявляется глубокий интерес к литературе. Н. продолжает заниматься музыкой, а с десяти лет начинаются занятия с преподавателем английского языка. Все это отвлекало от конфликтов, которые то и дело возникали в семье и школе. Н. полагала, что, поступив в университет, встретит «настоящих» людей. В этот период практически ничем не болела.

Окончив школу с золотой медалью, Н. поступила на филологический факультет университета. С энтузиазмом приступила к занятиям и очень быстро перезнакомилась с однокурсниками, но скоро убедилась, что они поступили в университет не для «служения искусству и литературе». Н. у всех находила недостатки, о которых говорила прямо и резко. Были две подруги, но дружба эта Н. полностью не устраивала, так как она считала своих подруг «немного мещанками».

Отношения с мужчинами тоже не складывались. Вызывала интерес «не у тех», так как с ними держалась ровно и любезно и на дальнейшее развитие отношений не шла. При духовном сближении вскоре находила недостатки у партнера, быстро разочаровывалась, и наступал разрыв. На последнем курсе вышла замуж, но через пять месяцев разошлась, так как муж стал вызывать и физическое и духовное отвращение. Преподаватели ценили Н. как способную студентку, занимающуюся научной работой.

Н. с отличием окончила университет, но места в аспирантуре не было. Пошла работать в школу. «Там я соприкоснулась с такой рутиной, что стало тошно». Начались конфликты с преподавателями, администрацией школы. Никому ничего не могла доказать. По вечерам, оставшись одна, часто плакала, но утром, сцепив зубы, шла на работу. Единственной отдушиной были уроки. С учениками находила общий язык, так как здесь всегда присутствовала установка: «Быть лояльной, вежливой и терпимой, предполагать в ученике умного человека. Это единственная категория людей, с которыми никогда не возникает конфликтов при общении». Поддерживала Н. в те годы надежда поступить в аспирантуру. Попытка заниматься научной работой в школе была малопродуктивной. К вечеру появлялась усталость.

Через три года Н. стала работать ассистентом в университете на кафедре русской литературы. Очень много работала. Отношения с людьми складывались по прежнему стереотипу. Довольно быстро разочаровалась во многих преподавателях, у которых раньше сама училась. С сотрудниками кафедры или поддерживала формальные отношения, или конфликтовала. Напряженные отношения были с матерью и сестрой, не складывалась личная жизнь. Дома ссоры стали протекать бурно, Н. нередко не выдерживала и переходила на крик, рыдала. Потом не могла заснуть, болели сердце, голова, кишечник. Лишь общение со студентами не приводило к трениям. Интенсивно заниматься научной работой не могла, так как после многочисленных конфликтов чувствовала себя разбитой.

В 30 лет Н. поступила в Москве в аспирантуру. Считает эти годы лучшими в своей жизни. Они были омрачены несколькими неприятностями личного плана. Стала компетентным специалистом, с мнением которого считались многие известные научные работники.

Успешно окончив аспирантуру, Н. вернулась на ту же кафедру и в семью родителей. Опять возобновились конфликты, которые становились все более напряженными. Интенсивно заниматься оформлением диссертации не могла, но тем не менее работа в этом плане продвигалась. В начале зимы Н. перенесла грипп средней тяжести. С высокой температурой продолжала работать. Через несколько дней температура упала, но самочувствие не улучшалось: беспокоили сильная слабость, утомляемость, головные боли, боли в пояснице, пропал аппетит. На работе сосредоточиться не могла. Лечение общеукрепляющими средствами, малыми транквилизаторами эффекта не давало. В это время состоялась конференция, несмотря на то, что Н. просила отсрочку. Ее подвергли жестокой критике за несвоевременное окончание работы. Кроме того, в выступлениях всех сотрудников звучал один мотив: критиковать легче, чем работать.

С этого момента состояние Н. стало заметно хуже, нарастала астения, то и дело появлялись неприятные ощущения во внутренних органах. Старалась не посещать врачей, но тем не менее обследовалась для исключения органического заболевания почек, желудочно-кишечного тракта. Один раз обследовалась в терапевтическом стационаре. Выписана была с диагнозом дискенезии кишечника. Консультировалась также у невропатолога. Постепенно все выраженной становились депрессивные компоненты в эмоциональном спектре. В течение полугода лечилась амбулаторно у психиатра, который применял транквилизаторы для улучшения сна, малые дозы медиирамина, тонизирующие и общеукрепляющие средства. Выраженность симптомов колебалась, но значительного улучшения состояния не было, и Н. была направлена в клинику для консультации и решения вопроса о стационарном лечении с вышеперечисленными жалобами.

Соматический статус. Органической патологии нет. Лабильность пульса.

Неврологический статус. Гипергидроз рук и стоп, умеренное оживление сухожильных рефлексов.

Психический статус. Держалась несколько напряженно, пытаясь сдержать слезы. Говорила о своих неприятностях с усмешкой. Охотно рассказывала о конфликтах на работе и в семье, обвиняя своих партнеров по общению. О своих интимных переживаниях говорила неохотно. При попытке врача как-то оправдать ее партнеров, становилась гневливой. Гнев легко переходил в слезы, лицо покрывалось пятнами. Сказала, что у нее все время что-то болит, после конфликтов состояние ухудшается, иногда даже короткое время не может громко говорить и становятся ватными ноги.

Анализ случая. Жизненный путь больной, характер ее отношений, стиль поведения (легкость возникновения новых контактов, выраженная конфликтность, высокая заинтересованность работой и хорошие контакты на деловом уровне) позволяют типировать комплекс «творческого высокомерия». Компенсаторные механизмы – уход в работу. Вот что пишет сама больная, характеризуя взаимоотношения на работе: «Когда эти отношения формальные – все прекрасно. Поддерживаю многолетние отношения с коллегами из других городов и стран».

Однако уход в работу оставлял неудовлетворенной потребность в эмоциональных связях, что являлось источником постоянного эмоционального напряжения. Невротический срыв возник, когда под угрозой оказалась профессиональная деятельность. Сама больная связывает свое заболевание с гриппом. Истинной причиной следует считать ее малоадаптивный личностный комплекс, обусловливающий формирование неполноценных отношений. Заболевание дебютировало астеническим синдромом в его гиперстенической форме. Здесь можно проследить, как возникновение психопатологического синдрома вызывает негативные проявления в других составляющих. Структура синдрома достаточно сложна. В него входят истерические компоненты, сенестопатии, навязчивые размышления. На последних этапах возникла депрессивная симптоматика.

Диагноз – протрагированный астенический невроз с астено-депрессивным синдромом.

Лечение. Стратегической целью была коррекция личностного комплекса с помощью тренировки общения. Из медикаментов был назначен электронок в дозах, вызывающих реакцию активации, а также феназепам, галоперидол и карбонат лития. Подбору доз больная была обучена. В плане моделирования эмоций врач во время беседы согласился со всеми доводами больной, которые она приводила. Больная довольно быстро успокоилась, уменьшилась напряженность, которая была заметна в начале беседы. Но когда врач предложил ей способ решения спорных вопросов и рассказал о технике общения с использованием трансактного анализа, последовал взрыв негодования. Больная обвинила врача в прагматизме, оппортунизме и т. п. Возникла довольно бурная дискуссия, но к этому времени у больной уже не было и следов подавленного настроения. Постепенно «уступая» больной, врач согласился с некоторыми ее доводами и попросил у нее помощи как у преподавателя, пригласив на одну из своих лекций и занятия групповой терапией. После лекции и занятий больная сделала врачу ряд замечаний, но ее собственная позиция стала менее жесткой. Уже через неделю больная отметила, что реже ввязывается в конфликты на работе, настроение и сон улучшились, прошли неприятные ощущения в теле.

Через две недели больная поняла, что в конфликтах виновата во многом она сама, что видно из ее отчета: «Дело в том, что меня на конфликт легко спровоцировать: уровень профессиональной компетентности ставит меня в позицию Родителя, а несогласие или резкий тон приводят к тому, что я начинаю упрямиться. Попытки самостоятельно выйти из этого положения привели меня к неврозу: я уходила в себя или общалась на уровне ритуала. Перемены произошли, когда удалось разобраться в причине конфликтов при помощи занятий».

Катамнез. Через месяц больная прекратила прием лекарств, но регулярно посещала не только психотерапевтические занятия в группе, но и все лекции, где обсуждались проблемы общения (на факультете усовершенствования врачей, в группе психологического тренинга для студентов медицинского института, на лекциях для преподавателей по психологии педагогического процесса). Стала понимать необходимость компромиссов.

Защита кандидатской диссертации прошла успешно. По ее материалам была опубликована монография. Н. начала применять принципы общения в педагогической деятельности, в результате чего напряжение при чтении лекций уменьшилось. Конфликты стали возникать гораздо реже. Успокаивалась быстрее. В 1984 г. больная поступила в докторантуру.

Во время оформления документов в докторантуру возникали сложные проблемы. Сценарий поведения обговаривала во время бесед с врачом. После докторантуры Н. стала работать в одном из научных учреждений Москвы. Вышла замуж. При контрольном осмотре отметила, что стала менее строго относиться к недостаткам людей, но все же иногда ввязывается в конфликты. В этот период возникают легкие невротические симптомы периода болезни, которые держатся недолго, несколько часов. Потери трудоспособности нет. После анализа своего поведения все проходит. На следующий день старается исправить допущенную ошибку.