— Как вы сумели выбраться?!

Андрей готов был поклясться, что видит, как звуковые волны его шепота колеблют предутренний туман, достигая ушей старика.

— Це моя домовина, — пожал плечами Григорий Никитич.

— Что?

— Это мой дом, — пояснил старик.

— А вернулись зачем?

— Разговор есть.

— Со мной?

— С тобой.

— Они вас убьют! Мы вас убьем…

Само вырвалось. «Они» превратились в «мы», грех стал общим, зримым, осязаемым, и будто камень с души свалился. Стыд? Раскаяние? Ничего такого Андрей не испытывал.

— Я знаю, — хрипло ответил Григорий Никитич.

Старик выглядел раздраженным. Хмурился, кусал губы; хрустел пальцами. Так ведут себя люди, которые вынуждены сделать что-то, чего они делать не хотят. Должны, обязаны, не могут поступить иначе, но не хотят, и все тут.

— Зачем вернулись? — тупо повторил Андрей.

— Тебя предупредить. Ты меня, я тебя.

— О чем?

Старик шагнул ближе:

— Они через поле пойдут. Уже скоро.

«Они». Не «вы». Словно и не было отчаянного: «Мы вас убьем…» Андрей молча кивнул.

«Мы здесь не первые, — пришло ему в голову. — Что стало с теми, предыдущими?»

— Не ходи с ними. Сгинешь.

— Как это? У нас задание, я на службе…

Он сопротивлялся по инерции. Свой выбор Андрей уже сделал, предупредив деда. Да, старик сейчас уйдет, растворится в тумане, а ефрейтор Знаменский будет молчать. Никто не узнает о его предательстве, кроме него самого.

— Жить хочешь, парень?

— Хочу.

— Тогда уходи. Немедленно.

— Куда?

Старик рукой указал направление.

— На поле не заходи, понял?

— Почему?

— Ты ел мёд. Вы все ели. Держись от поля подальше.

Мёд. Подсолнечный.

Андрей сделал шаг в туман.

— Зачем вы мне помогаете? Я оккупант. Враг. Такой же, как все мы.

— Должен, — зло откликнулся старик. Похоже, он еле сдерживался, чтобы не ударить собеседника. — Должен я, Знаменский. Судьбу не обманешь. Иди, быстро!

— Спасибо!

Шагов через десять Андрея как ударило: Знаменский? Откуда старик знает его фамилию?! Он не выдержал, обернулся — и не увидел ни дома, ни старика.

Должно быть, туман помешал.