Эти глаза – подсолнуховый мед, летний и теплый настолько, что я никогда бы не поверила, что родина этого парня – не солнечная Аризона, а холодный Ванкувер. Прядь на виске – мазок кисточки с серебристой краской. Родинка на щеке – словно последний штрих композиции.

– Я тебя испортил, – снова прошептал Бланж, чуть наклонившись.

– О чем ты?

– Разве не о такой свадьбе ты мечтала? С гостями и кольцами. Шатром, цветами и воздушными шарами тошнотворно розового цвета? Ну, может быть, только без песен Бонни Тайлер.

– Да уж, без нее мы бы точно обошлись. – Я невольно улыбнулась.

Наверное, он прав. Когда-то именно так и было. Нет, я, конечно же, не видела себя идущей к алтарю между столиков в «Джеронимо», где-то между ланчем и поздним ужином, но в моих мыслях определенно было что-то похожее. По крайней мере, там точно фигурировали белое платье, и фата, и гости, в чьих бокалах плескалось шампанское. И, наверное, песок. Много песка вокруг. Подружки невесты в одинаковых нарядах и шафер, который обязательно потерял бы кольца. Будь это Лили (ведь кто так решил, что шафером может быть только парень?), то именно так бы все и случилось, уверена. А потом вдруг поймала себя на мысли, что представляю собственную свадьбу именно с Бланжем. Мы настолько проросли друг в друга за этот год, что увидеть кого-то другого рядом теперь казалось чем-то противоестественным. Глубоко внутри я давно это понимала, просто отказывалась признавать.

– Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать невесту.

Гости начали аплодировать. Новобрачные у импровизированного алтаря выглядели счастливыми. Мама сверкала. Джефф гордился тем, какая у него молодая невеста. Ким и Джо фотографировали, и как только было разрешено, кинулись к ним обниматься. А я сидела на месте, как будто не чувствуя, что нужна там. Потому что совершенно не вписывалась.

Правда защипала глаза.

– Ну чем не мечта, – ухмыльнулся Бланж.

– Думаю, я ее переросла, – тихо ответила я, в этот момент четко осознавая: мне здесь не место. Настало время загадывать новую. Рука сама собой потянулась к Реми.

– Эй, не волнуйся. Кажется, он нормальный мужик, – произнес Бланж, очевидно расценив мой жест как игру, и уже привычно переплел наши пальцы, а потом сжал крепче, как будто мы действительно очаровательно влюблены. – И свадьба вполне ничего.

– Хорошая, да.

Он наклонился ближе, прошептав:

– Но наша была лучше.

И уже не сдерживая себя, я рассмеялась.

Начался банкет, который тянулся до позднего вечера. Звучали поздравления, со столов исчезали закуски, бокалы пустели. И когда торжественные речи закончились, а пьяные танцы еще не начались, ведущий вдруг обратил внимание на нас с Бланжем.

– Одна птичка напела, что в этом зале есть еще одна пара молодоженов! – произнес он со сцены, где по пятницам обычно играли местные музыканты, а сейчас выступал он. – Жаклин! Реми! Аплодисменты!

Мы с Бланжем переглянулись.

Зал захлопал, лишь сильнее вгоняя меня в краску. Джефф улыбался, мама смотрела так, будто до сих пор не понимала, как подобное могло случиться. Девчонки довольно сияли. Я могла поклясться: это была их затея. Диджей сделал музыку тише. Реми же молча наблюдал за событиями, как будто выстраивая в голове стратегию, что произойдет дальше и как правильно реагировать.

– Тащите его скорее сюда!

Сидящие за нашим столом, дружно сложив руки крестом, настолько одновременно замахали головами, что мне аж стало дурно. И я не могла винить этого идиота с микрофоном. Бланж сидел у стены, и его кресло в потемках бара невозможно было разглядеть за широким столом, застеленным белой скатертью.

– Нет? Не хочет идти? Стесняется?

Раздался смех.

Я понимала, что он не со зла. Вряд ли люди в состоянии запомнить каждого. Тем более даже на церемонии мы сидели с самого краю. Но Бланж… Выражение его лица… Господи, знала бы, что так пойдет, – лучше б мы остались сегодня дома.

 «Ну всё, – подумала я. – Хана теперь моей программе восстановления. Для него было прорывом выбраться в магазин, где на него почти никто не смотрит, а тут целая лавина внимания!»

– Хорошо, тогда отдуваться придется прекрасной девушке!

– Нет, я не смогу, – попыталась отказаться я, точно зная, что, если меня погонят на сцену, я точно запнусь по дороге, упаду с нее или вовсе наговорю глупостей, и мы опозоримся еще больше, но Джо подтолкнула меня рукой.

– Давай, – прошептала она.

Ким рядом закивала, принявшись скандировать:

– Джеки! Джеки! – и ее призыв подхватил весь зал.

– Поаплодируем за смелость!

Под шум и овации я на дрожащих ногах вышла на импровизированный помост.

– Итак, представьтесь еще раз для тех, кто уже достаточно выпил, чтобы не помнить, кто вы, или опоздал и пропустил ваш прекрасный тост, – наклонил ко мне микрофон ведущий, отчего по залу разнесся противный скрип из динамика.

– Жаклин, – неловко улыбнувшись, ответила я, желая поскорее избавиться от лишнего внимания. – Дочь невесты.

– Отлично, Жаклин. Мы уже в курсе, что в этом зале есть молодой человек, укравший ваше сердце. Кроме меня, разумеется, – попытался пошутить он, но я даже не улыбнулась.

Я кивнула.

– Великолепно! А теперь, Жаклин, ваше задание – признаться в любви своему мужу, как в сцене из любого известного фильма. Вперед! – И он сунул мне в руку микрофон.

– В стиле Бьянки из «Десяти причин моей ненависти», – выкрикнула из-за стола Кими. – Давай, Джеки! Будет круто!

– И мило, – улыбнулась рядом с ней Джо.

Весь зал погрузился в полную темноту, и лишь надо мной на сцене горел прожектор. Я поднесла микрофон к губам.

Бьянка.

Я принялась судорожно вспоминать, что именно она тогда говорила. Гомон стих. Даже воздух от моего дыхания вибрировал в тишине забегаловки. На меня смотрело по меньшей мере три десятка улыбающихся лиц. И я тихо произнесла:

– Я ненавижу твой акцент.

Таким дрожащим мой голос не был никогда. Зал замер в ожидании продолжения.

– И «эй» твое я в каждой фразе ненавижу.

– Йоу, Канада! – выкрикнул кто-то из зала, так что даже я не смогла не улыбнуться и подняла руку в поддерживающем жесте.

Наш столик захлопал и засвистел. Остальные подхватили, а я продолжила:

– Еще наш дом. Ведь знаю… скоро он опять будет завален запчастями.

Кими улыбнулась мне, сложив у лица руки домиком, словно говоря: «Это так романтично».

– Песок. Его теперь я тоже ненавижу. – И вдруг, хмыкнув, улыбнулась. – Никто и никогда не сможет представить, что означало ежедневно вымывать его из моих волос.

Люди рассмеялись, а я, набравшись смелости, поймала взгляд Бланжа. Надеясь лишь на то, что он не сможет прочитать в моих глазах правду. И тихо произнесла:

– Я ненавижу то, как обнимаешь по ночам и, чтобы извиниться, пишешь сообщения.

В зале стало совсем тихо. Я сглотнула, почувствовав, как мурашки поднимаются по рукам.

– Но больше, Бланж… За то, что больше не хочу обычной свадьбы. Не знаю как, но… ты все изменил.

В тишине раздались аплодисменты. Люди свистели и хлопали, как всегда бывает в караоке, когда гости поддерживают друг друга. Я стояла не двигаясь. Бланж тоже растерялся. А потом ведущий, уже успевший спуститься со сцены, вдруг вытащил откуда-то букет и через стол впихнул ему в руки.

– За торжество еще одной любви! – воскликнул он, рукой указав путь к сцене. Вот только проход был слишком узкий, Бланж не смог бы даже с места сдвинуться. Даже в полутьме я видела, как он дернул кресло, но оно застряло колесом в проходе между столом и стеной.

– Покажи ей, как целуются канадские парни! – выкрикнул кто-то из зала.

Люди хлопали, поддерживая: «Давай! Давай!» Все любят смотреть на любовь. А на лице Реми уже была паника.

Джефф тут же подскочил, осознав фатальность ситуации. Следом за ним мама – как будто пытаясь все замять. Тут из-за соседних столиков, отодвигая свои стулья, встали несколько мужчин, явно желая помочь. Бланж пропал из виду за широкими спинами. Я видела только, как букет полетел в сторону.

Стараясь не упасть из-за тонких каблуков, я кое-как спустилась со сцены, но меня тут же кто-то схватил за руку. Мама.

– Джеки, подожди…

– Что? – рявкнула я, но тут же постаралась успокоиться. – Я знаю, что ты хочешь мне сказать. Пожалуйста, давай не сейчас.

– Я слышала твою речь…

– Не надо, мам.

– Не стоит так, милая… Это путь в никуда. Не нужно так обесценивать себя.

Я нахмурилась:

– О чем ты говоришь?

– Ты на самом деле влюбилась в этого парня. – Она сжала мою ладонь. – Джеки, не повторяй моих ошибок! Это не закончится хорошо.

– В каком смысле?

– Во всех!

Я оглянулась, ища седую прядь среди темноволосых голов. Напрасно.

– Джеки, – снова тронула за руку мама. – Вспомни нашу жизнь и то, к чему моя любовь привела.

Я замерла, на нее глядя. Покачала головой:

– Но она привела ко мне, мама!

– Причем здесь это! – отмахнулась она.

Стало совсем горько.

Ей никогда не понять.

– Я – не ты, – тихо ответила я, а потом кинулась к столику, но Бланжа там уже не было.

Глава 16. Назвать ее своей (Бланж)

Я был зол. Разочарован. Раздавлен. И напуган до чертиков.

У меня совершенно ничего не осталось.

Ни карьеры.

Ни контрактов.

Ни здоровых ног.

Ни будущего.

Только этот липкий страх.

И жалость…

«Слова – всего лишь слова, – сказал однажды отец. – Ими нельзя ранить».

Вранье.

Иногда словами можно даже убить. Унизить, сбросить человека на самое дно. Они – оружие пострашнее ножей и пистолетов. Как минимум потому, что доступны каждому и не требуют лицензии.

Но страшнее, когда слова убивают откровенностью.

«Ты все изменил…»

Потому что она не должна была в меня влюбиться. Любовь, основанная на жалости, – унизительна. Привязанность, рожденная из чувства долга, – хуже, чем жернов на шею и прыжок в море. С самого начала нашей игры Жаклин врала так по-детски непосредственно и явно, что, глядя на эту нелепую игру, хотелось не злиться, а громко рассмеяться. Теперь же я видел: она не врет.

И хуже всего то, что я сам перестал делать это уже очень давно. Я хотел эту девушку уже в «Святом море». Хотел любоваться ею, касаться ее, слушать все, что она мне рассказывает. Хотел ее как мужчина. Как муж. Я и сам не понял, когда это произошло.

Помню лишь, что проснулся однажды и не нашел ее рядом. Почему? Каждое утро она уходила встречать рассвет. Я не знаю, привычка ли это, или ей просто нравилось, как солнце играло, переливаясь бликами на песке, но тем утром я вышел из гаража, увидел ее и не смог пошевелиться.

Она стояла, глядя вдаль. И улыбалась.

Я не встречал прежде девушек, способных искренне полюбить это место так, как я. Чувствовать его силу. Жить им. Даже Лил всегда находилась там вынужденно. Просто сердцем тянулась к тому, кто жил по светлую сторону «Моря». А Жаклин приняла его как данность. И не пыталась сбежать. Как от своих ночных кошмаров. А они снились ей часто. Вот только она перестала просыпаться. Я научился успевать до того, как ее тело сковывал ужас. Обнимал двумя руками и шептал, что я рядом. Мне было так приятно защищать ее. В такие ночи она прижималась ко мне так крепко, словно лишь рядом со мной можно было обрести мир и покой, а потом переставала дрожать. Я же не мог уснуть. Разглядывал ее лицо, полуоткрытый рот, мягкие губы и умирал от желания их поцеловать.

– Ну, Бланж, – как-то жалобно застонала она, как будто умоляя: «Целуй».

Что ей снилось?

Я не знал.

Она зажмурилась тогда, потянувшись в мою сторону. И я не сдержался: едва ощутимо коснулся ее губ своими. Мимолетно, чтобы не разбудить. «Как же я втрескался в тебя, Жаклин Беланже», – промелькнуло в голове в тот момент, и эта мысль буквально привела в ужас. А потом она из моей жизни просто ушла…

– Бланж!

Я услышал позади ее голос. Пронзительный, взволнованный. Теперь я даже не был в состоянии уйти от нее нормально. А иногда это самое верное из всех решений.

– Бланж, остановись!

Я убрал руки с колес и обреченно задрал вверх голову. Уже опустились сумерки, и здесь, вдали от центра, в мелком городишке, название которого я даже не запомнил, небо казалось совсем близким. Почти как в Аризоне.

– Ты собираешься домой вот так добираться? – выкрикнула она.

В общем-то да, таким и был мой план. Благо дом ее находился не так уж далеко. Поездка на машине заняла не более пяти минут, к тому же я запомнил дорогу.

– Просто объясни!

Она обогнула мое кресло и теперь стояла прямо передо мной. У дороги, на которой в это время не было ни души. Издалека доносились звуки музыки и банкета. Жаклин ждала.

– Что именно? – спросил я, про себя договаривая: «Что я влюблен в тебя на самом деле? Влюблен уже давно, и не могу выносить снисхождения? Что чувствую себя полным ублюдком за то, что сначала втянул тебя в это все, а теперь привязал к себе чувством долга?»

– Я просто не понимаю, что снова сделала не так!

– Всё так, – ответил я.

Она всплеснула руками, сдавленно выдохнув, стянула с головы мешавшую ей весь праздник ленту и отбросила ее в сторону. Я закрыл глаза, пожираемый чувством вины, и тихо произнес:

– Знаешь, иногда я думаю, что лучше бы разбился насмерть. – Ну вот, я это произнес, а дальше уже ничего не страшно. – Потому что всем было бы легче… – Но договорить не успел, потому что щека вспыхнула от пощечины. Жаклин ударила меня. Да с такой силой, словно приложилась не раскрытой ладонью, а сжатым кулаком.

Я зажмурился. Больно.

Но когда поднял глаза, Жаклин все так же стояла напротив. Такая, какой я ее никогда не видел, – рассерженная до безумия. Ее волосы трепал ветер. Она начала со злостью рвать траву, растущую у края дороги, и швырять в меня. Наверняка желая запустить чем-то потяжелее, но под рукой не оказалось ничего, кроме сорняков.

– Только попробуй что-то с собой сделать! – закричала она, снова замахиваясь, но на этот раз я успел перехватить ее руку, крепко сжав. Жаклин дернулась, вырываясь, пошатнулась на тонких каблуках, но устояла. – Только посмей еще хоть раз сказать подобное! – Ее голос сорвался, а потом она внезапно разрыдалась.