Покой одинокого холма, что высился на востоке от лагеря сэра Роланда Ланси, нарушили три всадника. Один из них, высокий и худощавый, в черных ламеллярных доспехах, сшитых из сотен стальных пластин, жадно поглощал взглядом разношерстную толпу внизу. Она пестрела знамёнами, флагами, гербами. Шумела, гудела, слепя полированной сталью и пестрыми сюрко. Двое других всадников, в таких же практичных, лишённых блеска доспехах из проклёпанной кожи и нашитых пластин, с ухмылками наблюдали за этим зрелищем. Лошади всех троих были наполовину в снегу. Холод в этих местах уже вовсю покрыл землю своим ледяным саваном.

– Они похожи на свору псов. И среди них нет вожака. Каждый мнит себя львом, -беззвучно выдохнул Дархан, и пар от его дыхания тут же растворился в морозном воздухе.

– Дать им неделю – они сами друг другу перегрызут глотки, – отозвался один из воинов, поглаживая гриву своего низкорослого, косматого коня.

– Наш тэгин не терпит промедлений. Приказ был ясен. Взять их немедленно и занять тот печально известный город на границе.

Лицо Дархана исказилось, будто ему было противно смотреть на вестмаркцев. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по сияющим на солнце латным рыцарям, суетливой пехоте в стёганых гамбезонах.

– Мункэ – тэгин уже давно взял Белокаменную, а недавно спалил и город Бурь. Хотелось бы мне стоять бок о бок с ним в те славные битвы, – проскрипел он.

Его прищуренные глаза, привыкшие к бескрайности степи, не отрывались от пестроты, что копошилась и блестела внизу.

– А вместо этого мне предстоит разогнать этих нарядных псов!

Дархан плюнул на снег, резко развернул коня и ускакал прочь, растворившись в белом тумане. Два его всадника остались и переглянулись. Улыбки не сходили с их обветренных, жёстких лиц.

– А, Кэскиль, псы – то эти не простые, верно? – сказал один, указывая подбородком на лагерь, и в его озорных глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта перед охотой.

– Верно говоришь, – кивнул Кэскиль. – Даю им должное – псы они… Но псы боевые! Тяжёлые и злые, а клыки у них железные!

Они громко, засмеялись, и на миг их суровые лица превратились в лица лихих мальчишек, затевающих драку.

– Это будет… Интересно!

Они развернули коней, оставив за собой лишь глубокие следы на снегу склона.

– Кэскиль! Мой верный тысячник! – голос Дархана в шатре был звонкий, как лезвие ножа. – Возьми свою дикую тысячу и встреть их в том поле у подножья. Возьми с собой Монгуна. Бейся, как в последний раз, но как только эти псы почуют запах мнимой победы и оближут окровавленные зубы – отступи. Оставь коня на поле. Пусть его серебряный окрас блестит среди почерневшей и затоптанной земли, призывая к расколу, а золотая грива сверкает сквозь серый туман, сея раздор.

– Ты хочешь проверить их, Дархан-нойон? – уточнил Кэскиль.

–Да. Но не то, как они воюют. Уверен, грызутся они славно, как и подобает цепным псам. Я хочу проверить их гордыню. Насколько она у них грешна и слепа.

–Тонкий ход, нойон.

Тысяча собралась мгновенно. Они выстроились у шатра Дархана плотным и безмолвным строем, как те самые каменные столбы у себя на родине. Кэскиль стоял впереди. Внутри шатра было тихо, лишь потрескивал костёр из сухой полыни. Но снаружи, нарушая тишину, тысяча воинов выдохнула низкий, гортанный гул, набухающий силой: «Хуррэ! Хуррэ! Хуррэ!». Боевой клич уранхайцев от которого стыла кровь в жилах.

В шатре Дархан стоял у коня. Величественный жеребец серебристо – белой масти стоял неподвижно, лишь его тёмные, умные глаза следили за хозяином.

–Монгун. Ты знаешь… Я полюбил тебя. Хоть ты и другой крови, – прошептал нойон, припав лбом к могучей шее скакуна. Его пальцы, грубые и сильные, нежно водили по шелковистой гриве цвета старого золота. – Я отдам тебя на время. Это нужно для победы. Вернись ко мне. Той же ночью, когда чужак накормит сеном, которым ты не насытишься, и напоит водой, что не утолит жажды. Я буду ждать тебя, Монгун.

Он вывел коня наружу. При виде великолепного животного тысяча взревела громче: «ХУРРЭ! ХУРРЭ! ХУРРЭ!». Конь, казалось, понимал своё значение. Он встал гордо, высоко держа голову, его серебристая шерсть отливала холодным светом, а золотая грива и хвост казались осколками самого солнца, пойманными в ледяной мир.

Дикая тысяча устремилась на запад. Они двигались бесшумно, как глубокая река, протекая, как единый тёмный поток, среди белых холмов.

Тем временем войско Вестмарка выстраивало свой строй. Гул стоял невообразимый: ржание коней, лязг доспехов, крики командиров, перебранка знатных особ. Каждый барон, каждый лорд жаждал стать героем и искал повод вырваться вперёд – раздобыть славу.

– Сколько можно ждать?! Я готов резать этих вонючих степняков! – хвастливо и громко, размахивая длинным, изысканным мечом, кричал рыцарь Ордена Пламени сэр Арно Берар Огненный. Его доспехи, хоть и уступали в богатстве латам Роланда, тоже сверкали: нагрудник с изображением пылающего сердца, наплечники в виде языков пламени. – Мой меч так раскалился от нетерпения, что жжёт руку!

Члены его ордена, всадники в синих сюрко и алых плащах, подхватили крик, кружа на конях: «Во имя Пламени!», «Храни свой очаг!», «Огонь очищает!».

Сэр Роланд Ланси, закованный с ног до головы в свой полированный, сверкающий гордостью доспех, наблюдал за этим с высокомерием, смешанным с брезгливостью. Его всадники, тяжёлые, как крепостные башни, уже заняли место в «кабаньей голове» – клине впереди строя. Позади них, подобно железной стене, выстроились мечники и копейщики в смешанных доспехах – кто в потасканных кольчугах и бригантинах, кто и вовсе в стёганых кафтанах. На флангах топталась остальная конница – отряды разных баронов и лордов, пестрые и нестройные. Замыкали построение плотные ряды лучников и арбалетчиков. Войско гудело, как растревоженный улей, но в гуле этом было больше пьяной бравады, чем истинной готовности.

Замёрзшая земля задрожала под тяжестью тысяч ног и копыт. Загудели боевые рога, знамёна, расшитые золотом и гербами, взметнулись в серое небо. Пестрое воинство, медленно и неуклюже, словно опьяневший великан, двинулось вперёд.

– Этот выскочка из дома Ланси нарочно оставил нас позади! – зарычал Арно, нервно потрясая мечом. Его глаза, горящие за узкой прорезью бацинета, налились кровью и злобой. – Он решил присвоить всю славу себе!

И тут впереди на поле, прямо у врат Холмогорья, из серого тумана, словно из ниоткуда, возникла дикая тысяча Кэскиля. Они стояли совершенно бесшумно. Только лёгкий пар от дыхания коней и людей. На фоне грохочущей, сверкающей армады Вестмарка, они казались призраками, вышедшими из под холмов.

Войско Вестмарка взорвалось новым, ещё более громким гулом. Командиры наперегонки зарычали:

–К строю! Армия Вестмарка!

–Степняки! Прямо перед нами!

–Рыцари! Храни свой очаг!

–В атаку! Во имя Пламени!

Тяжёлая конница Роланда Ланси, наконец – то, ринулась вперёд. Сначала шагом, потом рысью. Земля застонала под тяжестью железа. «Кабанья голова» медленно, но неудержимо покатилась вперёд, копья опустились. Роланд уже видел в своём воображении победу: как его клин разрывает строй дикарей, как он топчет их знамёна, как перед ним открывается дорога на восток, к новым лаврам…

– Во имя пламени! Вперед! Рыцари Ордена Пламени!

Внезапно с рёвом и дикими криками его с фланга обогнали всадники Арно Берара Огненного. Красные плащи мелькнули, как языки яростного огня. Они, не соблюдая строя, пронеслись мимо чёткого, но медлительного строя Ланси. Сам красный рыцарь, проскакивая, бросил через плечо ехидный, победный взгляд.

Роланд, охваченный яростью, выкрикнул: «В атаку! За мной!» – и попытался догнать опрометчивых сородичей, но его тяжело вооружённые рыцари не могли так быстро разогнаться.

Уранхайцы встретили эту разрозненную, яростную атаку с ледяным спокойствием. Они не стали принимать лобовой удар. Первая линия просто расступилась, как вода, и железный кулак Берара врезался в пустоту. В тот же миг с флангов свистнули арканы. Петли из конского волоса набросились на шеи коней и всадников, валя их на землю с душераздирающим железным эхом. Посыпался град стрел точно в сочленения доспехов, в щели между пластинами, в лица под приподнятыми забралами. Рыцари в тяжёлых латах рубили вокруг себя, их мечи со свистом рассекали воздух, но попадали лишь по отскакивающим, увёртливым всадникам, которые, словно волки, отбегали и вновь смыкались. Копья с крючьями стаскивали рыцарей с сёдел. Так началась битва дикой, подвижной силы против неуклюжей, разъярённой массы.

Когда подоспели рыцари Роланда, уранхайцы начали отступать. Они ловко отходили, продолжая осыпать преследователей стрелами. Вестмаркцы, ободрённые видом «бегущего» врага, ринулись вперёд, смешав свои ряды. Мечники и копейщики, жаждавшие крови и добычи, бросились добивать «убегающих». Лучники дали залп по отступающей массе, и несколько десятков степняков рухнули на окровавленный снег.

На поле воцарилось затишье, нарушаемое лишь стонами раненых и победными криками вестмаркцев.

– Во имя Пламени! Мы разбили их!

– Где же ваша орда, степные крысы?!

– Мало! Я не почуял крови, а они уже сбежали!

И тогда, среди дымки, над полем, усеянным телами в простых доспехах и пестрыми сюрко, возникло видение: на почерневшей, истоптанной земле, среди луж алой крови, стоял, сверкая, серебряный конь с гривой из золота. Он был так прекрасен, так явно не принадлежал этому месту смерти, что казался даром самих богов.

Взоры Роланда и Арно встретились – и в них вспыхнула одна и та же жадная, слепая искра. Не сговариваясь, оба рыцаря пришпорили коней и помчались к скакуну, толкаясь, стараясь обогнать друг друга.

Первым оказался Роланд. Он схватил поводья Монгуна. Рыцарь Пламени, скрежеща зубами от бессильной ярости, вынужден был остановиться.

– Смотрите, воины Вестмарка! -прогремел, на все поле, Роланд, высоко поднимая руку с поводьями. Его латы сияли в косых лучах солнца. – За храбрость само Пламя одарило меня этим дивным скакуном! Это знак! Знак того, чьё право вести нас к победе!

– Слава сэру Роланду Ланси! Слава Пламени! – взревела большая часть армии, уже видевшая в нём героя дня.

Но не все кричали. Рыцари Ордена Пламени во главе с Арно Бераром Огненным стояли молча. Их лица, скрытые шлемами, были обращены к триумфатору. В их душах зрела ядовитая, чёрная зависть. Они бились, они гибли, а слава и трофей достались этому гордецу, этому ставленнику банкиров!

Всю ночь лагерь Вестмарка пировал, расточая похвалы Роланду, а на рассвете выяснилось, что рыцари Ордена Пламени со всем своим отрядом тихо покинули лагерь и ушли на северо – запад в город, что звался Бездружице. Название обрело зловещий, буквальный смысл.

Лучи холодного солнца, едва пробившиеся сквозь тяжёлые облака, озарили жалкое зрелище. Лагерь Вестмарка, лишённый трети своей лучшей конницы, стоял растерянный и уязвимый.

И тогда они пришли снова. Только теперь – в виде двух туменов Дархана. Сначала на растерянные ряды вестмаркцев погнали пленных и союзных истмаршевцев. Живая, кричащая волна отчаяния, подгоняемая свистом стрел сзади, покатилась на частокол копий и щитов.

Затем лагерь был взят в круг и обстрелян со всех сторон вместе с истмаршевцами. Некоторые вестмаркцы заметили щель по которой можно было вырваться из окружения. Многие ринулись бежать. Это была ловушка. Уранхайцы устроили охоту. Этот прием был отточен веками в бескрайних степях. Все те, кто бежали через щель оказались на чистом поле и там были перебиты все до единого.

Потом налетела уранхайская конница. Уже не тысяча, а двадцать тысяч. Тяжёлая конница уранхайцев – батыры в доспехах, взятых в десятках походов. Они врубились в расстроенные ряды. Рыцари, лишённые поддержки копейщиков, которую уже смешали и порубили, гибли, не успев развернуться. Мечники бежали, давя друг друга. Лучники были смяты на своих позициях. Всё рассыпалось в кровавый, панический хаос за считанные часы.

Голову сэра Роланда Ланси, всё ещё в сверкающем, но теперь помятом и окровавленном шлеме, принесли Дархану. Нойон сидел верхом на Монгуне. Конь, как и обещал, вернулся к нему ночью. Дархан даже не взглянул на трофей. Его глаза были устремлены на северо – запад.

– Бездружице, – произнёс он тихо, и в его голосе прозвучало презрение. – Подходящее имя. Орда! Город, где укрылось предательство, ждёт своих новых хозяев.

И двадцать тысяч всадников без промедления тронулись с места, не оглядываясь на поле, усеянное телами в синих сюрко и разбитыми латами. Так завершилось то, что началось с серебристого блеска шкуры и золотого марева гривы – с ослепительной приманки, что разожгла гордыню и расколола ряды. Гордыня, в конечном счёте, оказалась острее и смертоноснее любого клинка.