«Всегда — не всегда всегда»

Если вы невоспитанный, это не значит, что вас не воспитывали. Просто на определенном этапе или вы надоели воспитателю, или он уже не дотягивался, чтоб дать вам подзатыльник.

…Красная Гиена разочарованно оглядела двор и, со вздохом опустив морду, проследовала к основному зданию храма. Двери были для нее слишком низкими, она пыталась втиснуться туда ползком — не получилось. Мы также не преследовали оборотня.

— Все домой!

— Учитель, а разве нам не стоит догнать зверя?

— Не в этот раз! Но зато я расскажу еще одну волшебную сказку. Парни, кто против?

Разумеется, никто! Я уже практически зевал на каждом шагу, но, как сами понимаете, не рассказать новую историю было бы совершенно невозможно! Меня бы тупо не поняли. Обещал, не исполнил, загордился, зазвездился, упорхнул в поднебесные дали или что?

Да ничего. Просто иногда главное — вовремя уйти с поля боя.

Красная Гиена, так и не попав в храм, дважды оббегав весь двор и клацая страшными зубами, попыталась обратить внимание на нас, но мы успели ловко спрятаться за дубовыми дверями кухни. Дальше — хоть облизывайся, хоть рычи, хоть бейся лбом, а мы никого не пропустим. Вот когда с рассветом Линь Ху придет в себя, тогда поговорим…

— Расскажу короткую, но очень поучительную древнерусскую сказку. Она называется «Репка», — начал я, пока три демона поудобнее укладывались на соломенные циновки. — Итак, посадил дед репку…

…К концу истории два демона храпели в унисон. Собственно, Чжу Бацзе, утомившись дракой, заснул уже на моменте, где появляется внучка, а Ша Сэн честно клевал носом вплоть до кошки Мурки. К финалу вышел только Сунь Укун: он самый любопытный. Когда я закончил и сам начал укладываться, царь обезьян присел рядом, почесал в затылке и многозначительно прошептал, чтоб никого не будить:

— Учитель, я понял тайный смысл твоей сказки! Она о дружбе и о том, что даже самая маленькая помощь может оказаться неоценимой в борьбе против общего врага.

— Молодец, — зевнул я, — возьми с полки пирожок с гвоздями.

— Где? А-а, это шутка…

— Тебя не обманешь.

— И еще я вдруг подумал… — продолжил он, хотя я уже почти заснул. — Вот нас три демона. Плюс ты, Ли-сицинь, да еще конь Юлун. Словно пять пальцев на руке. Каждый из нас силен и важен по-своему. Но если мы вместе, то это уже настоящий кулак! И тогда любому злодею не поздоровится…

Не предполагал, что «Репку» можно интерпретировать таким образом, но в словах Мудреца, равного Небу, тоже был свой смысл. Действительно, когда нас разделили в Диюе, мы могли просто пропасть по одиночке, а вместе нам не страшен ни бес, ни лис, ни демон-бык, ни даже советник самого Нефритового императора!

— Я подумаю об этом завтра, а сейчас…

— Уже сплю, Учитель!

…Утром нас разбудили ломящиеся на кухню девушки — так сказать, дежурные по столовой. Невзирая на короткий сон про какого-то извивающегося кота с драконьим хвостом и раннее пробуждение, я вполне себе выспался и был готов к любым приключениям. Такое бывает, когда мозг просто дает отдохнуть не только мышцам, но и себе.

Сунь Укун и Ша Сэн тоже вскочили как оловянные солдатики, поднимать пришлось лишь брата-свинью. Он ворчал, огрызался, хныкал и позволил поставить себя на ноги только после обещания скорого завтрака. И да, пока для нас вне очереди накрывали на стол, я подошел к бабушке Линь Ху.

— Ждешь извинений? — фыркнула она, даже не обернувшись мне навстречу. — Так их не будет! Я же по-хорошему просила вас уйти…

— Да бросьте, вы точно знали, что мы останемся.

— С чего бы?

— С того, что учились при Советском Союзе, — напомнил я. — Тогда традиции дружбы и поддержки не были пустыми словами. Вы знали, что если я из России, то вмешаюсь в драку.

Бабушка Линь Ху ничего не ответила. Потом, опустив глаза, очень тихо сказала:

— Этот бес — мое наказание после суда богов. Он приходит раз в год, чтобы забрать лучшую девочку и сожрать ее у меня на глазах. И я не в силах его остановить, но за год боль потери притупляется, а бес приходит снова, как по часам. И так уже почти сто лет… Да лучше б они меня в Диюе сгноили!

— Хотите, я запишу вам строки той «молитвы», которой мы изгнали его в этот раз?

Линь Ху сначала не поверила своим ушам, а когда я повторил предложение, попыталась упасть мне в ноги. Ну, это явно было лишнее. Она записала текст частушки два раза: кириллицей и иероглифами (вольный перевод). Потом, кстати, еще и выучила наизусть, три раза, с выражением, в ритме камаринской хороводной, повторив при мне!

Ну вот, другое дело, теперь пусть этот гад с разноцветными рогами только попробует сунуться в это учебное заведение — девушки поприветствуют его хором, прочтут стих, да еще и засмеют на месте! Видите ли, между нами говоря, деликатно выражаясь, двухметровый рост черного беса никак не соответствовал размерам его болтающегося достоинства. Там вообще какая-то совершенно неприличная пипирка висела, сантиметра три, не больше! Позорище, короче. Как это развидеть?..

…Мы покинули гостеприимный кров сразу после завтрака. В конце концов, цель путешествия на Запад заключалась в получении и доставке святых текстов, а нам их пока не отдали. И вроде как даже не собирались. Но! Напоминаю…

Раз у меня есть та самая золотая ложка, то, возможно, будда Татагата вспомнит, как она к нему попала, и не будет настаивать на том, что, попользовавшись чужой вещью в гостях, ты уже вправе называть ее своей…

Это же как-то не по-буддийски, честное слово! Но ему удалось меня удивить…

До храма Громовых Раскатов мы добрались без приключений. Даже в чем-то скучновато было. Ни тебе нападения разбойников, ни чертей с вилами, ни диких зверей, ни коварных лис, ни той же божественной красавицы Гуаньинь, от которой тоже никогда не знаешь, чего ждать.

— Сунь Укун, будь другом, напомни им, кто пришел!

— Хи-хи-хи! — Прекрасный царь обезьян дважды вежливо постучал в металлические ворота, но, как и ожидалось, ему никто не ответил.

Ну, то есть его явно заметили, доложили куда надо и, согласно поступившему приказу, предпочли отправить в игнор! Ответом, в общем, стало презрительное молчание. Кстати, имеют полное право, они здесь хозяева.

Я вновь потянулся за автоматом, но ведь это не выход, правда. Еще никому не удалось взять укрепленную буддийскую цитадель всего с десятком патронов. Ой, да пусть немного больше, а толку-то? Все равно ничего не выйдет.

«А ведь я предлагал тебе магазин, в котором никогда не заканчиваются патроны. — В моей голове невольно прозвучали слова У Мована. — Но ты сделал выбор в пользу колышущейся юбки неприступной богини! Думаешь, она хоть раз придет тебе на помощь? Нет. Но зато я всегда рядом, только позови…»

Дьявол тоже всегда под рукой, тут не поспоришь. И если к любому святому нужно обращаться за помощью долгими молитвами, то нечистому только намекни. Не уверен, что демон-бык является неким аналогом Люцифера в китайской мифологии, но некоторое сходство есть.

Некоторое, подчеркиваю!

Да, он указан в ряде текстов как царь демонов! Но, с другой стороны, на весь огромный Китай таких «царей» штук сорок, если не больше. Как я понимаю, его несомненный бонус лишь в том, что У Мован успел удачно породниться с самим Нефритовым императором. А это уже покруче футуризма!

Такие высокие связи всегда обеспечивали свои плюсы и бонусы, невзирая на то, что рабынь и любовниц быку-производителю, по китайским же законам, можно было иметь неопределенное количество. Тот же Сунь Укун рассказывал, что, кроме Железного веера, там нарисовалась еще и лисица Яшмовое личико, которая тоже, знаете ли, на многое претендовала.

И да! Она была умничка и красавица, с древней родословной, из весьма известной семьи оборотней. Не знаю, кто там отметился папой, но, учитывая, что ее мама являлась Девятихвостой лисицей, Уничтожительницей миров, с тещей царю демонов явно не повезло…

Да более чем! Праматерь всех лис боялась половина Поднебесной! Причем уже давно почившую в бозе, представляете?! Даже под могильным камнем она была способна на многое, от наводнений до ураганов, от мора до неурожая, и никто тут ей не указ!

Рогатый зять прекрасно это понимал, потому и строил всяческие интриги против Небесного трона. В тайне надеясь, что хотя бы Нефритовый император в целях самосохранения избавит мир (а значит, и самого У Мована) от такой опасной родни!

Извините, увлекся, пересказывая истории Сунь Укуна, но так-то на данный момент мои цели были куда проще — докричаться до будды Татагаты и получить, в конце-то концов, эти долбаные сутры, которые мы должны доставить в Китай…

— Чжу Бацзе, у тебя рука потяжелее, будь другом, разнеси им половину ворот, — мягко попросил я. — Ну, чтобы там уже дошло до кого надо, что смиренный монах Ли-сицинь с тремя учениками и одним конем нижайше просят их принять!

— Учитель, ты так мудр, читаешь мои сокровенные мысли!

Кстати, вот даже и не припомню ни одного случая, чтобы о подобном нашего кабанидзе пришлось просить дважды. Тяжелый удар боевых граблей по воротам, конечно, не снес их, но одну створку погнул прямо-таки изрядно.

На этот раз те, кто внутри, вдруг (о, чудо чудное, диво дивное!) соизволили обратить на нас внимание. Над погнутыми воротами появился мелкий парнишка явно индийской внешности и тоненьким, дрожащим голоском спросил:

— Кто… дерзает… отвлекать от молитв будду Татагату?

— Хлопчик, — не слезая с коня, на какой-то розенбаумовский манер ответил я, — ты доложи-кось их превосходству, шо до вас прибыли от Черноморского войску пан-атаман Ли-сицинь с верными казаками! И коли нам двери не откроють, бо мы вже ж могем и огорчитися. А оно вам надоть?

Маугли, иначе его и не назовешь, свистнул вниз. Мы честно прождали минут пять, после чего я обратился уже к демону-рыбе:

— Ша Сэн, брателло, ты не мог бы удвоить усилия брата-свиньи?

Сунь Укун пытался было меня остановить, но в этот раз уже я, образно выражаясь, закусил удила. А два демона в паре — это всегда круче, чем один. Синекожий демон, как вы помните, с воинской жилкой, лишних вопросов не задавал — сдвоенный удар острых граблей и погребальной лопаты погнул уже вторую створку ворот, фактически непоправимо! Им теперь дешевле будет новые купить, ей-богу…

— Будда Татагата готов прервать свои ежедневные молитвы ради вас, о нетерпеливые грешники! — даже не рискуя высовывать носа, прокричал все тот же мальчишка, и то, что раньше называлось неприступными воротами, со скрежетом распахнулось.

Ну, то есть развалилось в обе стороны.

Слава вам на лысину! Вот почему, если вежливо просишь, тебя посылают заснеженной тайгой до Иркутска раком, а когда ведешь себя как последнее уличное хамло с тремя судимостями — так проходите-с, пожалуйста-а?! Еще бы мне тут о миролюбии индийского буддизма пели…

— Учитель, ты позволишь мне сопровождать тебя? — Царь обезьян буквально вцепился в мой рукав, и я разумно решил, что у него могут быть на то причины.

— Буду только рад, если хоть кто-то удержит меня от безумств, — честно признал я, потому что после той веселой ночки у бабушки Линь Ху башку клинило неслабо.

Десять монахов в оранжевых накидках, раскачанные на манер современных культуристов, с неискренними поклонами провели нас двоих в главный храм. Свинье и рыбе было велено присмотреть за конем, ну и быть наготове, если вдруг что. Мало ли, все уже поняли, что тут любой подлянки можно ожидать.

Индия, она такая Индия! Да и Китай, честно говоря, тоже такой себе…

В главном зале храма Громовых Раскатов нам был представлен весьма пожилой лысый мужчина с широченными плечами, черной кудрявой бородой и глазами, горевшими как угли. Одежды были скромные: лишь свободные красные штаны и бесчисленное количество всяческой бижутерии на шее.

Мрачный, как филин, старина Татагата встретил нас без традиционных улыбки и благословения — как самых нежеланных гостей. Долгие пять минут мы тупо смотрели друг на друга, не говоря ни слова. В воздухе искрило электричество.

Что ж, начну первым, с меня не убудет:

— Золотая ложка. — Я достал ее из-за пазухи и вытянул руку, демонстрируя раритет всем окружающим. — Но, видимо, ваши слуги не совсем точно знали ее историю, а мои не совсем правильно пересказали мне их слова. Эта вещь принадлежит семейству тигрицы по имени Ли Мэй. Вы случайно сунули ее себе в карман после обеда в их доме и за столько лет, естественно, привыкли считать своей.

Я специально начал с главного: теперь пусть он оправдывается. И да, секунды не прошло, как мускулистые парни начали орать, что я оскорбляю их будду, что мне нет прощения и гнев небес поразит меня там же, где я стою, а мой прах будет смешан с грязью, из которой сделают кирпичи для ступенек в отхожее место!

Сунь Укун держался молодцом: хотя по его щекам перекатывались желваки, а костяшки пальцев, сжимающих Цзиньгубан, побелели от ярости, но он молчал. Я тоже, поскольку все, что хотел, уже сказал и теперь ждал ответа. Татагата поднял правую бровь, и крики его учеников мгновенно стихли.

— Назови мне свое имя, монах! Ты ведь вовсе не Сюань-цзань по прозвищу Трипитака. Его здесь отлично знают.

— Я ни разу и не прикрывался им. Меня зовут Ли-сицинь, я пришел с севера.

— Образованный человек? В чем же суть твоего учения?

— Литературная критика. Я помогаю писателям стать лучше, указывая на их ошибки, и вместе мы находим пути творческого роста или преодоления кризиса.

Будда задумался. Видимо, у них тут подобные профессии были в диковинку.

— Что ж, твоя история о золотой ложке верна. Мне нет нужды врать. Я был в гостях в тигрином доме и вполне мог сунуть ложку в карман. Она очень удобна в руке. — Он прикрыл глаза, словно бы вспоминая давно прошедшее. — Но отчего же малышка Ли Мэй просто не попросила ее обратно? Я бы отдал этот предмет не задумываясь, да еще и принес бы извинения за свою рассеянность. Зачем же было именно красть?

На этот вопрос у меня не было ответа.

— Если Ли Мэй так дорога память о ее благородном отце, пусть придет сама. — Будда Татагата требовательно раскрыл ладонь. — А это будет гарантией ее визита.

Я не успел даже рта раскрыть, как Мудрец, равный Небу, выхватил золотую ложку и почтительно, опустив голову, передал кухонный инвентарь хозяину дома.

— Твой ученик соображает быстрее, — удовлетворенно улыбнулся могучий старик, и ложка исчезла в кармане его необъятных штанов. — Что ж, теперь, когда все недоразумения между нами разрешены, ты можешь получить священные сутры! Но поскольку ты не Трипитака, что значит «три корзины», я дам тебе лишь один свиток.

По движению уже левой брови наставника слуги быстренько вынесли мне кожаный цилиндр с ремнем для ношения через плечо и с поклонами удалились.

— Будь добр, передай это самому Нефритовому императору, — на прощание сказал мне будда Татагата. — Да пребудет с тобой мир и спокойствие духа!

Меня начали вежливо, но настойчиво подталкивать к выходу.

— Минуточку, мы не договорили…

— Договорили, — уверенно кивнул будда, и вырвавшийся Сунь Укун вдруг пал перед ним на колени, пытаясь обнять за пояс:

— Бессмертный владыка, благословите и меня!

Надо признать, мудрый Татагата не стал корчить из себя недоступную девицу, а, положив ладонь на голову моего ученика, тихо произнес:

— Пусть и с тобой пребудет мир!

Укун едва не всплакнул от умиления, после чего нас мгновенно выставили за погнутые ворота. Собственно, чего мы совершенно справедливо и заслуживали.