– Я видел, это они его прямо под машину толкнули! Девчонки виноваты, бандитки малолетние. Они же гнались за ним! А я ни при чем, я спокойно ехал.

Водитель машины испуганно кричал на меня и на Катю, пытался оправдать себя перед собравшейся толпой и теми, кто остановился, чтобы помочь.

Мы молчали. А что говорить, мы ведь действительно были в нескольких метрах от Дениса, когда все произошло. А у водителя просто шок. Это он со страху на нас ругается.

Я посмотрела на Дениса.

Помню, как он судорожно вздохнул и кашлянул. Помню, как дернулась его рука. Я помню, что закричала. А дальше не помню.

Часть воспоминаний улетучилась. Все стало каким-то нереальным, выдуманным. Будто я не живу, а наблюдаю со стороны, или читаю книгу, или смотрю фильм. Казалось, что всего этого не было.

И сейчас я лишь в общих чартах могу восстановить ход событий.

Дениса увезли. Когда его поднимали с дороги, я испугано глазела на бурое пятно кpoви под ним. И все время переводила взгляд на белую отметину – гипс, которым его испачкала Карина Марковна.

Мы с Катей ушли. Мы о чем-то говорили. Мы что-то решали. Разошлись по домам. Ждали хороших новостей несколько дней.

Но пришли плохие. Вике стало хуже. Денис же оставался без сознания.

Ни я, ни Катя, мы больше не сомневались, что Карина Марковна виновата во всем. Именно она сделала так, что с нашими друзьями произошло несчастье.

Но как мы можем это доказать взрослым? Что мы можем сделать, чтобы предотвратить и прекратить эти ужасные вещи? Мы всего лишь маленькие девочки. И нам никто не поверит.

Да и как можно сейчас пойти к бабушке Вики и снова доказывать ей, что во всем нужно винить её соседку? Как мы скажем матери Дениса, что попал он в аварию из-за Карины Марковны. Эти взрослые не видели того, что видели мы. Они не поверят.

Да и я, честно говоря, очень хотела бы не верить себе. Намного легче живется, когда думаешь, что виной всему случай, а не коварный замысел сумасшедшей Карины Марковны.

– Мы полезем к ней? – спросила Катя, когда мы встретились.

– Я боюсь. Я не хочу больше.

– Денис не приходит в сознание. Но он живой. И он будет жить. И Вика поправится, – уговаривала Катя то ли меня, то ли себя, то ли Бога.

Я посмотрела на подругу. Да, точка в расследовании не поставлена! И как можно спокойно жить, не зная, что ждёт каждого из нас? Но что мы можем сделать?

– Я полезу. И разобью все скульптуры, что там есть. Все до единой! Даже этих глупых Чебурашек и мамонтят, которые у неё в мастерской. Вот что я могу сделать, – сказала Катя, – если хочешь, давай со мной. Нет – я одна справлюсь.

Я кивнула. Вообще, я не собиралась снова лезть к Карине Марковне во двор. Пусть Катя думает про меня все, что угодно. Но я не полезу туда больше ни-ког-да!

***

– … Мира, что ты копаешься?

– Я зацепилась, помоги мне! – я действительно зацепилась шортами за колючую проволоку и даже запаниковала.

Все, буквально все меня сегодня останавливало. Бабушка долго не могла уснуть и ворочалась. Спрыгивая с окна, я больно ушиблась рукой. Теперь вот зацепилась шортами. Зачем я снова к ней полезла?

Катя аккуратно помогла мне. И мы поползли по крыше.

– Тихо! – вдруг остановилась я, – слышишь? Там она?

Катя испуганно вытаращила на меня глаза. Где-то рядом, совсем неподалеку от нас были слышны звуки. Что-то волокли!

– Карина Марковна, – одними губами прошептала Катя.

Я пригнула её голову, и сама постаралась как можно сильнее вжаться в поверхность крыши. Если хозяйка дома нас увидит или услышит, то нам конец.

– Собаки, – так же одними губами сказала я.

Снотворного у нас не было. Не могли же мы украсть его из кабинета Денисового брата. Поэтому единственное, что мы могли бросить им, это сосиски. Обычные, ничем не напичканные сосиски.

Катя аккуратно полезла в карман. А потом мы увидели Карину Марковну. Она волочила белую статую. Чью, мы не поняли. Было довольно темно, и густая крона дерева загораживала обзор. Единственное, что мы поняли, это был ребенок. Статуя ребенка, подростка. Небольшая. Её Карина Марковна выволокла из мастерской и поставила напротив неё, прислонив к дереву.

Собаки тем временем, учуяв запах нас и сосисок, подвывали и лаяли.

– Тихо, девочки! – прикрикнула на них Карина, – тихо, мои хорошие. В будку идите! В будку!

Когда хозяйка дома отвернулась, Катя успела бросить собакам сосиски. Те, получив лакомство, послушно отправились в свои будки.

А Карина Марковна выпрямилась перед статуей и просто смотрела на неё. Потом она подняла что-то с земли и замахнулась.

Это была кувалда. Она с глухим звуком обрушилась на статую. Карина Марковна засмеялась. Громко так, от души. По-честному. Будто ей рассказали смешную шутку.

Мы с Катей, оцепенев от ужаса, могли только смотреть на это. Уходить, да даже двигаться сейчас было нельзя. Она бы сразу нас заметила.

Когда скульптура превратилась в груду осколков, Карина Марковна бессильно бросила кувалду на землю и, пошатываясь, пошла в дом.

Мы пролежали на крыше еще минут двадцать. Молчали и ждали, когда свет в окнах Карины погаснет. Потом тихо и аккуратно поползли обратно к забору.

– Что это было? – Катя смотрела на меня так, будто я знала.

– Она разбила кувалдой детскую скульптуру.

– Чью? Викину или статую Дениса?

– С чего ты решила, что там в принципе была статуя Дениса? Мы её не видели. Может, Карина её вообще не делала?

– А зачем она тогда испачкала его гипсом? Все же понятно! Испачкала, как бы напиталась его энергетикой, потом сделала статую. А потом разбила… только вот чью…

– Я ничего не знаю, Катя. Я не знаю. Я боюсь. Я домой хочу. В город. Туда, где нет Карины Марковны и скульптур в ее дворе.

– Дypа! – почему-то выругалась Катя.

Сейчас я понимаю, почему. Это ведь я могу уехать и могу хотя бы попытаться забыть все, что произошло. А она останется. Её дом тут. Рядом с Денисом, рядом с бабушкой Вики. Рядом с Кариной. Рядом с этими белыми жуткими скульптурами.

Через день пришли вести. Вики не стало. Её не смогли спасти. А вот Денис пришел в сознание.

Мы с Катей узнали об этом, когда были порознь. Но я уверена, что она подумала о том же, о чем и я. Карина Марковна разбила именно статую Вики. Но Денис-то пошел на поправку! Может, она не лепила его? Может и правда, случайно испачкала? Может, та авария это стечение обстоятельств?

Голова болела от догадок и домыслов. Но мне не хотелось ничего обсуждать с Катей. Я так устала от этого. Поэтому попросила бабушку позвонить моим родителям. Я хотела уехать обратно домой.

– … Ммм, ясно, – при нашей встрече Катя ковыряла ногой трещинку в сухой земле, – и когда едешь?

– Через три дня меня заберут.

– Хорошо тебе, – подруга пнула камешек, – уедешь и всё забудешь.

– А ты?

– А я что? Ничего! Денис вернется, если захочет, мы с ним продолжим расследование. Если нет, я сама докопаюсь до правды.

– Каким образом, Катя? Что ты хочешь делать? Будешь лазить к Карине Марковне во двор каждую ночь и смотреть, какие скульптуры она делает, какие разбивает?

– Да. Соберу эту… статистику. А потом все сопоставлю с фактами, – щелкнула пальцами Катя, – я точно узнаю, чем занимается Карина и почему после того, как она испачкает человека гипсом, с ним происходит несчастье. И узнаю, почему она сначала лепит свои скульптуры, а потом разбивает.

– Бабушка Вики говорила, что Карина как-то и её испачкала, – шепнула я.

– Ну… Я знаю, что она в больнице долго лежала. Моя мать даже у неё была. Может, это как раз после того, как Карина её испачкала.

– Но она жива!

– Но она попала в крупные неприятности! Со здоровьем все было плохо!

– Ладно, ищи! Изучай! Расследуй! Делай, что хочешь. А я не стану.

– Мира, ты предательница, – серьезно посмотрела на меня Катя, – ты с самого начала была рядом, а теперь бросаешь меня. И это при том, что двое из нашей четверки… при том, что одна из нашей четверки умepла, а второй в больнице.

– Да я жить хочу! – мне стало стыдно.

– Живи, – тихо сказала Катя и пошла в свою сторону.

Я осталась одна и заплакала. От страха перед смepтью. От стыда перед друзьями. И от чувства вины за то, что шпионю за Кариной Марковной. Да, она сейчас у нас вроде как ведьма, коварная злодейка, но мне было ужасно стыдно за то, что я влезаю на её территорию.

И да, физически я могла уехать и попытаться все забыть. Но психологически я должна была получить прощение. Или принятие моего решения. Мне было нужно, чтобы каждый из нас, включая Карину Марковну сказал: Мира, ты не виновата, все хорошо, езжай домой.

Я думала, что это получить, конечно, невозможно. Но снова случай. Снова он.

В этот же день ко мне домой пришла Катя.

– Мира, послушай! Карина пригласила меня и тебя в гости. Так и сказала: заходите ко мне, угощу чаем с молоком и печеньем и поговорим.

– Как это? – нахмурилась я.

– Вот так. Когда мы с тобой разошлись, я к ней пошла. Встала напротив ворот и стояла. Прям так назойливо. А она вышла, как обычно, ягод мне вынесла. Спрашивала, что и как. А я на неё смотрела, как на виновницу всех бед и ничего не говорила. Ну, она вздохнула и пригласила меня зайти. Я говорю, одна не пойду. Она сразу, да-да, Миру бери с собой. Ну, я подумала, что… Ну, вдруг ты передумаешь. Мне одной стремно к ней идти. А так друг за другом присмотрим, не дадим ей себя испачкать.

Вот так шанс! Неужели мы сможем пролить свет на случившееся? Поговорим, спокойно, все расспросим, получим хоть какое-то объяснение. Не даром же Карина Марковна пригласила нас к себе. Ну а я поверю каждому её слову! Поверю, честно! Ведь без этого я не смогу спокойно жить.

– Идем, – решительно сказала я Кате.

На перекрестке мы встретились с мамой Дениса. Она передала нам от него привет. Хорошо, наш друг идёт на поправку. Стало немного легче.

Вспомнила о Вике. Катя, думаю, тоже. Потому что взяла меня за руку.

Ну а Карина Марковна встретила нас с распростертыми объятиями. Но она так подозрительно оглядела пустую улицу. Вроде как, убедилась в том, что никто не видел, как мы к ней вошли.

– Девочки, садитесь в беседку, собак я в вольере закрыла… Ой, нервничаю немного, – усмехнулась Карина Марковна, – гостей у меня никогда не было… Ну, проходите! Наверное, когда вы сказали, что ко мне идете, никто вам и не поверил.

– Мы никому не говорили, – Катя уселась на лавку.

–Не говорили? Ну хорошо!.. Ну, давайте без пустой болтовни… знаю я все. Про ваши вылазки ко мне на крышу, про то, что в мастерской у меня были.

Карина серьезно посмотрел на нас. Мне стало жутко страшно. И очень-очень стыдно.

– Девочки, уж не знаю, что вы там про меня надумали, но я никогда и никому не причиняла вред по своей воле! Никогда! Я хороший человек. Я не желаю зла, ни близким, ни чужим.

Карина Марковна даже всплакнула. В её глазах задрожали слезы. И губы задрожали. Она набрала воздуха в грудь и выдохнула через рот, сложив губы трубочкой. Немного успокоилась.

– Да, я делаю скульптуры. Много и разных. Меня интересуют лица. Они такие… Они меняются с каждым годом, месяцем, мгновением, пережитой эмоцией… Сейчас я гляжу на вас и просто разговариваю. А через секунду могу захотеть сделать вашу скульптуру. Потому что лицо будет другим. Эмоция, улыбка, поворот головы. Все имеет значение. Я могу знать человека годами и не иметь мысли сделать его. А потом вдруг такое желание возникнет. Понимаете?

Я кивнула. А Катя отрицательно покачала головой. Карина Марковна улыбнулась.

– Когда я увидела Вику на клaдбuще…

– А что вы там делали вечером? – с вызовом спросила Катя.

– Девочки, тот же самый вопрос хотела бы задать и вам, но объясняюсь тут я… поэтому… Вы же знаете, что я делаю еще и памятники. Вот у меня и заказали. Человека уже давно нет. И мне нужно было сходить на его место, чтобы своими глазами увидеть, как там все, сколько пространства, есть ли высокое дерево рядом, кто вообще рядом. Ну а утром я не могла, немного нездоровилось. Однако сроки есть. Поэтому и пришлось вечером идти.

Я снова кивнула. Катя тоже. Карина Марковна улыбнулась.

– Так вот, когда я увидела Вику, то оцепенела. Совсем другое лицо. И тут же возникло желание сотворить её скульптуру. Именно за этим занятием вы меня застали, когда я вас крыжовником угощала и испачкала Вику.

– Вы разбили кувалдой статую. Мы видели, – уже более миролюбиво сказала Катя.

– Да. Разбила. Статую Дениса.

Мы с Катей переглянулись. Все-таки она вылепила его. Но почему тогда разбила?

– Он был в ярости, такой… Вроде еще ребенок, но в нем столько решимости, отчаяния было. Боль, и страх, и стыд… Ну, когда я его испачкала, помните? Он мне высказывал, что это я виновата в болезни Вики. Я поняла, что должна сделать его. Но у меня не вышло. Видимо, в памяти плохо отложилось это его состояние. Лицо будто прыгало перед глазами. Различие реальных черт со скульптурными было сильным. Сначала хотела статую себе оставить. Ну, вроде как, нового, совсем нового человека придумала. Но потом все же разбила… У меня так бывает. Одни скульптуры прям идеально похожи. А другие… Пф… Как ребенок лепил из пластилина.

Мы с Катей переглянулись. Ну, её объяснения имеют место быть.

– Девочки, я на вас не сержусь. За то, что залезали ко мне. У меня так каждое лето, каждые каникулы. Все хотят сюда заглянуть и придумывают истории одну страшнее другой. Но я не плохая. Я не ворожу. Не колдую. Я просто скульптор. Я просто хочу запечатлеть людей в том виде, который волнует меня. Я хочу уединения. Хочу тишины. Хочу знать, что мои белые люди, мои не живые скульптуры не напугают. Поэтому просто прошу – не надо сюда ходить. Это ведь мой дом.

Мы с Катей снова переглянулись. Карина Марковна улыбнулась.

Что же, наше расследование на этом закончилось. Мы вроде как согласились с тем, что все наши домыслы – это глупости, детское воображение. Вроде договорились, что события, произошедшие в то лето – случайность. Однако в душе осталась толика сомнения. Она со временем запылилась и тихонько лежала, не отсвечивала. И вот сейчас, когда я сама стала, так сказать, испачканной, все снова закрутилось…