В ожидании первого боевого задания на «передке» Куртаков чувствовал в себе внутреннюю тревогу, но вида не подавал. Пытался шутить, как и прежде, делясь с друзьями забавными эпизодами из гражданской жизни, рассказывал анекдоты, чтобы на время отвлечься от навязчивых мыслей. Но это у него получалось плохо.

– Что-то наш Нигилист приуныл последнее время, – первым заметил его внутреннее состояние Волков.

– А ты не догадываешься, что его тревожит? – Ястреб вопросительно посмотрел в лицо Хищника.

– Нет?

– Завтра-послезавтра у нас первый реальный бой с укропами.

– И что? – проговорил хладнокровный Хищник.

– Как что? Мы встретимся с укропами лицом к лицу. Либо ты его, либо он тебя. Тебе в Чечне приходилось убивать человека?

– Конечно. Причём, не одного гада отправил к Аллаху.

– Вот видишь? Ты этот психологический барьер преодолел.

– Правда, убивал боевиков не в контактной схватке, а в стрелковых боях. Чеченские шакалы были на большом удалении. Стычки с ними были скоротечными и суматошными, работали всем взводом одновременно, палили из всех видов стрелкового оружия. Валили исламистов безжалостно. В азарте боя, ты сам знаешь, можно легко ошибиться, какого боевика уничтожил именно ты, а не кто-то другой.

– Согласен. Но ты, всё-таки, палил из автомата и валил врага, имеешь боевой опыт, а Нигилист – интеллигент, с аналитическим складом ума. Он прокручивает предстоящий бой в голове, в котором не исключается и рукопашная схватка. Убить человека, глядя ему в глаза, не так-то просто.

– Бандеровцы – не люди, – сказал Хищник. – Они – животные, они – твари.

– Да и животное лишить жизни не каждый способен. Нигилисту западло сломаться. На полигоне его учили убивать, и теперь у него экзамен – предстоит реально убить человека. Возможно, ножом, в поединке. Это психологически сложно. Вот и лезут в голову навязчивые мысли: «Смогу? Не смогу?» Мне это знакомо – проходил. Понимаешь?

Хищник неопределённо пожал плечами.

– Раз учили – будет убивать. Он же мужик в годах, не сопливый юнец, у которого трясутся руки от страха. Сам в штурмовики напросился, знал, куда шёл, – рассудительно высказался Хищник.

Потом, после небольшой паузы, добавил с усмешкой:

– А по мне все фашисты – нелюди. Они – бараны. Их надо резать и точка. Они животные. Не зарежешь – не отведаешь шашлыка.

Ястреб с удивлением посмотрел на друга, не узнавая его. Совсем недавно тот говорил тоном рассудительного человека, жизнелюба, и вдруг в глазах его появился незнакомый блеск, похожий на холодный огонь в глазах волка.

«Что это? Неужели он и был таким – холодным, расчётливым, жестоким? Не зря же взял для себя такой позывной»? – подумалось Ястребу.

И, словно, прочитав его мысли, Хищник продолжил:

– Да не смотри ты на меня, как на дегенерата. У меня ненависть к фашистам, можно сказать, на генетическом уровне.

– Это как? – ещё больше удивился Ястреб.

– Мою прабабушку немцы сожгли в паровозной топке – она была подпольщицей, а прадеда бандеровцы распилили двуручной пилой, как бревно. Живого положили на кʹозлы, и под дружные аплодисменты сотоварищей-живодёров распилили. Да я и сам, признаться, успел вкусить издевательства этих уродов.

– Когда? Где? – удивился Ястреб.

– В Мукачево, на границе с Венгрией, – ответил Хищник. – Я отправился в Будапешт к партнёру по бизнесу. Прибыл в этот городишко поздно вечером. Иштван Цине – так звали моего партнёра – должен был встретить меня следующим утром на пункте пропуска. Решил переночевать в гостинице. Подошёл к регистратуре, подал паспорт, как полагается, получил анкету. А она у них на украинской мове. Спрашиваю регистраторшу: «Не могли бы вы, мадам, помочь мне в заполнении? У меня, понимаете-ли, проблемы с украинским языком, и я готов отблагодарить вас за оказанную мне услугу».

Хищник криво усмехнулся, посмотрел на Ястреба, спросил:

– Знаешь, что эта размалёванная краля мне ответила?

– Неужели послала на хутор бабочек ловить? – рассмеялся Ястреб.

– Нет, эта кукла порекомендовала обратиться к ментам, которые сидели в углу зала на диванчике и резались в карты. У них схема унижения русских была отработана идеально.

– Бабло рубили на россиянах? – предположил Ястреб.

– Вроде того, – усмехнулся Хищник. – Предложили купить разговорник на «мове» за 100 баксов.

– И что, купил от безысходности?

– На кой хрен он мне сдался? Отказался, естественно, но, скрепя сердце, пообещал хлопцам заплатить за перевод, если они помогут мне заполнить этот чёртов бланк.

– И что они?

– Заржали, как мерины. Мы, говорят, москалям услуг не оказываем – это ниже нашего достоинства. Минут пять тряслись от смеха, унизительно так, тыкая в меня пальцем и приговаривая гадости на мове, будто перед ними человек второго сорта. Потом, погоготав вдоволь, сказали, чтобы я покинул отель, коль не разумею мовы. Пришлось переночевать в скверике на лавке, благо ночь была тёплой.

– Да-а, дела-а, – протянул Ястреб. – Ты им не съездил по морде по такому случаю?

– Еле сдержал себя, иначе бы влип по самое не могу, – ответил Хищник. – Теперь понятно, почему ты здесь, – сделал заключение Ястреб.

– Да, когда началась военная операция, я решил для себя, что не могу оставаться в стороне, – признался Хищник. – Донбасс – моя историческая родина, хотя я не жил там ни дня. Мои предки там жили, работали на шахте. И я хочу, чтобы Украина избавилась раз и навсегда от бандеровской сволочи.

– Так и будет, Володя, – хлопнув друга по плечу, сказал Ястреб. – Свернём мы шею нацикам, не сомневайся.

– Я и не сомневаюсь.

– Тогда пошли готовиться к выходу, – произнёс Ястреб и весело улыбнулся. Взгляд был обычным, доброжелательным, чуть с прищуром.

***

На боевое задание их штурмовая группа отправилась уже на следующий день.

Они шли к намеченной позиции по одному, соблюдая дистанцию, строго соблюдая негласный закон передовой: группа из трёх человек – приоритетная цель для врага.

Пять километров пути с полным боекомплектом, беспрестанно поглядывая на небо – не появилась ли коварная «птичка»? Шли через минное поле, в котором сапёры заранее проделали брешь.

Нервы были натянуты до предела, Куртаков впервые ощутил их существование на физическом уровне.

Штурмовой группе, в составе которой шёл Михаил Куртаков, предстояло подобраться к позициям ВСУ как можно ближе, провести наблюдение, затем передать полученные данные для артиллерии, а после её работы выдвинуться вперёд и захватить один из домов уже в населённом пункте и удержать его до подхода последующих групп.

Их командир с позывным «Печора» уже много раз ходил на подобные задания, имел пару стычек с элитными боевиками, лоб в лоб, и говорил, что в тех схватках, пожалуй, было жарче, чем в аду.

Вязкий ком страха за собственную жизнь прочно засел в горле Куртакова. Как не пытался Михаил его сглотнуть – ничего не получалось. Ком словно приклеился, и никакая сила в этот момент не могла сдвинуть его с места. Было страшно, впервые за всё время пребывания за «ленточкой».

Казалось бы, задача перед группой была поставлена простая: нужно подойти к одному из домов, где засели нацики, взять его штурмом и закрепиться на этой улице до прихода подкрепления. Всё.

Но это лишь на полигоне она может быть простой. За «ленточкой» же, в реальных условиях, всегда подстерегает опасность, которую невозможно предусмотреть или о которой нельзя даже подумать.

Так случилось и с группой Печоры, в которую вошли Ястреб, Хищник и Нигилист.

На протяжении всего пути их преследовали украинские дроны. Они прятались от них, потом, когда угроза заканчивалась, покидали укрытия и продолжали путь. Шли молча, погружённые в свои мысли.

Наконец, впереди показался дом, который предстояло захватить. Это был целёхонький добротный дом, выполненный из бетонных блоков и облагороженный синим сайдингом. Подходы к нему с трёх сторон просматривались из окон, за исключением глухой стены, под фундаментом которой был сделан проход из траншеи, уходящей с наклоном под землю в двух десятках метров – так им сообщил оператор объективного контроля на командном пункте БПЛА.

– Что это за кротовая нора и куда она ведёт? – спросил Хищник у Печоры. – Как думаешь, командир?

– Хрен её знает, – сказал Печора. – Могу лишь предположить, что укропы вырыли поодаль блиндаж для проживания и хранения всевозможного скарба. Непосредственно на огневой позиции это неприемлемо.

– Надолго, видать, эти укропы запланировали здесь задержаться, – пробурчал Ястреб. – Ничего, мы сегодня поможем им покинуть это тёплое местечко.

– Прежде чем соваться в дом, нужно разобраться, что там у них в этом блиндаже, – пояснил Печора и взглянул на часы.

– Запоздали мы малость, – недовольно проговорил он. – Должны были появиться здесь час назад, в это время у них бывает движуха – не то пересменка, не то пополнение запасов. Так мне сказывали операторы дронов. Минное поле подвело, черт бы его подрал, а потом ещё и «птички» залетали над нами, мать их за ногу. Но, как говорится, мужики: поспешишь – людей насмешишь. Считаю, что мы поступили правильно, убрав с тропы появившуюся мину и проверили на безопасность остаток прохода.

– Совершенно верно, командир, – одобрительно отозвался Хищник. – Лучше перебздеть, чем не добздеть, как у нас говорили на Кавказе. Если бы не твоя бдительность – мы бы вообще могли здесь не появиться, а отправились бы прямым рейсом к праотцам без обратного билета.

– Ты прав, могли бы и не дойти, – согласился Печора. – Я ведь случайно на это сюрприз напоролся. Смотрю – лежит обычный пучок соломы. Соображаю: откуда бы ему здесь взяться? Ни одной скирды поблизости. Присмотрелся и не ошибся: противопехотная мина нажимного действия ПМН-2, с петельками, замаскированная пучком соломы.

– А откуда она там появилась? – спросил Ястреб. – Неужели сапёры профукали?

– Нет, сапёры – народ дотошный и дисциплинированный, не могли допустить оплошность в своей работе, – с уверенностью заявил командир. – Тропа эта выверенная, «одноглазые» не раз ею пользовались. Мина явно свежая.

– Тогда как эта шельма оказалась на нашем пути? – допытывался Ястреб.

– Вероятно, какой-то дрон-разведчик засёк предыдущий переход наших парней в этом месте и укропы решили устроить сюрприз, – сделал предположение Печора.

– «Птичка» накакала? – спросил Хищник.

– Похоже на то, – раздумчиво проговорил Печора. – Только вот для меня загадка: почему сбросили только одну, а не две, три?

– Может, случайно выпала? – предположил Ястреб. – Несла эту какашку в какое-то другое место и не донесла, обронила, как голубь на ветровое стекло автомобиля.

– Ага, и угодила именно в наш проход и не взорвалась, – ухмыльнулся Хищник. – А одна – потому что не так приметна.

– И взорвись она вместе с нами – могла бы на какое-то время задержать передвижение других групп, пока наши сапёры не обследовали бы маршрут до конца, – подытожил рассуждения штурмовиков Куртаков.

– Наверно, такая задумка и была у хохлов, – согласился Хищник со словами Куртакова. – А прибывшие сюда сапёры стали бы хорошей целью для них.

– Ладно, не будем гадать, пора за работу, мужики, – проговорил Печора строго. – Выдвигаемся к дому по одному, пока «птички» не прилетели. Первым иду я, за мной Хищник, за ним Ястреб. Нигилист – замыкающий. Ждёшь, пока мы не сойдёмся у дома, и я не подам тебе условный сигнал. Ты – наш заслон. И чтобы ни одна вражеская тварь вас не обнаружила раньше времени. Всем всё понятно?

Трое штурмовиков утвердительно кивнули головой в ответ, давая понять, что распоряжение усвоили.

– Тогда пошли.

Печора, прячась в высокой траве, ползком, словно большая змея, преодолел открытый участок и скрылся в кустах. Потом, пригнувшись, короткими перебежками от куста к кусту достиг стены дома и распластался на земле у выхода из траншеи.

Тоже самое проделали Хищник и Ястреб.

Дошла очередь до Куртакова.

Получив условный сигнал, он медленно пополз в густой траве, стараясь не выдать своё продвижение, как учили на полигоне. Едва он преодолел первый отрезок пути, достигнув кустарника, как в воздухе послышался свистящий звук, и тут же раздался оглушительный взрыв. Перед взором Куртакова предстало огненное зарево. Страшная догадка мелькнула у него в голове.

– Не может быть… – прошептал он одними губами. В произошедшее не хотелось верить.

Когда дым и пыль рассеялись, Михаил не увидел дома – от него остались одни дымящиеся руины. Фугас был мощным.

Он чуть не закричал от отчаяния и непроизвольно рванулся было к дому, но в это время услышал громкую ругань на русском языке с украинской примесью. Укропы, чертыхаясь, шли по траншее, полузасыпанной обломками от дома. Их подземное убежище сохранилось. Стало понятно, с какой целью был оборудован блиндаж в стороне от жилого здания.

Куртаков увидел двоих боевиков с автоматами за спиной. Они покрутили головами вокруг, возмущённо поцокали языками, поматерились и вылезли наверх.

– Мыкола, ти тильки подивися, як довбонуло! – воскликнул один из них. – Що це було?

– Хрен его знает! – в сердцах ответил другой. – На москалей не схоже. Вони так не бьють.

– Тоди хто?

– Хрен его знает. Зараз и не понять.

Куртаков затаился в кустах и выслушал разговор до конца. По предположению «Мыколы» это была работа иностранных наёмников, чья база располагалась в соседнем населённом пункте. Это они лупанули из тяжёлого орудия. С какой целью был выпущен одиночный фугас в это здание – понять было невозможно. Случайность ли это, путаница в координатах наведения, либо же целенаправленный удар – оставалось только гадать.

Факт оставался фактом: взрыв был большой мощности, который вдребезги разнёс каменный дом, одновременно похоронив под обломками людей двух противоборствующих групп.

В голове Михаила мысли закрутились с бешеной скоростью. Он, понял, что остался один и нужно было принимать какое-то экстренное решение. Можно было отойти назад на безопасное расстояние, связаться с оперативным центром, получить распоряжение о дальнейших действиях.

Это было самое простое и единственно правильное решение, как ему показалось в первоначальный момент. Но здесь под развалинами дома остались лежать командир и его боевые товарищи – Ястреб и Хищник. А вдруг кто-нибудь из них остался жив и ему требуется срочная медицинская помощь?

«Нет, Мишаня, так не пойдёт, – подумалось ему в следующий момент. – Пока ты не убедишься в их гибели – ты не имеешь права покинуть это место». И он решил действовать в одиночку.

Двое укропов ползали в центре развалин, пытаясь отыскать под обломками своих собратьев. Через несколько минут им далось обнаружить первое тело украинского бойца. Они принялись откапывать его, разговаривая между собой, устремив свои взоры на кучу завала.

«Самое время!» – мелькнула в голове Куртакова мгновенная мысль.

Пригнувшись, он опрометью выскочил из кустов и успел незаметно добежать до руин. Укрывшись за уцелевшим фундаментом, не раздумывая ни секунды, выпустил короткую очередь из автомата по боевикам. Обе фигуры рухнули на кучу и не поднимались.

Выждав некоторое время, Михаил оглянулся по сторонам и подошёл к сражённым укропам.

Один из них был ещё жив.

Михаил уткнул ствол автомата меж глаз умирающего, требовательно спросил:

– Сколько вас здесь?

Две тройки… шесть человек… було…– с трудом выговорил боевик.

– Где шестой?

– Старшой ушёл к землякам… обещал вернуться через пару часов… – сказал умирающий. – Не убивай меня… пожалуйста…

Это были последние слова бойца ВСУ. В следующую секунду его голова его откинулась, глаза замерли, взгляд остекленел.

Куртаков для верности приложил палец к сонной артерии – враг был мёртв. Он забрал документы обоих боевиков и положил к себе в карман.

В посёлке на удивление было тихо. Казалось, что после разорвавшегося снаряда всё живое должно было прийти в движение: неразбериха и беготня, крики, ругань. Но ничего такого не происходило. Нетипичная обстановка удивила Куртакова и насторожила. Он не знал, чем это вызвано, но раздумывать было некогда: он обязан воспользоваться затишьем и отыскать под обломками боевых друзей.

Первым Куртаков обнаружил Хищника – тот оказался мёртв. Ястреба постигла та же участь, что и Хищника. А вот командир, Печора, был жив.

Несравненная ни с чем радость охватила Михаила, штурмовик почувствовал в себе прилив сил и несказанное воодушевление. Он был не один.

– Печора, ты жив?! – воскликнул Куртаков, увидев, что командир открыл глаза и приподнял голову.

– Почему ты один? – спросил Печора. – Где Хищник и Ястреб? Что с ними?

– Они погибли, командир, – констатировал факт Михаил, всматриваясь в окровавленное лицо Печоры.

– Хреновое дело… Блиндаж проверял?

– Нет.

– Почему?

– Двое укропов вышли из него после взрыва, я их порешил, одного успел допросить, – доложил Куртаков. – Третий – старший, ушёл к своим по делам, должен вернуться через пару часов, ситуацию держу на контроле. Блиндаж пустой.

– Молодец, Нигилист, только молодец ты наполовину… Блиндаж, всё-таки, надо проверить на наличие БК и продовольствия.

– Сделаю, командир.

Печора пошевелил руками – они повиновались его воле, хотя и тряслись, а вот ноги оказались травмированными. Он попытался приподняться и вскрикнул от нестерпимой боли.

– Обе перебиты, заразы… – сказал он, – и рёбра, похоже, сломаны…да и башка какая-то чугунная… всё вокруг плывёт…

– Это контузия у тебя, командир, – неуверенно добавил Михаил.

– Наверно, – согласился с ним Печора. – Башка раскалывается и твой голос слышится, как из-под земли.

С минуту они молчали, размышляя о дальнейших действиях.

– Почему тихо в посёлке, Печора? – спросил Куртаков. – Почему укропы не лезут сюда?

– Сбегай, спроси, может, скажут, – скривился в болезненной улыбке Печора.

Куртаков ничуть не обиделся на подковырку командира, а даже обрадовался, что тот может даже шутить.

– Мы зашли к ним с тыла, они нас видеть не могли, – проговорил Печора. – Значит, что?

– Что? – повторил вопрос Куртаков.

– А это значит, Нигилист, что они сидят в блиндажах или в подвалах в ожидании повторного прилёта, – разъяснил Печора. – Думают, что это пристрелочный снаряд нашей арты. От второй линии обороны до нас далековато, путь рискованный, идти сюда нацикам западло. Вот вернётся назад твой третий укроп, он и доложит, что тут произошло. Понятно?

– Ага, а что будем делать дальше, командир? – не удержавшись, спросил Куртаков.

– Надо найти поблизости надёжный схрон, – сказал Печора. – Я теперь боевая единица с нулевым потенциалом, и, по всей вероятности, неходячий. Освобождённый блиндаж для нас не сгодится – рано или поздно укропы туда наведаются.

– Подыскать другой дом с подвалом? – догадался Куртаков.

– Да. Проверь тот, который на отшибе, мне кажется, в нём подвал должен сохраниться, – подсказал Печора. – Это был бы самый удачный вариант на первое время.

– Тогда я пошёл?

– Погоди, Нигилист, надо проверить связь, пока есть возможность, – Печора скосил взгляд на свою рацию и тут же выругался – рация была разбита.

– Теперь мы ещё и без связи, – с огорчением произнёс он. – Проверь у Ястреба, вдруг дубль уцелел?

– Разнесло в дребезги, обратил внимание, когда откапывал.

– Хреновое дело. Ладно, Нигилист, давай поторопись. Теперь всё зависит только от тебя. Но прежде вколи мне промедол – боль офигенная, терпеть нет мочи. Прикрой меня куском железа на всякий случай – вдруг «птица» прилетит, пока ты ходишь.

Куртаков выполнил просьбу командира и отправился на поиск временного убежища.

Дом находился метрах в ста от того, под завалами которого остались его боевые товарищи.

Короткими перебежками Куртаков пробрался к стене кирпичного здания и затаился. В доме стояла тишина. Подождав с полминуты, он не услышал внутри каких-либо звуков. Заглянув через разбитое окно и убедившись, что дом пустой, Куртаков в одну секунду перемахнул через подоконник и отправился на кухню, где, по всей вероятности, должен находиться вход в подвал.

Он не ошибся – лаз действительно оказался в углу кухонного помещения. Точно такое же расположение люка с откидным кольцом было и в отцовском доме.

Куртаков рывком открыл люк и вновь прислушался – в подвале царило безмолвие, крутая лестница уходила во тьму.

Держась левой рукой за перила, а правой сжимая автомат, он начал медленно спускаться вниз, давая возможность глазам привыкнуть к темноте.

Куртаков благополучно достиг пола, достал зажигалку, чиркнул колёсиком. Вспыхнувшее пламя осветило ближайшее пространство и… укропа с автоматом и с синей повязкой на руке, стоящего у стены напротив него.

Это было полной неожиданностью, и по телу Куртакова рефлекторно пробежали мурашки по коже. Он замер, уставившись на палец укропа, который лежал на спусковом крючке автомата.

Секунды следовали одна за другой, а укроп почему-то медлил, и, главное, молчал. И тут Куртаков разглядел глаза укропа – они были широко раскрыты от страха, а губы мелко дрожали. И молчал тот, вероятно, от того, что спазм ужаса перехватил горло, не позволяя ему что-либо выговорить.

Секундное оцепенение прошло, мозг мгновенно перестроился в режим молниеносного мышления. Куртаков понял, что не успеет развернуть свой автомат в сторону укропа и получит пулю в лоб ещё до того, как его палец ляжет на спусковой крючок.

– Всё, братан, я медленно разворачиваюсь и ползу наверх, – проговорил он тихо, растягивая каждое слово. – Мы мирно расходимся и остаёмся живыми оба, лады?

Перепуганный укроп продолжал молчать, не двигаясь с места. Его палец на спусковом крючке слегка дрогнул, вызвав очередные мурашки на коже Куртакова.

Куртаков был уверен, что стоит ему лишь повернуться к врагу спиной, как тут же прозвучит автоматная очередь.

– Так я пошёл? – сказал он, придав уверенный тон голосу, и стал разворачиваться, не сводя глаз с укропа. При развороте его рука незаметно легла на пистолетную рукоятку своего автомата. Он швырнул зажигалку от себя и одновременно отскочил в сторону, нажав на курок уже при падении на пол в тот момент, когда заговорил автомат перепуганного вэсэушника.

Стрельба из двух стволов в замкнутом пространстве прозвучала как раскат грома – мощно и оглушительно, после чего наступила зловещая тишина.

«Убил я хохла или не убил?» – пронеслось в сознании Михаила.

Он лежал на полу в темноте и не двигался, притворившись убитым.

Прошло минут пять, прежде чем укроп дал о себе знать.

– Петро, выходи, я прикончил русского! – проговорил он громко. Голос прозвучал уверенно и победоносно. После пережитого им ужаса при виде грозного российского штурмовика, и пришедшего затем осознания, что остался жив, в нём взыграла эйфория победителя. Укроп-новобранец, вероятно, почувствовал себя героем.

– Ты точно его прикончил? – послышался неуверенный голос откуда-то из дальнего угла.

– Точно, можешь убедиться, я сейчас приоткрою дверь, – сказал «победитель» и направился открывать дверь, чтобы дать свет с улицы.

«Как я не догадался, что может быть дверь, ведущая на придомовой участок?» – подумал Куртаков, мысленно проклиная себя за недопустимую ошибку, понимая, что оказался в ловушке.

Укроп подошёл к двери и приоткрыл её, оказавшись завидной мишенью для Куртакова. В ту же секунду автомат российского штурмовика выплюнул из ствола порцию смертельного свинца, уронив на пол торжествовавшего укропа.

Подпружиненная дверь захлопнулась, в подвале вновь наступила темень. Куртаков едва успел откатиться в сторону, как вышедший из укрытия второй боевик, успев зафиксировать его местоположение, выпустил по этому месту короткую очередь.

Пули прошли мимо, раскрошив поверхность цементного пола и штукатурки на стене.

Куртаков тут же ответил, целясь по вспышкам выстрелов. Бой с врагом был необычным, сердце Михаила бешено колотилось.

«Как бой с призраком», – со злостью отметил он, перекатываясь на новое место.

Он лежал и ждал очередной вспышки, чтобы ещё раз пальнуть в сторону укропа короткой очередью, на этот раз наверняка, закончив бой с невидимым противником.

От громовых раскатов стрельбы в ушах звенело, и Куртаков не расслышал шагов подравшегося сзади врага, который хорошо ориентировался в подвале. Он совсем внезапно навалился на него всей массой своего огромного тела и сжал руки на горле Куртакова.

Это был сильный и хитрый укроп, совсем не такой, который целился на него подрагивающим стволом автомата. Его хватка была смертельной, он тянул свою жертву на себя, Куртаков начал задыхаться. Усилием воли ему удалось выполнить приём, который позволил перевернуться на спину и оказаться сверху украинского боевика. Используя новое положение, он выхватил из ножен нож и нанёс удар с прицелом воткнуть лезвие в шею. Удар не достиг цели – натовский бронежилет оказался с нашейной бронезащитой.

Из последних сил Куртаков вцепился левой рукой в воротник бронежилета и потянул на себя. Правая рука завершила смертельную схватку – лезвие ножа полностью ушло в шею врага. Провернув нож, как учил инструктор на полигоне, Куртаков вытащил его и тут же почувствовал на руке обильную струю тёплой крови.

Грузный украинский боевик дернулся и захрипел, ослабляя захват рук на горле Михаила.

Куртаков снял руки поверженного врага со своего горла и судорожно хватанул спасительный воздух, отправляя его в лёгкие.

Они просидел на полу минут пять, пока полностью не пришёл в себя.

Затем встал и направился к двери, чтобы пустить свет в подвал и осмотреть поверженных врагов.

Каково же было его удивление, когда он обнаружил ещё одно тело укропа. Это был совсем юный на вид паренёк.

Когда Куртаков подошёл к нему, он был ещё жив.

– Я хотел… сдаться в плен… но не успел…– чуть слышно проговорил он. Изо рта парня вытекала струйка крови.

– Эх, ёшкин кот! – с досадой выговорил Куртаков. – Угораздило же тебя, парень, попасть под мои пули!

Перед ним лежал уничтоженный военнослужащий ВСУ, а Михаилу было искренне жаль этого молодого хлопца. Более того, он чувствовал себя в этот момент виновником гибели этого необученного невольника войны.

Куртаков собрал удостоверения личности уничтоженных им боевиков и отправился назад, чтобы перетащить сюда Печору.

– Где ты запропастился, Нигилист? – спросил тот, когда Куртаков, взглянув на небо и оглянувшись по сторонам, снял с него кровельный лист и примостился рядом.

– Пришлось задержаться, – ответил Михаил, показав документы трёх убитых им украинских солдат. – Мог бы вообще не вернуться.

И он подробно рассказал, что с ним приключилось в доме.

– Ну, что ж, Нигилист, с первым боевым крещением, как говорится, – одобрительно высказался Печора. – Пять убитых врагов на первом же задании – это уже кое-что. А теперь тащи меня в подвал, пока «птички» не налетели и не вернулся третий постоялец.

***

Перетащив Печору в подвал, Куртаков вернулся в украинский блиндаж, собрал всё необходимое для обитания в подвале, сложил в рюкзак и стал ждать возвращения третьего боевика, покинувшего блиндаж. Печора приказал взять «старшого» в плен и развязать ему язык.

– Задание для нас никто не отменял, Нигилист, – заявил он перед уходом Куртакова. – Ты должен его выполнить за всех нас.

Ждать пришлось недолго.

Боевик порывисто вошёл в блиндаж и, не увидев собратьев по оружию, растерянно проговорил:

– Мыкола, Петрусь, ви де поховалиси?

– Твои друзья уже на небесах, теперь я здесь хозяин, – уткнув ствол автомата прибывшему между лопаток, грозно проговорил Куртаков, бесшумно зайдя к укропу со спины. – Оружие на пол, иначе разнесу твои куриные мозги!

Боевик послушно положил автомат на землю.

– Руки за спину! – рявкнул на врага Михаил.

Мужчина вновь покорно исполнил команду российского штурмовика.

Куртаков незамедлительно связал ему руки, усадил за стол, сам устроился напротив него.

– Слушай меня внимательно, – сказал Куртаков. – Хочешь остаться в живых – делай только то, что я тебе скажу. Шаг влево, шаг вправо, буду расценивать, как невыполнение моих условий. Стрелять не буду – зарежу вот этим ножом, как барана. Отправишься вслед за своими сослуживцами. Усёк, бандера?

– Сделаю всё, как ты скажешь, – дрожащим голосом проговорил перепуганный насмерть незадачливый укроп. По грозному тону и агрессивному поведению Куртакова он принял его за кровожадного и безжалостного монстра,

В этот момент на столе ожила рация. Куртаков поднёс микрофон к лицу пленного, строго сказал:

– Говори, что от прилёта снаряда никто не пострадал, все живы и несут службу. Да не трясись ты, как пёс на морозе!

Укроп доложил, что дом разрушен, но подвал цел, и все его сослуживцы остались живы, не вызвав никаких подозрений у своего командования.

– Гаразд, продовжуйте бойове чергування (хорошо, продолжайте боевое дежурство), – последовал ответ, и рация умолкла.

– Молодец, бандеровец, – с облегчением выдохнул Куртаков. – А теперь встал и пошёл вперёд!

– Куда?! – со страхом проговорил укроп, подумав, что русский монстр решил от него избавиться.

– На Кудыкину гору, – съязвил Куртаков, но, увидев нескрываемый ужас в глазах мужика, смягчился.

– Тебе придётся побыть со мной некоторое время в другом месте, – ответил он.

Они благополучно перебрались в подвал, где дожидался Печора. Боец ВСУ вёл себя послушно, не помышляя сбежать или поднять шум.

– Принимай гостя, командир, – толкнув пленника в спину, проговорил Куртаков.

– Отличная работа, Нигилист, – с одобрением отметил Печора. После обезболивающего укола ему стало легче. Не теряя времени, он приступил к допросу пленённого боевика, который оказался словоохотливым хохлом.

Через час Печора и Нигилист имели полную информацию об опорном пункте. Оставалось лишь передать полученные сведения в центр управления для нанесения ударов артиллерией и дождаться подхода пехоты для зачистки опорника.

Простая задача казалась невыполнимой из-за отсутствия связи.

Печора с Нигилистом прокручивали в голове все возможные варианты выхода из создавшейся ситуации.

– Оставь меня здесь, а сам бери укропа и дуй обратно, – распорядился Печора, не найдя более оптимального выхода. – Дорога тебе известна, доберётесь быстро.

– Нет, командир, – возразил Куртаков, – так дело не пойдёт. Своих мы не бросаем. Или идём вместе, или я никуда не иду.

– Какой же ты упёртый, Нигилист, – со злостью высказался Печора. – Это приказ!

Куртаков смолчал, оставаясь при своём мнении.

– Пойду, гляну на небо, – сказал он и направился к дверям подвала. Посмотрев вверх, он увидел дрон, висевший над разрушенным домом.

«Свой, – решил он. – Украинскому здесь делать нечего – пленный Остап обо всём доложил своему командованию и нет смысла перепроверять его информацию».

Оглядевшись по сторонам и не увидев ничего угрожающего, он стремительно обогнул дом, чтобы не быть видимым нацистами, выхватил из подсумка неисправную радиостанцию Печоры и замахал ею в воздухе, тыча по ней пальцем.

Дрон снялся с места, подлетел ближе и опустился над Куртаковым.

«А вдруг это вражеская "птица"? – с тревогой подумалось Михаилу. – Сейчас вызовет «подружку» с гранатой, которая начнёт охоту за мной, или направит сюда группу укропов».

От такой мысли ему стало не по себе. Своим необдуманным действием он собственноручно уничтожит не только себя, но и командира, а поставленная задача будет не выполнена. На спине Михаила выступил липкий пот. Оставалось надеяться, что он не ошибся с предположением и костлявая баба с косой и на сей раз обойдёт его стороной.

Оператор БПЛА, словно почувствовав состояние штурмовика, опустил аппарат ещё ниже, и тут Куртаков увидел на луче рамы красную ленточку.

«Свой!» – радостно промелькнуло в сознании Михаила. В радостном порыве он сцепил ладони и потряс ими над головой.

Дрон тут же сорвался с места и улетел в сторону российских войск.

Куртаков вернулся в подвал и доложил Печоре и прилетевшем коптере.

С минуту Командир прокручивал ситуацию в голове, а потом неожиданно весело сказал:

– Это Костя, это он, чертяка, догадался, что мы влипли по самые помидоры, и у нас кранты со связью.

Через полчаса тот же самый дрон с красной ленточкой доставил рацию, и Куртаков доложил в пункт управления о сложившейся ситуации.

***

Артиллерия работала по укрывшимся в посёлке националистам долго, Куртаков всё это время координировал удары. Ближе к вечеру подошли ещё три группы штурмовиков для закрепления и дальнейшей зачистки отвоёванной территории.

Куртакову было приказано присоединиться к ним. Штурм по захвату опорного пункта был стремительным и жестоким. Штурмовики ворвались в окопы противника неожиданно, обескуражив бандеровцев внезапностью своего появления. Большая часть укров была уничтожена при штурме, остальные бросили свои позиции и обратились в бегство.

На следующий день над уцелевшим зданием в центре небольшого села взвился российский триколор.

Первое боевое задание штурмовика Куртакова закончилось с печальным исходом: погибли его два боевых товарища, тяжело ранен командир, а сам он при зачистке последнего дома словил пулю в левую руку. Выскочивший укроп с ошалевшими от страха глазами успел выпустить короткую очередь из автомата, прежде чем Куртаков уничтожил его ответным огнём.

Пуля попала аккурат в то место, где у него была татуировка, выполненная ещё в юношеском возрасте. На руке было изображено сердце, источавшее огненное пламя. Пуля попала в центр сердца и прошла навылет.

Его эвакуировали в СЭП вместе с Печорой. Тела Ястреба и Хищника извлекли из-под завала и вывезли следующим рейсом с другими «двухсотыми».

– Сегодня у тебя, Нигилист, состоялись сразу три «П», – тихо проговорил Печора и вымученно улыбнулся. Командир держался из последних сил.

– Это как понимать? – спросил Михаил.

– Первый бой, первое ранение и первая потеря боевых товарищей.

– А четвёртое «П» бывает?

– И четвертое, и пятое бывает, – с трудом сдерживая на лице улыбку-гримасу, ответил Печора. – Первая награда, первое присвоение очередного звания, первый пленённый тобою враг… и так далее…

Это были последние слова, которые Куртаков услышал от командира. Догнавший их «буханку» украинский дрон сделал своё чёрное дело – сбросил боеприпас.

Водитель и Печора погибли, Куртаков получил осколок в бедро, а санитар чудом остался жив, не получив ни единой царапины.