Когда было принято решение отправиться на СВО, Михаила не покидала мысль: удастся ли ему, не служивому, влиться в боевое братство десантников, которые успели понюхать пороху и которым был не страшен сам чёрт? Не будет ли он для них помехой, и ещё хуже всего, посмешищем?

Михаил был самолюбив и насмешки младших по возрасту десантников для него были неприемлемы. Он мог сорваться и наломать дров. Такое с ним случалось, когда стерпеть оскорбление в свой адрес было выше его сил. Тут срабатывал вдобавок ещё и инстинкт бойца по рукопашному бою, которым он начал заниматься ещё в институте, добившись результатов кандидата в мастера спорта, и не прекращал это занятие до последнего дня перед отправкой на СВО.

И вот наступил первый день его пребывания на учебном полигоне. Облачённые в полевую форму, контрактники выстроились в две шеренги. Прапорщик в полную силу могучих лёгких орёт:

– Равняйсь, сми-ирна-а!

Это была первая реальная строевая команда для него, как военнослужащего, которому предстояло присягать на верность Отечеству. Ему впервые предстояло выслушать слова реального командира и наставника.

Строй добровольцев замирает, прапорщик поворачивается к начальнику полигона, докладывает. Начальник – рослый майор лет тридцати пяти с выбритыми до синевы щеками и орлиным взглядом – поднимает ладонь к виску, выслушивает доклад, здоровается. Голос его могучий, утробный.

Разноголосый хор глоток добровольцев отзывается нестройным выдохом. Капитан подаёт команду «вольно», прапорщик дублирует. На фоне ярко-зелёного летнего пейзажа звучит пламенная речь боевого офицера.

Капитан был не только статен и красив лицом, но, как оказалось, был умным и начитанным офицером, из уст которого периодически изливались острые фразы. Это были не похабные изречения, а мудрые и остроумные выражения. И трудно было понять: или он говорил языком одному ему известных литературных героев, или же это были его собственные слова, рожденные в его уникальной голове.

– Солдаты! Вы прибыли сюда добровольно, никто вас не посылал! Вы сами выбрали для себя работу штурмовика. А это означает, что мотивация бить врага у вас выше, чем у тех, кто оказался на СВО по мобилизации. После прохождения боевой подготовки на полигоне вы отправитесь на линию боевого соприкосновения и приступите к выполнению тех задач, которые будут ставить перед вами ваши командиры. Лёгких операций у военных не бывает, а у штурмовиков тем более, и вернуться с очередного боевого задания невредимым у вас, в отличие от военнослужащих другого профиля, шансов не так уж и много. Российская войска не бомбят города и населённые пункты – там всегда есть мирные жители. Российские бойцы берут их штурмом.

Ваша задача – откинуть нацистов как можно дальше. Лишь после выполнения этот непростой задачи на ваши позиции прибудут основные силы. Командир будет ставить задачи брать высоты или какие-то определенные точки на местности, зачищать опорные пункты. В лесных массивах это будут блиндажи, в деревнях вам предстоит выковыривать боевиков из домов, погребов или сараев.

Капитан ненадолго умолк, сделал несколько шагов вдоль строя, заметно припадая на правую ногу, словно обдумывая слова, которые нужно обязательно проговорить перед вновь прибывшими, вернулся на место, окинул взглядом строй добровольцев, продолжил:

– Опасно ли это? Врать не буду: опасно. Штурм, вы все должны отчётливо понимать, – это самое опасное. Штурмовик идёт на вражескую точку, по нему будут стрелять, каждому из вас предстоит лезть в самое пекло. Потерь будет много, и каждый из вас должен принять этот факт, как неотвратимость. Но еще больше будет раненых. Самое тяжёлое и опасное для бойца – получить ранение на территории противника или в серой зоне, потому что провести эвакуацию практически невозможно. Бойцы, несущие раненого, – удобная цель для неприятеля. На каждом шагу вас подстерегает опасность. Она смертельная, потому как враг жесток, изворотлив и коварен. Но, что бы не произошло на вашем пути – помните: вы здесь, на Донбассе, с добрым намерением, с доброй волей, для оказания помощи братскому народу, попавшему в беду. Воин России отличается бесстрашием и умением воевать. Я глубоко уверен, что ни один из вас не струсит, не смалодушничает и не переметнётся со страху на сторону врага. Поверьте, трусость можно преодолеть и изжить совсем, а в бою за правду и справедливость, не страшно. При стычках с врагом появляется азарт боя, период, когда о смерти человек забывает и вспоминает о ней лишь после боя. Страх смерти непреодолим, потому что живёт он в человеке наравне с радостью и весельем и точно так же ожидает лишь своего часа.

Начальник полигона говорил много и содержательно, стараясь довести до каждого добровольца всю ответственность, которую они взяли на себя.

Капитан вновь сделал небольшую паузу, прикидывая в уме, всё ли он сказал, что требуется знать новобранцу, и в завершении своей речи проговорил важные, на его взгляд, заключительные слова.

– От себя лично добавлю: в жизни настоящего мужчины должны быть всплески потрясений – иначе она ему наскучит, – сказал он доверительно уже совершенно другим тоном, без пафоса. – Этим всплеском для каждого из вас стала специальная военная операция. Каждому из вас выпала уникальная возможность проявить себя, как настоящий русский воин, совершить героический поступок. Совершить подвиг – это значит выполнить боевую задачу, победить врага, в разы превосходящего твои силы, и быть готовым пожертвовать своей жизнью ради победы.

Строй всё это время стоял, не шелохнувшись.

– Ну, вот, пожалуй, и всё, что следовало мне сказать вам, штурмовики, – окинув взглядом строй, завершил свою речь боевой офицер. – Все свободны.

– Разойдись! – прокричал прапорщик и будущие штурмовики разошлись по другим неотложным делам.

Опасения Куртакова развеялись уже в первые часы пребывания в учебном центре, когда он познакомился с двумя контрактниками. Оба имели боевой опыт в Чечне.

– Куртаков, – представился Михаил и первым протянул руку для пожатия. – Михаил.

Дмитрий Ястребов и Владимир Волков по очереди ответили на рукопожатие.

Через две недели эти два человека стали для него более чем друзья.

Когда Михаил очутился на тактическом поле учебного полигона, он подумал, что переоценил свои силы, решив стать штурмовиком в войсках ВДВ. Подготовка к участию в реальных боях оказалась для него неожиданно тяжелой физически.

Ему пришлось бегать, стрелять из всех видов стрелкового оружия, в тот числе иностранного, водить бронемашину, учиться распознавать дроны по звуку, маскироваться, рыть окопы. К большому удивлению Куртакова рытьё окопов оказалось вовсе не простым занятием, как думалось ему первоначально. Копать требовалось быстро и эффективно, в положении лёжа, стоя на коленях, в бронежилете и всегда с полным боекомплектом. И рыть окоп в любом виде грунта: песке, чернозёме, глине или каменистой почве, и в любом состоянии: сухом, мерзлом, мокром – неважно, лишь бы зарыться в него, чтобы иметь шансы для выживания под массированным обстрелом, которые возрастают в этом случае на порядок выше.

– Лопата – друг солдата, вторая по значимости вещь после автомата, – сказал им однажды инструктор, беря лопату из рук будущего штурмовика, чтобы показать ему, как правильно с ней обращаться.

Тренировки проводились с полным боекомплектом.

Постепенно организм стал привыкать к большим нагрузкам.

Особое внимание уделялось оказанию первой медицинской помощи. На первом же занятии выяснилось, что оказать первую помощь раненому на поле боя – это целая наука. Даже при введении обезболивающего укола есть определённые нюансы. Если ранение в левую руку – «обезбол» надо вколоть в бедро правой ноги и наоборот. Если рана на правой ноге – промедол или трамадол нужно ввести в предплечье левой руки.

– А почему нельзя вколоть в раненую конечность? – спросил один из будущих штурмовиков.

– А сам не догадываешься? – задал вопрос инструктор-медик, вернувшийся из зоны боевых действий.

– Нет.

– У раненого бойца обильное кровотечение, большая часть препарата тут же вытечет вместе с кровью, – пояснил медик. – Толку от такого обезбола никакого. Понятно?

Куртаков поймал себя на мысли, что и у него голове возник аналогичный вопрос, что и у бойца, находящегося рядом с ним.

– Теперь понятно, – ответил за всех шустрый боец с позывным «Юла».

Однажды после возвращения с полигона на завершающем этапе обучения у них зашёл разговор об СВО. Его начал Дмитрий Ястребов.

– Давно собираюсь спросить тебя, Нигилист, – проговорил он. – Что тебя побудило отправиться на СВО? Исходя из твоих рассказов, в твоей жизни всё было в ажуре: и должность, и положение, да и зарплата, думаю, нехилая.

– А тебя? – задал встречный вопрос Куртаков, растянув губы в улыбке.

– Почему я пошёл на СВО? – ничуть не удивился Ястреб, будто давно ждал этого вопроса и решил спросить сослуживца лишь для того, чтобы выговориться самому и получить долгожданную оценку своему поступку.

До этого момента ни с кем из близкого окружения он не делился своими сокровенными мыслями. Приняв решение отправиться на СВО, в их глазах он видел непонимание своего поступка. Ему не хотелось услышать из их уст откровенное осуждение, которое стало бы потом его тяготить. А тут – все свои, такие же добровольцы, как и он сам.

– Ну, хорошо, отвечу первым, – не стал возражать Ястреб. – Когда хохлы вершили государственный переворот, они же думали, что, свергнув Януковича, очистят свою страну от коррупционеров и предателей. Они искренно верили, что поступают правильно и делают это из чистых побуждений из-за любви к Родине. Тогда я впервые задумался: а люблю ли я свою Родину? И что такое Родина для меня? Стал бы я в один ряд с путчистами, случись подобное в России? Наши парни однажды уже защищали её интересы за пределами границ. А потом оказалось, что война в Афгане была ненужной, никаких интересов Россия там не поимела. Что если и на этот раз проведение СВО впоследствии окажется всего лишь недальновидным политическим решением, амбиционной авантюрой верхушки власти. Нужна ли нам эта братоубийственная война? – Ястреб ненадолго умолк, прокручивая в голове, вероятно, события тех дней, когда заполыхал Донбасс. Потом, продолжая глядеть куда-то в сторону, продолжил:

– Я ведь до событий на Украине был далёк от политики, она меня никогда не интересовала. Я не вникал в суть Минских переговоров, относился к ним скептически. А когда запланированная молниеносная военная операция вдруг захлебнулась, и наши войска попятились от Киева, оставляя ВСУ один город за другим, веришь – нет, я вдруг заинтересовался всем, что происходит вокруг, стал вникать в первопричины, из-за которых начался весь этот сыр-бор.

– И что? – не удержался Михаил. – Разобрался, кто есть «ху»?

– Да, разобрался, – с уверенностью заявил Ястреб, на его лице скользнула довольная улыбка. – Я изучил массу документов и окончательно понял: решение нашего главнокомандующего единственно правильное, а главное – своевременное. Ещё год – два и нам пришлось бы уже воевать на российской территории с вооружённым до зубов врагом в лице НАТО. Вот тут я и понял, что есть Родина для меня. Не государство и страна, название которой менялось в истории несколько раз, а именно Родина. И, не раздумывая, пошёл в военкомат. Вот так и оказался здесь.

– А Родина – это что по-твоему? – спросил Куртаков.

– О-о! Ты, Нигилист, такой же дотошный, как мой бывший замполит на Кавказе, – рассмеялся Ястреб. – Тут одной фразой не ответить, потому что понятие «Родина» – это как слоёный пирог, и начинка в нём для каждого человека индивидуальная.

– И всё-таки? – не унимался Куртаков. Ему хотелось услышать от Ястреба его представление о Родине и сравнить с тем понятием, которое он услышал от деда Митрофана, а потом и сам сформулировал для себя.

– Для меня лично – это место, где я родился и вырос, это мои родные, моя семья, мои близкие и друзья, да просто мои земляки, которые сейчас куют оружие на заводе в три смены. Даже кладбище, где покоится мой прадед – это тоже часть моей Родины. Всё вместе взятое – это и есть моя Родина.

Ястреб умолк, потом, подумав о чём-то, пояснил:

– Мой прадед ушёл добровольцем в 1941 году. Чудом остался жив, потеряв ногу в Чехословакии. И воевал, как он говорил, не за то, чтобы, спасти власть большевиков и отстоять их коммунистические идеалы. Вовсе нет. Он даже не стал коммунистом на фронте, как это делали многие бойцы. Не мог покривить душой, потому что эта самая власть отняла жизни двух его старших братьев и отца, расстреляв в 1937 году. Мой прадед спасал будущее своих детей, внуков, в том числе и меня. Я до сих пор помню его напутствие, незадолго до смерти: «Если Родине будет угрожать враг и она позовёт тебя, внучок, чтобы встать на её защиту, – бери в руки оружие и отправляйся бить супостата, не раздумывая».

– Ну, а тебя какая нелёгкая вытащила из мягкого кресла? – вновь спросил Ястреб, перефразировав свой вопрос.

– Дед отправил, – улыбнулся Куртаков.

– Дед?! – удивился Ястреб.

– Ну, не в прямом смысле, конечно, а после доверительного разговора о чувстве долга, – пояснил Михаил. – Дед у меня правильный и мудрый старик. Патриот до корней волос. Провёл разъяснительную работу, так сказать, на примере моих предков, о которых, как оказалось, я ничего не знал.

– О, как! – воскликнул Ястреб.

– Молодец, дедуля, промыл мозги внуку-буржую, – хохотнул Волков, подключаясь к разговору.

– Типа того, – согласился Михаил, вспоминая встречу с дедом.

– И что такое он тебе рассказал, после чего ты, не раздумывая, рванул на Донбасс? – полюбопытствовал Ястреб.

– Дед целый день рассказывал мне захватывающие истории из жизни моих предков-патриотов, а вы хотите, чтобы я вам изложил их за пять минут? – попытался уйти от ответа Михаил.

– А твой дед, поди, кадровым военным был? – спросил Хищник.

– Не-ет, он у меня был егерем, – с растяжкой проговорил Куртаков. – Срочную службу проходил в Венгрии, участвовал в разгроме мятежа. Потом – освоение целинных земель и строительство БАМа.

– А батя? – спросил Ястреб.

– Батя – афганец, награждён медалью «За боевые заслуги».

– Теперь всё понятно, – рассмеялся Хищник. – Династия патриотов. У тебя не было иного варианта, как отправиться на СВО. Иначе бы ты стал изгоем в семейном кругу.

«Я им уже стал», – хотелось ответить Михаилу, но он промолчал, потому что после этих слов ему пришлось бы рассказать о ссоре с отцом, о которой не хотелось распространяться.

Четыре недели, отведённые на подготовку, пролетели быстро.

Завершающим этапом подготовки стал марш-бросок на семь километров в полном боевом снаряжении. Собственный вес Михаила составлял 82 килограмма, за плечами был набитый до отказа рюкзак десантника, 12-килограммовый пулемет и боекомплект весом 35 кг.

Куртаков выполнил завершающий этап подготовки на «отлично» и вместе с друзьями был отправлен за «ленточку».