Ранним утром зазвенел будильник, заведённый Куртаковым перед отбоем. Михаил встал первым, продублировал сигнал подъёма окриком:

– Подъём, мужики, отоспимся на гражданке.

Штурмовики, зевая, неспешно сползли с нар, начали собираться. Завтракать никто не стал, зная, что с пустым желудком штурмовать позиции врага предпочтительнее.

Перед тем, как покинуть блиндаж, все одновременно, без команды, присели на нары, притихли. В это время каждый из них думал о самом сокровенном для себя.

– Всё, мужики, посидели на дорожку и вперёд, на амбразуру, – проговорил Куртаков и первым вышел из блиндажа.

Утро по-настоящему ещё не вступило в силу, вокруг была серая мгла и висел густой туман.

– А природа-то на нашей стороне, однако, – сказал Танцор с одобрением в голосе. – Значит, и удача будет нам сопутствовать.

– Не тряси губой раньше времени, а то сглазишь, ненароком, – пробурчал Шмель, который явно не выспался.

Шмель прибыл на СВО из Алтайского края и был очень суеверным.

– Дойдём без проблем, – уверенно заявил Танцор, адресуя слова прежде всего суеверному алтайцу.

На его слова никто из группы не отозвался.

Отойдя с полкилометра от того места, куда их доставила «бэха», Куртаков разделил группу на две подгруппы. Сам с Егерем пошёл впереди, вторая подгруппа, приотстав, двигалась позади на заданной дистанции.

Так и проследовали они до места сбора, где должны были получить дальнейшую команду на выдвижение.

Ждать пришлось довольно долго, а спасительный туман ждать вместе с ними вовсе не собирался, теряя свою плотность с каждой минутой.

Шмель постоянно запрокидывал голову и пялился на небо, матерясь вполголоса.

– На кой хрен припёрлись раньше времени? – возмутился Тихий, впервые подав свой голос.

– Припёрлись-то ладно, но что думают наши командиры, отдавая приказ на выдвижение среди бела дня? – вторил ему Танцор.

Оба штурмовика явно нервничали. Они прибыли в штурмовую роту сравнительно недавно и ещё не успели привыкнуть к неожиданностям, которые на передке могут подстерегать бойца на каждом шагу.

Один Егерь, казалось, оставался абсолютно спокойным.

Слушая нервные высказывания боевых товарищей, он не выдержал, проговорил поучительным тоном:

– Салаги вы и есть салаги. Думаете, только вы хитрые? Нет, друзья, хохлы тоже ушлые. Они нас ждали ранним утром, а мы к ним нагрянем днём, когда они расслабятся. Раз – и в дамках! Про эффект неожиданности слыхали?

Новобранцы промолчали, не рискнув вступить в полемику с Егерем.

Приказ на выдвижение поступил в полдень, подтвердив высказывание опытного Егеря.

– Знал бы, что так всё сложится, умял бы по утру свой паёк, – недовольно пробурчал Танцор. – К этому времени пища уже бы переварилась.

– Ага, а потом при штурме вывалил бы всё переработанное дерьмо себе в штаны, – съязвил Егерь.

Путь до точки, где им предстояло обосноваться до штурма был не близким. Им предстояло обогнуть Ново-Орловку и зайти к ней с тыла. Где-то в конце маршрута к ним должен был присоединиться сопровождающий, которому поручено провести группу Куртакова до этой точки, а пока они двигались самостоятельно.

Куртаков с Егерем вновь пошли впереди, а вот остальным он приказал двигаться теперь на дистанции метров пятнадцать друг от друга.

Не успели они отойти от места сбора, как услышали в небе звук украинского дрона-разведчика.

– Этого ещё нам не хватало, – в полголоса чертыхнулся Куртаков.

Он подал условный сигнал, и все залегли, прячась от разведчика, кто где. Дрон покружил немного и улетел.

Штурмовики поднялись, выдохнув с облегчением, что пронесло, и продолжили путь дальше. Шмель даже трижды перекрестился.

Наконец, они дошли до окопа, где их поджидал сопровождающий.

– Кто из вас Нигилист? – спросил он.

– Я Нигилист, – ответил Куртаков. – А ты кто будешь?

– Ягель, – ответил боец с чертами лица, характерного для народов Севера.

Он довёл до сведения, что группа Куртакова сольётся с другой группой штурмовиков под командованием Буйвола.

– Я вас доведу до дома, где он обосновался со своей группой.

Укры могли быть совсем близко, поэтому передвигались короткими перебежками, один за другим.

Дом, к которому привёл Ягель, был просторным особняком с мансардой, построенным из красного кирпича.

– Кто старший? – спросил Буйвол.

– Я, позывной Нигилист, – ответил Куртаков.

– Буйвол, – назвал свой позывной командир группы и протянул руку для приветствия. – Задачу будем выполнять совместно под моим руководством.

– Да, я получил такой приказ, – подтвердил Куртаков.

– Выбирайте для себя любой дом с подвалом поблизости и располагайтесь.

Через полчаса они собрались в таком же добротном доме, что и группа Буйвола. Штурм был запланирован на вечер.

…Им удалось отбросить боевиков ВСУ с занимаемых позиций, но противник, проиграв схватку с российскими штурмовиками, начал вести интенсивный миномётный обстрел занятого ими опорного пункта. Огонь был очень плотным, мины, как казалось штурмовикам, ложились одна возле другой.

– Вот суки в ботах! – ругнулся Егерь, невесть почему нацепив украинским воякам боты.

Один из миномётных снарядов разорвался неподалёку от Шмеля, ранив его в ногу.

Выждав подходящий момент, Куртаков подполз к Шмелю, наложил ему жгут на раненую ногу и оттащил в безопасное место. Вернувшись обратно, продолжил бой.

Потеряв в бою всего два человека убитыми и два ранеными, после миномётного обстрела ряды обеих групп поредели ещё.

Больше потерь понесла группа Буйвола, сам он был тяжело ранен.

– Бери командование на себя, Нигилист… Бежавшие укры скрылись в лесополосе, их надо добить и освободить полосу… Нашей пехоте позарез нужен плацдарм для броска… В полукилометре отсюда у хозлов была огневая точка… будь осторожен… – с трудом проговорил он и закрыл глаза.

Небо было «чистым». Куртаков, воспользовавшись благоприятной обстановкой, отдал команду бойцам оттащить раненых в безопасное место. Их перевязали, вкололи «обезбол» и вызвали эвакуационную группу.

Командир роты пообещал отправить на помощь в ближайшее время ещё одну группу штурмовиков.

– Отдыхайте, мужики, а нам надо закончить работу, – сказал Куртаков, обращаясь к раненым. За вами скоро придут бойцы из СЭПа.

– Удачи тебе, командир, – ответил за всех Корона – раненый в плечо штурмовик из группы Буйвола, которого Куртаков оставил за старшего.

– На всё воля Небес, – ответил Михаил. – За мной, мужики.

Оставшаяся группа двинулась в сторону убежавших укров, чтобы отбить у них позиции и удерживать лесной массив на подступах к Ново-Орловке до подхода основных сил.

Отправляясь малочисленной группой на преследование бежавших нацистов, Куртаков и предположить не мог, какие силы укры успели скрытно подтянуть в лесополосу предыдущей ночью.

Достигнув намеченной огневой точки, штурмовики наткнулись на яростное сопротивление и вступили в стрелковый бой.

В ходе короткого боя группе Куртакова удалось с ходу выбить противника и занять оборонительные сооружения. Однако, затишье продолжалось недолго. На помощь выбитым с позиций националистам пришло подкрепление.

Сначала заработали миномёты, выбрасывая на известные им координаты мины, которые прилетали пачками. Потом к миномётам подключились два танка, которые в течение получаса лупили по группе Куртакова. От верной гибели штурмовиков спасли глубокие окопы, вырытые противником в виде узких щелей.

Перепахав землю взрывами от снарядов, перегруппировавшись, хохлы пошли в контратаку, поддерживаемые двумя танками.

Они пошли сразу по трём направлениям: одна группа двигалась по центру, две других стали заходить с флангов.

Куртаков понял, что их хотят взять в клещи, затем обойти с тыла и уничтожить. Поняли это и его бойцы.

Завязался неравный бой с превосходящими силами националистов.

Бой был жестоким и не прекращался ни на минуту. От непрерывной работы перегревались автоматы.

А укропы шли и шли вперёд, где-то ползком, где-то короткими перебежками от укрытия к укрытию, словно зомбированные, как фашисты в Великую Отечественную войну.

Иногда им удавалось приблизиться к российским штурмовикам почти вплотную, метров на десять, и тогда они выхватывали гранаты, чтобы забросать штурмовиков. Но каждый раз выручал Егерь, расположившийся на фланге. В критический момент он разворачивал свой пулемёт и работал вдоль линии окопов. Сражённые хохлы падали с неразорвавшимися гранатами в руках.

Потом наступало затишье на несколько часов, а затем вновь вступали в работу минометы 82 мм, после чего украинские боевики в очередной раз двигались на потерянные ими позиции вместе с боеприпасами, обладателями которых стали российские штурмовики.

Контратак ВСУ было множество, это был поистине «мясной штурм».

Штурмовикам удалось уничтожить один танк – тот дымился вдалеке, догорая.

Поредевшая группа Куртакова в конечном итоге была взята в кольцо, но смогла удерживать оборону ещё в течение трёх суток – без еды и воды.

На подступах к опорному пункту остались лежать несколько десятков недвижимых тел националистов.

Измотанные бессонницей и изнурённые непрерывными атаками, штурмовики слабели.

Двум нацистам, всё-таки, удалось скрытно подобраться к траншее оборонявшихся штурмовиков и швырнуть по одной гранате – погиб Ягель, тяжело ранило Танцора.

Куртаков остался с Егерем и Звездой.

А потом выстрелил уцелевший танк, положив два снаряда в нескольких метрах от окопов, в которых находилась оставшееся троица.

Егерь и Звезда погибли сразу, Куртакова ранило в ногу и завалило землёй.

Российский беспилотник, покружив над местом боя группы Куртакова, зафиксировал факт её гибели. На основе полученной информации, командование отменило решение отправлять помощь – вызволять из окружения было уже некого.

А Куртаков, очнувшись и выбравшись из завала, продолжил сражаться в одиночку…

***

Эвакуационная группа смогла забрать Куртакова лишь через двое суток. Он сумел преодолеть по бурелому лесополосы путь около трёх километров. Последние полкилометра ему пришлось уже ползти – силы окончательно покинули его. Ангел-хранитель, глядя с небес на своего подопечного, видать, сжалился над ним и направил разведывательный российский дрон, который прокладывал маршрут очередной группе штурмовиков.

Оператор БПЛА обнаружил копошащийся комок среди изуродованных минами деревьев – безмолвных свидетелей сокрушительных обстрелов.

– Ты, мужик, похоже в рубашке родился, – сказал прибывший санитар, загружая Куртакова в «буханку». – С таким ранением остаться в живых – это просто чудо. Теперь ты на всю оставшуюся жизнь в долгу перед Богом.

Это были последние слова, которые услышал Михаил, проваливаясь в небытие.

Очнулся он уже в госпитале после нескольких дней отчаянной борьбы врачей за его жизнь.