…Было лето, стояла июльская жара. Куртаков предложил Чёрной Богине – так он стал называть Богдану Ланчай с самого начала знакомства – провести выходной на природе.

Они остановились в безлюдном месте на берегу живописного озера, окружённого плотным лесным массивом.

Богдана повела взглядом вокруг, потом, запрокинув голову и прищурив глаза от яркого солнца, проговорила:

– Предлагаю искупаться, прежде чем мы приступим к трапезе, – сказала цыганка, завораживающе сверкнув жгучими глазами.

– Всецело с тобой согласен, – без промедления ответил Куртаков.

– Нагишом, – добавила цыганка, пройдясь бесовским взглядом по Куртакову с ног до головы.

– Даже так? – удивился Михаил.

– А что? Наши предки в древности не усматривали ничего постыдного в уединении с природой в обнажённом виде, – заявила Богдана. – Да и в наше время такое явление вовсе не редкость. Разве тебе не приходилось посещать нудистский пляж?

– Увы, не испытывал соблазна пялиться на голых соплеменников, – опешив от заявления Богданы, сообщил Куртаков. – А ты что… посещала?

– И не раз, – рассмеялась Богдана.

– Где это было?

– В южных широтах, во время отдыха. Там и ты никого не знаешь, и тебя никто не знает – полное раскрепощение.

Она стремительно прошагала до кромки воды, присела на корточки, опустила руку в воду, поводила ею из стороны в сторону и крикнула торчащему истуканом у накрытого стола Куртакову:

– Вода – просто чудо! Верх блаженства! Купание будет подобно райскому наслаждению!

Куртаков не успел и глазом моргнуть, как взбалмошная женщина сбросила с себя одежду.

Чёрная Богдана стояла перед ним обнажённая и прекрасная, как богиня красоты. Она смотрела на него пристально и без стеснения, словно натурщица перед восторженным художником с кистью в руке.

Её смуглое гладкое тело гармонировало с красивым лицом и пышными чёрными волосами на плечах, которые трепетали под лёгким дуновением ветерка.

Не веря в реальность происходящего, Куртаков разглядывал женщину, не шевелясь, словно перед ним было снизошедшее с небес божественное видение, которое в любую секунду могло исчезнуть, растворившись в пространстве.

– Ну, что же ты застыл, как изваяние? – вызывающе рассмеялась цыганка. – Обнажайся и заходи в озеро, я тебя не покусаю!

«Эта цыганка точно ненормальная, – подумалось Куртакову. – Но чертовски хороша!»

Изгнав из себя стыдливость, он не заставил Чёрную Богиню долго ждать – тут же сбросил одежду и остался, в чём мать родила.

– А-а-а! – голосом воинственного индейца вскричал Куртаков и бегом устремился к воде, как будто за ним гнался рой диких пчёл. Словно спринтер на стометровой дистанции он в считанные секунды достиг финишной черты и скрылся под водой.

Они долго плавали поодаль друг от друга, веселясь и дурачась, вскрикивая по-детски от охватившего их восторга, пока не притомились окончательно. Не сговариваясь, подплыли к берегу и, нащупав ногами дно, остановились, где уровень воды доходил до плеч.

– Выходи первым и не оборачивайся, – строго приказала цыганка.

Они стояли в двух шагах друг от друга. Через призму кристально чистой воды в озере их тела хорошо просматривались. Куртаков отчётливо видел безупречные груди Богданы и треугольник чёрной растительности внизу живота. При виде завораживающих сознание интимных частей женского тела у него захватило дух.

– А про древние инстинкты о близости в воде тебе ничего не известно? – набравшись наглости, спросил Куртаков.

Он смотрел в её сверкающие чёрные глаза и чувствовал, как растворяется в их бездне. Его обуревало непреодолимое желание насладиться с безумной цыганкой любовью здесь же, не выходя из воды. Такого блаженства он ещё никогда в жизни не испытывал.

– Не рановато-ли вы, воинственный рыцарь, открываете передо мной своё забрало? – издевательским тоном проговорила Чёрная Богиня. – Совместное купание в обнажённом виде ещё не означает перехода наших отношений в другую плоскость чувственного восприятия.

– О-о, какие прекрасные аллегории рождаются в вашей мудрейшей голове! – с восклицанием отметил Куртаков. – И позвольте спросить вас, черноглазая чаровница: а для чего тогда вся эта провокация с бесстыдным обнажением перед закоренелым холостяком?

– Честно?

– Конечно, честно. Хотя можно и не совсем честно, но желательно с большой долей откровенности, – с расплывшейся улыбкой на лице подковырнул Куртаков.

– Я и сама не знаю не знаю, почему мне взбрело в голову подразнить тебя, – призналась Чёрная Богиня.

– А ты коварная женщина, однако, – заметил Куртаков. – Никогда бы не подумал, что, строгая и неприступная дама, способна на подобное подстрекательство.

– Моя мама сказала бы мне, что я совершаю большой грех, – проговорила чаровница, сверкнув чёрными глазами с ослепительно яркими белками.

– Почему? – спросил Куртаков.

– Потому что женщине-цыганке несвойственно самой бросаться на шею полюбившемуся мужчине, даже если при одном воспоминании о нём её сердце каждый раз готово выпрыгнуть из груди.

– Ты сейчас о ком говоришь?

– О тебе, Куртаков, – сказала Чёрная Богдана и буквально впилась в него своим пронзительным взглядом.

– Да-а, дела, однако. Не мог и предположить, какие эмоции могут блуждать в голове неприступной и горделивой цыганки, – искренне удивился Куртаков. – Это подлинное откровение или очередной провокационный ход с твоей стороны?

– Нет, Михаил Матвеевич, это абсолютная правда, – сделала заявление цыганка, почему-то назвав Куртакова по имени-отчеству. – Ты давно уже живёшь в моём сердце, и я ничего не могу с собой поделать.

– В тебе действительно течёт цыганская кровь? – спросил Куртаков, пытаясь уйти от щепетильной для него темы о неразделённой любви.

– Ты будто не знал?

– Нет. Думал, ты молдаванка, – признался Куртаков.

– Я полнокровная цыганка, – с гордостью проговорила Богдана.

Они оба умолкли, впившись глазами друг в друга.

– Иди ко мне, знойная цыганка, – позвал женщину Куртаков, протягивая навстречу ей свои руки. – Я очень хочу обнять тебя и приласкать.

– Какой ты прыткий, Куртаков, – сказала Богдана, отступая назад.

Поведение цыганки стало неожиданным для Куртакова. Обычно женщина, признавшаяся в любви, ведёт себя иначе: не противится ласкам полюбившемуся ей мужчины и не отталкивает его от себя. Покорная женщина сама устремляется в объятия возлюбленного, не требуя ничего взамен и забывая о негативных последствиях.

– Что ты хочешь за свои ласки? – спросил Куртаков прямолинейно.

– Думаешь, меня можно купить?

– Нет, что ты! Как ты могла подумать так обо мне?

– Но ведь ты же покупал любовь некоторых женщин, которые не хотели отвечать тебе взаимностью?

– Не покупал, – заявил Куртаков категорично.

– Ой ли?

– Продажная любовь существует только у женщин с пониженной социальной ответственностью, – проговорил Куртаков, – а я с такой категорией дам предпочитаю не иметь никаких отношений.

– А как же дорогие подарки, которые ты дарил? Это разве не сделка с женщиной, которую ты не любишь, но не отказываешь себе в удовольствии попользоваться её сексуальными услугами?

– Подарки – это действия другого порядка. Это всего лишь знак уважения к женщине и признательность её красоты, – отпарировал Куртаков рассуждения Богданы. – Символическое приглашение в мир ярких ощущений, так сказать.

– Прекрасная метафора для закоренелых холостяков и неисправимых ловеласов, – усмехнулась Богдана. – Сам придумал или где вычитал?

– При разговоре с понравившейся мне женщиной я предпочитаю излагать свои собственные мысли, а не заимствовать их у повёрнутых лириков и циников, – сказал Куртаков с пафосом и сделал маленький шажок навстречу.

– Прекрасно. А в данный момент какие мысли бродят в твоей голове? – поинтересовалась Богдана.

– Догадайся с трёх раз.

– Я и с одного раза угадаю со стопроцентной точностью.

– Цыганская интуиция подключается?

– Тут и без интуиции понятно: ты просто жаждешь овладеть мною прямо сейчас, – озвучила цыганка шальную и неотступную мысль Куртакова. – Я вижу это по твоему поедающему взгляду.

– Ты права, Чёрная Богиня, – проговорил Куртаков взволнованно. – Я очень хочу испытать твои ласки, цыганская бесстыдница.

– Хм-м, спасибо за откровенность, Михаил Матвеевич.

– Спасибо, конечно, это хорошо, но я предпочёл бы, всё-таки, получить от тебя что-нибудь повесомее, – съязвил Куртаков, не отступая от своих намерений овладеть женщиной.

– А ты ещё и нахал, оказывается, – не замедлила ответить Богдана, пристально вглядываясь в лицо Куртакова.

Проговорила и умолкла, не отводя пытливого взгляда. Затем, после короткой паузы раздумчиво продолжила:

– Можно и повесомее, конечно, но для это потребуется исполнить одну мою неотъемлемую просьбу, – сказала Богдана и вновь замолчала.

– Неужели просьба столь необычна, что ты стесняешься произнести её вслух? – поинтересовался Куртаков.

– Нет, не стесняюсь. Это будет даже не просьба, а скорее обязательное условие, – проговорила Богдана.

«Дама созрела, ещё немного её подзадорить, и она позволит мне поцеловать её если не в губы, то, по крайней мере, в щёку поцелуй будет обеспечен», – подумалось Куртакову.

– Вот даже как? – удивлённо произнёс он. – Весьма любопытно.

– По современным меркам фривольных отношений между мужчиной и женщиной моё условие покажется тебе, естественно, необычным, – улыбнулась Богдана. – Однако, оно очень простое, понятное и, главное, вполне приемлемо для тебя.

– Говори, я слушаю, – сказал Куртаков, полагая, что цыганка готовится выложить перед ним такое условие, выполнить которое будет затруднительно.

Будучи закоренелым холостяком, статным и обаятельным мужчиной, он никогда не испытывал проблем с женщинами. При его положении в обществе и безупречной внешности озабоченные дамы, словно мотыльки на огонь, сами безудержно устремлялись в его объятия, и потому какие-либо ультимативные условия с их стороны были для него неприемлемы.

Однако, цыганка была не типичной воздыхательницей, каких немало встречалось в любовной жизни Куртакова, а потому и подход к ней, как ему представлялось, должен быть нетривиальным.

Поразмыслив, он решил сделать для неё исключение из собственных правил. Очень уж завораживающей показалась ему эта импозантная женщина. И если уж женщина заинтриговала его основательно – Куртаков готов идти до конца для достижения поставленной перед собой цели.

– Ты будешь любить только меня и полностью мне доверять, – тихо произнесла цыганка, сделала шаг навстречу и нежно провела ладонью по его щеке. – Ничего другого, милый, мне от тебя не нужно. А иначе…

– А иначе что? – спросил Куртаков, не дождавшись пояснения. – Отравишь меня ядом или отрежешь гениталии в случае измены? – шутливо поинтересовался он, коснувшись губами ладони женщины.

– Нет, милый. Это уголовная статья, зачем мне лишаться свободы? Я сделаю так, что ты просто станешь неспособным любить женщин вообще, – загадочно улыбнулась Богдана. – Ведь я цыганка и унаследовала от своих предков много чего интересного.

– Наложишь на меня колдовскую порчу? – усмехнулся Куртаков.

– Ну… типа того, – неопределённо ответила Чёрная Богиня. – Только я не колдунья, я – цыганка, обладающая необъяснимыми феноменальными способностями.

– Это круче? – усмехнулся Куртаков.

Богдана хмыкнула, посчитав для себя не нужным что-либо объяснять.

– С тобой опасно иметь дело, однако, – сказал Куртаков. – Не проще ли погасить зажжённую спичку прямо сейчас, не дожидаясь, пока она не воспламенила пороховую бочку?

– Можно и распрощаться, и это будет самый простой вариант, – немного поразмыслив, проговорила цыганка. – Но есть и другой.

– Какой?

– Тебе нужно избавиться от привычек и попробовать быть верным лишь одной женщине – Чёрной Богине, – в глазах коварной цыганки вспыхнули насмешливые огоньки. – Хоть раз в своей холостяцкой жизни. А? Слабо, Куртаков?

– Попробовать, конечно, можно, а если вдруг наступит разочарование по истечении какого-то времени? – спросил Куртаков в сомнении. – Что тогда? Я стану жертвой твоих дьявольских способностей?

– Нет, мой хороший. Если увижу на твоём лице необратимую фрустрацию – я отрекусь от тебя незамедлительно и отпущу на все четыре стороны, – заверила цыганка. – Поверь мне на слово.

– Тогда я согласен, – вырвалось из уст Куртакова. Его плотское вожделение нарастало с каждой секундой, и он был готов поклясться Чёрной Богине в чём угодно, лишь бы она очутилась в его объятиях прямо сейчас, не выходя на берег.

«Какая очаровательная бесстыдница», – мелькнуло у него в голове.

– Ну, вот и прекрасно, – тоном победительницы торжественно произнесла Чёрная Богиня и шагнула навстречу Куртакову, который незамедлительно заключил её в свои объятия.

– Как я ждала этого мгновения… – прошептали её дрогнувшие губы.

Глаза Богдана закрылись в одну секунду, едва рука Куртакова легла на её грудь. Она сделала резкий вдох и тут же выдохнула, предаваясь охватившим её сладостным чувствам.

– Я хочу тебя, Куртаков… я очень тебя хочу…

– Я тебя тоже… – ответил он и легко приподнял цыганку, положив её ноги себе на бёдра.

Их любовная игра длилась долго и казалась нескончаемой – Чёрная Богиня обладала необузданным темпераментом.

– Это было самое увлекательное купание в моей жизни, – сказал Куртаков, когда Богдана ослабила свой захват и, соскользнув вниз, встала на ноги.

– Я думаю, это всего лишь прелюдия, – озорно рассмеялась цыганка. – Небольшая разминка перед заплывом на длинную дистанцию, так сказать.

– Однако, – заметил Куртаков. – Не слишком ли самоуверенное заявление, милейшая?

– Отнюдь, господин Куртаков, – задиристым тоном проговорила Богдана. – Женщина с цыганской кровью в жилах способна творить чудеса. Прошу на выход. После непомерного труда рыцарю необходимо промочить пересохшее горло и основательно подкрепиться. Или я не права?

– Такая женщина, как вы, миледи, всегда будет права, – ответил Куртаков.

Они положили руки друг другу на талии и в обнимку направились к берегу. Дойдя до коврика с вином и закусками, обессиленно рухнули на траву.

Отдышавшись, расположились друг против друга, Куртаков наполнил стаканчики вином.

– За нас с тобой? – весело проговорила Богдана, поднимая свой пластмассовый стаканчик.

– За нас тобой, – согласился Куртаков. – И отдельно за тебя, неповторимая и непредсказуемая цыганка.

– Спасибо за комплимент, милорд.

– Со "спасибо" вы, миледи, пожалуй, переборщили, мне хватило бы и вашего поцелуя, – задиристо проговорил Куртаков, отпив немного вина. –

В этот момент послышался мотоциклетный рёв и совсем скоро из леса на большой скорости вынеслись пять мотоциклов.

Богдана повернулась в сторону неожиданных гостей и стала отслеживать взглядом их движение.

– Этого ещё нам не хватало, – сердито произнесла она. – Откуда здесь взялись эти монстры?

Байкеры остановились метрах в ста от машины Куртакова, кучно сгрудились и принялись что-то оживлённо обсуждать, поглядывая на отдыхающую полуголую парочку.

Прошло не более минуты, как их драндулеты вновь взревели и устремились к Куртакову с Богданой. В считаные секунды незваные гости преодолели разделявшее их расстояние и затормозили в нескольких метрах от них. Создав кольцо вокруг импровизированного столика, нахалы медленно двигались по кругу, выбрасывая из выхлопных труб вонючую смесь отработанных газов.

Парням на вид было лет по шестнадцать – семнадцать, они злорадно ухмылялись, решив, что перед ними безответные жертвы для изуверского увлекательного развлечения.

– Катили бы вы, братцы, отсюда подобру-поздорову! – громко проговорил Куртаков, перекрывая приглушённый рокот моторов басовитым голосом.

– А то что? – не замедлил ответить один из пятерых разбойников издевательским тоном и сделал движение рукой, останавливая движение по кругу. В отличие от своих подельников в майках и футболках, он был в кожаной куртке на голом теле. По всей вероятности, это был главарь какой-то местной хулиганской группировки, именуемой в простонародье обыкновенной шпаной.

– А то я могу рассердиться, – спокойно ответил Куртаков. – И тогда вам всем будет поздно пить боржоми.

– А мы не пьём боржоми, дядя, – проговорил другой, с длинными, давно немытыми волосами в красной футболке с раскрытой пастью тигра на груди. – Мы предпочитаем трахать таких тёлок, как у тебя. Причём, делаем это хором – так больше кайфа.

Пошлое высказывание патлатого подонка понравилось остальным упырям – они громко заржали.

Куртаков понял, что, хотя перед ним и несовершеннолетние подростки, однако, дело принимает серьёзный оборот. Парни имели крепкое телосложение и, если не упредить их циничные намерения, эти отморозки могут нанести серьёзные травмы.

Он поднялся на ноги и взял под визуальный контроль обстановку. Богдана с испуганным видом продолжала сидеть на траве, прижимая к оголённым грудям блузку, и озиралась по сторонам, как загнанный в клетку зверёк.

Байкеры, не сговариваясь, степенно сползли с мотоциклов и обступили выбранные жертвы, пожирая жадными глазами полуобнажённую женщину.

– Ну, как, дядя, ты согласен с нашим предложением? – развязным тоном спросил главарь группы, и, сделав несколько шагов вперёд, остановился перед Куртаковом. В руках у него был нож-бабочка. Он вертел его в правой руке, рисуясь перед братвой.

– С каким?

– Ты мирно отходишь в сторонку и тихо ждёшь, когда мы от души натрахаемся с твоей бабой. Вздумаешь брыкнуть – схлопочешь перо в бок. Теперь ясно?

– А если не согласен? – проговорил Куртаков.

– Ты чё… дебил? – взвинтился парень в кожанке. – Мы пустим тебя в расход и конфискуем тачку. Въезжаешь?

– А что в таком случае будет с женщиной?

– Баба останется невредимой, если, конечно, будет послушной, – хохотнул главарь. – Верно я говорю, братва?

– Верно, – подхватили остальные.

– Мы с бабами не воюем, – прокомментировал крепко сложенный парень, похожий на шкаф. – Отымеем и отпустим.

– И даже до трассы подбросим в знак нашей признательности, – добавил самый длинный и худой, как жердь, парень с рыжей шевелюрой.

– Короче, дядя, у тебя два варианта, – продолжая кривляться и перебрасывать нож в руке, заявил главарь. – Либо ты сейчас садишься в машину и терпеливо ждёшь окончания нашего сексбола, либо тебе хана. Ну, чё скажешь?

– Выбираю первый вариант, – сказал Куртаков. – Жизнь мне, конечно же, дороже, чем ваша хана.

– Правильный выбор, дядя, – ухмыльнулся главарь. – Жора, проводи дядю до машины и запри его там на всякий случай. Пусть дядя смотрит увлекательную порнушку через стекло с запертой дверью, а то вдруг ему в башку ударят дурные мысли в самый неподходящий момент?

Жорой оказался накаченный парень, похожий на платяной шкаф. В его руках тоже оказался нож, но не бабочка, как у главаря, а обыкновенный кухонный, заточенный под штык.

Остальные подростки начали расстёгивать ремни на брюках в предвкушении привалившего нежданно-негаданно халявного удовольствия.

Всё произошло мгновенно – никто из парней не ожидал, что «дядя» уподобится супергероям из голливудских боевиков.

Куртаков выхватил из рук Богдана блузку и швырнул её в лицо главарю, нанося в этот момент удар ногой в промежность Жоре. В следующую секунду его кулак пришёлся главарю в челюсть.

Жора выронил нож, скрючился от нестерпимой боли и завопил жутким голосом. Главарь же, потеряв ориентацию от мощного удара, упал на спину и затих без признаков сознания.

Трое дружков, вцепившись руками в полуспущенные штаны, словно окаменели и стояли, открыв рты от неожиданности.

Куртаков подобрал ножи и, наступив ногой на грудь поверженного главаря, произнёс угрожающим тоном:

– А у вас, братва, теперь всего один вариант: вскочить в сёдла своих коней и уматывать отсюда восвояси. Предупреждаю: я пока всего лишь рассердился, но могу и рассвирепеть. И тогда хана будет уже вам.

Несостоявшиеся насильники с хмурыми лицами натянули штаны, застегнули ремни, громко засопели, бросая на сокрушителя негодующие взгляды. Куртаков внимательно наблюдал за их действиями.

Когда отморозки оказались у своих драндулетов, Куртаков снял ногу с груди недвижимого главаря и подошёл к Богдане.

– Сворачиваем лавочку, миледи, пикник на сегодня закончен, – приказным тоном проговорил он.

Богдана согласно закивала головой и, не произнося ни слова, стала быстро одеваться.

В этот момент очнулся главарь. Открыв глаза, он повёл взглядом вокруг, и сообразив, что произошло, надрывно прохрипел:

– Чего стоите, придурки?! На ножи этих тварей! Обоих!

Произошло то, чего Куртаков никак не ожидал – трое напуганных было подростков вдруг резко преобразились. Они незамедлительно приняли решение подчиниться воле своего предводителя, чтобы реабилитироваться в его глазах. Вращая ручку газа на руле и создавая непомерный рёв двигателей, они решили сбить с ног Куртакова, намереваясь затем отдать его на растерзание побитому главарю.

Куртаков молниеносно разгадал план гадёнышей и стал действовать на опережение.

– К машине, быстро! – приказал он Богдане, внося сумятицу в план байкеров. Пока хулиганы лихорадочно соображали, как им поступить с женщиной, бросившейся к машине, Куртаков, не теряя ни секунды, ринулся к первому мотоциклисту. Пара секунд и он в прыжке выбил негодяя из седла ногой. Тот упал на землю и со стоном пополз на четвереньках подальше от «терминатора».

– Ах ты, сука старая! – крикнул рыжеволосый и, дав полный газ, погнал мотоцикл на Куртакова.

– Дави гниду, Толян! – рявкнул главарь, поднимаясь с земли, держась за травмированную челюсть.

Куртаков отскочил от мчавшегося на него мотоцикла в последнюю секунду, успев ухватить рыжеволосого за руку. Мотоцикл, проскочив без седока несколько метров, завалился на бок и вскоре заглох.

Рыжий оказался шустрым и неугомонным малым. Он быстро поднялся с земли и, выставив перед собой нож, с волчьим оскалом пошёл на Куртакова.

– Мимоза, заходи сзади! – прошипел он патлатому доходяге. – Счас мы порежем этого козла на куски!

Вспышка гнева воспламенила внутри Куртакова боевую ярость. Против него стояли всего два необученных ведению рукопашного боя подростка, нелепо размахивающих перед ним ножами.

Он легко уклонился от сверкнувшей стали самодельного штыка и со всей силы ударил сжатым кулаком рыжему по корпусу.

«Пару рёбер сломал однозначно», – промелькнуло у него в голове.

Худой дрогнул, отступил назад, но нож не опустил и не бросился наутёк.

«Тем хуже для тебя, паренёк», – с сожалением подумал Куртаков и, сделав резкий рывок вперёд, уронил незадачливого бойца на землю молниеносной подсечкой, автоматически пнув его в падении ногой в живот.

Обернувшись назад, увидел перекошенное лицо главаря с увесистой палкой над головой.

– Какой же ты, дебил, непонятливый, – проговорил Куртаков и, сделав выпад в сторону, нанёс неугомонному главарю сокрушительный удар ногой в промежность.

– Вот вам и хана, придурки стоеросовые, – подвёл итог Куртаков, озирая глазами поверженных отморозков.

Он, не торопясь, оделся, собрал продукты в пакеты, свернул коврик, взял верхнюю одежду Чёрной Богини и направился к машине.

– Ты как? – обратился он к Богдане, отдавая её одежду. – Изрядно напугалась?

– Не то слово, – отозвалась Богдана. – Как представила, что эта мразь может сотворить со мной – душа в пятки ушла.

– Прямо-таки в пятки? – расплылся в улыбке Куртаков. – А как же ты собираешься возвращать её оттуда?

– Ты шутишь, а мне в тот момент было вовсе не до шуток, – призналась Богдана. – Мне и в голову не могло прийти, что ты такой…

– Какой?

– Крутой мужчина, настоящий рыцарь, спасший беззащитную женщину от поругания, сразив наповал пятерых головорезов, – с восхищением проговорила Чёрная Богиня.

– Ладно, Богдана, хвалить меня у тебя ещё будет возможность, а теперь нам надо поскорее сматываться отсюда, пока не нагрянула полиция, – сказал Куртаков.

Через пять минут они уже были далеко от места происшествия, оставив на берегу озера корчившихся от боли банду отморозков.

…Вспоминая этот курьёзный случай, Михаил незаметно задремал, продолжая просматривать ушедшие события уже в дрёме. А когда вздрогнул от разорвавшегося неподалёку снаряда и очнулся от приятного видения, удивился.

«Что это было? – задался он вопросом, поскольку ничего подобного до этого с ним не случалось. – К чему это видение? Зов застоявшейся плоти, рвущейся наружу? Или, может быть, совсем другая причина?»

Ему тут же стало не по себе. Где-то он вычитал, что в предчувствии смерти реакция мозга человека непредсказуема. Серое вещество может выбрасывать такие фортели, о которых человек не может и подумать.

«Неужели завтра мой штурм будет последним? – пришла в голову тревожная мысль. – Бессмертных бойцов не бывает. Прав «Егерь». Не зря говорят ведь, что на войне чувства человека обостряются настолько сильно, что у некоторых проявляются даже сверхспособности, вплоть до предвидения ближайшего будущего.

«Чушь! – сказал он себе мысленно. – Полная чушь! Такого не может быть.

Он повернулся на бок и заставил себя заснуть, отбросив все мысли.