Один за другим летели дни после начала специальной военной операции. Были они дождливыми и снежными, ветреными и тихими, мрачными и радостными.

Такими же, как могло показаться на первый взгляд, как год, и два назад, и даже десятилетием раньше. Но это было ошибочным представлением.

В реальности люди уже два с половиной года жили совершенно другой жизнью, чем прежде, с изменившимися понятиями о ней. И отношения к главному богатству человека стали иными, резко поменялись материальные и духовные ценности. Сохранилось лишь одна незыблемая основа и сходство этих дней – их невозвратность.

Каждый день и каждый час адская военная машина подминала под себя всё новые и новые человеческие жертвы, принося в жилища людей несмываемое временем горе.

В первые дни специальной военной операции всем казалось, что победа над украинскими националистами не за горами. Пройдёт полгода, максимум год, и военное противостояние закончится победой российской армии. Но время шло, а ситуация на фронте лишь усугублялась. Это понимали все, начиная от командира бригады и заканчивая рядовыми бойцами.

Если раньше на открытом пространстве происходили танковые сражения противоборствующих сторон, то теперь те же самые танки даже не высовывались из закрытых позиций, рискуя тут же попасть под удары вездесущих дронов.

Характер войны менялся с каждым днём, беспилотные летальные аппараты стали главенствовать на полях сражений, контролируя на линии соприкосновения всё и вся. Поле боя стало прозрачным и управляемым, линия фронта трансформировалась.

Колоссальные изменения повлияли и на тактику работы штурмовых отрядов, численность которых увеличилась кратно.

Позиции противника на первой линии, как правило, были малочисленны, от трёх до пяти человек на линии ответственности роты. Основные силы располагались в глубине обороны на расстоянии около двухсот метров, за которыми на таком же удалении размещались лёгкая артиллерия, дроноводы, снайперы и пулемётчики. Такое положение в украинской обороне было хорошо известно российским штурмовикам. Они начали применять иную тактику боевых действий.

Малые группы скрытно просачивались сквозь рубеж обороны ВСУ, накапливались в укрытиях, а затем атаковали в том месте, где их не ждали.

Куртаков, получив огромный опыт боевых действий, уже давно стал командиром одной из групп, выполняя особые задания командования.

В этот раз у его группы была задача зайти в тыл к противнику и отвлечь огонь на себя, чтобы ослабить оборону противника при наступлении основных сил российских подразделений.

…После интенсивной работы российской артиллерии, десантники пошли на штурм намеченного дома. Едва успели проскочить «открытку», как уже у стены самого здания попали под плотный огонь вэсэушников.

Боевики стреляли сразу с двух сторон: из окон дома и с фланга, расположившись в лесопосадке, подходящей к дому. Обстрел из лесопосадки стал для группы Куртакова полной неожиданностью, поскольку они подошли к дому с другого направления. Да и лесопосадкой, в привычном понимании, этот небольшой кусок лесного массива можно было назвать с большой натяжкой. Так, лесной парк для прогулок с преобладанием кустарника, прилегающий к населённому пункту. Лесная полоса осталась там, откуда штурмовики пришли.

Группа Куртакова незамедлительно распласталась на земле.

– Уходим из-под огня, – скомандовал Михаил. – Иначе нам хана.

Дождавшись кратковременного затишья, они вскочили с земли и, пригнувшись, в считанные секунды достигли развалин какого-то одноэтажного здания, в десятке метров от которого лежал на боку сожжённый автобус. Ещё поодаль – уничтоженная российским дроном иностранная бронемашина.

Угроза для них, исходящая из лесопосадки, временно миновала.

Выбрав удобные позиции, штурмовики с ходу завязали стрелковый бой с укропами, засевшими в доме.

Бой длился совсем недолго – укропы вызвали на помощь дрон. В грохоте стрельбы подлёт «птицы» никто из группы Куртакова не услышал, и они прозевали сброс первого снаряда, который разорвался неподалёку от Полярника.

Куртаков боковым зрением успел разглядеть вспышку и услышал громкий вопль бойца.

Он интуитивно взглянул вверх и увидел подлетевший второй дрон.

Враждебная «птица», прицелившись, сбросила ещё один снаряд.

Поняв, что начинается дроновая «карусель», когда первый дрон улетает на перезарядку, а второй остаётся контролировать ситуацию, Куртаков скомандовал:

– Отходим!

Полярник получил серьёзное ранение: его поразило многочисленными осколками в руку и ногу, окровавленным был весь левый бок, он с трудом отползал от места взрыва к торчащей неподалёку бетонной дорожной плиты, вырванной из земли артиллерийским снарядом.

Штурмовики по опыту знали, что интервал между сбросами с коптеров длится менее пяти минут. Если они потащат раненого вчетвером, то вероятность остаться в живых – нулевая. Погибнут все пятеро.

– Нигилист! Я остаюсь с Полярником! – крикнул Боцман. – Вырою для него «могилку» и догоню!

– Действуй, Боцман! – ответил Куртаков с расчётом, что после подавления боевиков они вернутся назад и эвакуируют боевого товарища.

«Могилкой» бойцы на СВО прозвали вырытое в земле углубление для раненого, когда идёт бой и не представляется возможным эвакуировать в безопасное место.

Куртаков, Пилигрим и Маркиз в считаные минуты скрылись в лесополосе, чтобы зайти к стрелявшим боевикам с тыла и уничтожить их – иначе к дому, который предстояло захватить, не подобраться.

Боцман подтащил Полярника к вздыбившейся дорожной плите и принялся рыть под ней углубление.

Он успел выкопать неглубокий окопчик, поместил в него Полярника, накрыл сверху бронежилетом.

– Ну, вот братишка, на этом пока всё. Кровь я тебе остановил, «обезбол» вколол, пойду выполнять боевую задачу, её никто для нас не отменял,– проговорил напоследок Боцман. – А ты отдыхай пока и не двигайся. Мы выполним задачу и вернёмся, не переживай.

Он успел удалиться метров на десять, когда коптер выполнил очередной сброс.

Мина взорвалась у самих ног Боцмана, его отбросило в сторону, и он упал. Всё произошло мгновенно, Полярник видел разрыв снаряда. Когда пыль рассеялась, он окрикнул боевого друга, укрывшего его от дронов:

– Боцман, ты жив?

Упавший штурмовик не отзывался.

Подождав немного, Полярник вновь окрикнул:

– Боцман, отзовись!

Боцман не отзывался – он был мёртв.

Решив помочь товарищу, который спас его от неминуемой смерти, Полярник собрал в себе последние силы и пополз, толкая своё туловище вперёд одной ногой и помогая здоровой рукой к неподвижно лежащему телу.

Его благие намерения были замечены оператором украинского дрона, который незамедлительно завершил свою грязную работу. Очередная мина лишила жизни бойца из Нарьян-Мара с позывным Полярник.

…Куртаков с двумя бойцами к тому времени достигли лесополосы и незаметно подкрались к позиции украинских стрелков.

Михаил подполз к краю траншеи и, соблюдая крайнюю осторожность, посмотрел вдоль неё.

С одной стороны, она упиралась в просторный окоп с пулемётным гнездом, с другой делала зигзаг и уходила к хорошо замаскированному блиндажу. О его наличии можно было лишь догадываться по земляной насыпи, укрытой от дронов-разведчиков травой и воткнутым в неё увядшим кустарником.

В окопе боевиков было трое: пулемётчик и два пожилых бородатых солдата с автоматами.

Куртаков отполз назад, позвал условным сигналом к себе Пилигрима и Маркиза.

– Слева в окопе трое: пулемётчик и два пенсионера, – шёпотом сообщил он. – Поручаю их тебе, Пилигрим. Двух гранат будет достаточно. В траншею не лезь. Мы с Маркизом штурмуем блиндаж, ты поверху обходишь его с тыла, действуешь по обстановке. Задача понятна?

Оба штурмовика молча кивнули головой.

– Тогда вперёд, на амбразуру, – шёпотом отдал приказ Куртаков фразой, унаследованной от погибшего командира с позывным Лихой.

План Куртакова по уничтожению укропов сработал безукоризненно.

Когда раздались взрывы гранат, брошенных одна за одной Пилигримом на головы вэсэушников, дверь блиндажа распахнулась, из неё выскочили друг за другом три боевика в полной экипировке. Их постигла та же участь: пара брошенных гранат завершила намеченный план.

Пригнувшись к земле, подбежал Пилигрим.

– Всё в порядке, командир? – спросил он.

– Пока не знаю, – ответил Михаил. – Внутрь не заглядывали.

– Смотри, командир, какой я трофей для нас раздобыл, – похвастался Пилигрим, показывая захваченный пулемёт Корд. – Наш, российский, вернулся в праведные руки.

Блиндаж оказался пустым, и этот факт очень настораживал, поскольку в нём оставалось много оружия.

– Будем занимать оборону пока здесь, – сказал Куртаков. – Укры быстро очухаются и попрут на нас. Дом пока подождёт.

Куртаков оказался прав.

Не прошло и получаса, как националисты опомнились и ринулись в контратаку.

Между штурмовиками и контратакующими украинцами завязался жестокий неравный бой. Численность украинских боевиков была в разы больше.

Маркиз работал на левом фланге, Пилигрим на правом, Куртаков занял позицию в центре.

Тяжелее всех пришлось Пилигриму. Он работал с трофейным пулемётом, и этот факт разозлил укров до предела.

На Пилигрима двинулась целая группа, пытаясь его взять в клещи. Пилигрим вел огонь до последнего патрона и, наконец, его Корд замолчал.

Укры, выждав некоторое врем и предположив, что российский штурмовик «пустой», активизировались и вновь пошли вперёд. Пилигрим молчал, не стрелял. Он был вне зоны видимости Куртакова, расположившись за изгибом траншеи, уходящей влево. Штурмовик опустился на дно окопа и выжидал подходящего момента для атаки. Когда его Корд умолк, Михаил подумал, что Пилигрим убит.

О том же подумали и враги.

Когда они приблизились к нему почти вплотную, Пилигрим приподнялся и швырнул в сторону укров одну за другой пару гранат. Затем на головы противника посыпались ещё несколько гранат. У него их было много – целый ящик, который он прихватил с собой из захваченного блиндажа.

– Вот вам, суки, держите! – кричал он с яростью, бросая за брусвер очередные гранаты. – Уроды, фашисты! Нате вам! Заполучите от Пилигрима!

«Ай, да Пилигрим! – с радостью отметил про себя Куртаков. – Жив, братишка, слава Богу. Значит, повоюем ещё мы с тобой.

Пилигрим отбил атаку, положив половину наступавших. Остальные попятились назад и скрылись в кустах. Сообразив, что в стрелковом бою российских штурмовиков не одолеть, укры вызвали дроны.

Началась дроновая «карусель» на полное уничтожение.

После первого сброса, Пилигрим, Маркиз и Куртаков побежали к блиндажу, чтобы укрыться.

– Никого не зацепило? – спросил Михаил.

– Вроде на этот раз обошлось, – ответил Маркиз.

– Мы живы, а вот Полярник и Боцман уже никогда не поднимутся… – прискорбно сообщил Пилигрим.

– Никогда не говори того, в чём нет полной уверенности, – назидательно проговорил Куртаков.

– Я сам видел их, Нигилист, оба двухсотые… через прицел натовской винтовки смотрел… обнаружил в пулемётной ячейке… я его подобрал, когда хохлы начали отползать. По Полярнику и Боцману были сбросы с дрона.

– Ты уверен?

– На сто процентов. Ранения смертельные. Думаю, сначала сброс был на Боцмана, а потом уж второй, когда из «могилки» ему на помощь выполз Полярник.

– Ладно, появится возможность – подберём Полярника с Боцманом, заверил Куртаков.

Он связался с центром боевого управления, доложил о положении дел, сообщил координаты расположения отступивших националистов.

– Дам команду «арте», пусть поутюжат хохлов, – сказал командир. – А вам лучше отойти назад.

– Отойти?! – возмутился Куртаков. – Мы же кровью полили этот опорник! Боцман и Полярник жизни отдали за него, а ты – отходить! Мы останемся здесь. Опорник хороший, блиндаж в три наката. Отойти отсюда – значит, подарить отвоёванное. Если сюда вернутся нацики – нам его потом уже не отбить. Быстрее высылайте парней для закрепления.

– Добро, удерживайте опорник, помощь я вам вышлю.

– Когда? – не удержался Куртаков.

– Как только, так сразу, – съехидничал командир. – На пути к вам рой дронов, сам понимаешь. Весь маршрут под контролем. Одна Баба-Ега чего стоит.

Подмога пришла лишь через три дня, когда Куртаков остался один.

Два дня они втроём держали оборону, отбивая фанатичные атаки укров. А потом артиллерийским снарядом разнесло блиндаж.

Пилигрим погиб сразу, Маркиз был ранен многочисленными осколками и скончался от потери крови.

Всё случилось неожиданно. Они дежурили по очереди, всматриваясь в позиции укропов, чтобы быть готовыми в любой момент отразить их контратаку. Был вечер, наступила очередь Куртакова.

– Пошёл я, Пилигрим, – сказал он, покидая блиндаж.

– Давай, – буднично отозвался Пилигрим, не предполагая, что они расстаются навсегда.

Он сменил на точке Маркиза, а когда тот уже подходил к блиндажу – прилетел фугасный снаряд, разорвавшийся у входа. Второй и третий легли точнее, разворотив блиндаж, в котором оставался Пилигрим.

Судьба опять оказалась благосклонной к Куртакову – он уцелел в очередной раз.

Поразмыслив немного, Куртаков понял, что оставаться в транше одному было нельзя – это неминуемая смерть. Укропы быстро поймут, что он один, и устроят дроновую атаку, пока не завершат над ним расправу. Укрыться в траншее от их всевидящего ока практически невозможно. Возвращаться назад было тоже опасно – засекут на первых же сотнях метров.

Оттащив Пилигрима и Маркиза в кусты и забросав их тела ветками, он решил пойти на задание один. Командир говорил ему, как важно захватить дом.

«Задание никто не отменял», – сказал он сам себе вошедшую уже в обиход фразу, словно продублировал приказ командира.

До намеченной точки оставалось пройти совсем немного, но это короткое расстояние было под прицелом у нациков.

Рельеф местности, высокая трава и спустившиеся сумерки позволяли преодолеть «открытку» незамеченным, если передвигаться по-пластунски. И Куртаков пополз – медленно, с продолжительными остановками, чтобы не стать мишенью для «одноглазого» – всевидящего снайпера.

Он потратил очень много времени, однако намеченная цель была достигнута – он дополз до намеченного дома.

Выждав некоторое время, подкрался к разбитому окну, прислушался. В доме приглушёнными голосами переговаривались между собой двое боевиков, несущих боевое дежурство. Они расположились у самой стены.

«Двое, – отметил он про себя, – значит, должны быть, как минимум, ещё двое».

Он затаился и стал подслушивать дальнейший разговор. Из разговора украинских солдат ему стало понятно, что их сменщики находится в подвале дома, и совсем скоро должна произойти замена.

Куртаков дождался того момента, когда из подвала поднялись те двое, которые должны были заступить на дежурство.

– Не уснули ещё, хлопцы? – спросил один из пришедших на смену.

– Мы бдительно несём свою службу, – ответил ему знакомый уже Куртакову голос сменяемого.

– Что слышно о москалях? – поинтересовался второй. – Не спрашивал у старшого?

– В целом или в частности? – съязвил ему тот, которого должны были сменить.

– В частности. Всех москалей положили, или кому-то из них удалось уползти?

– Они же не черви земляные, чтобы из могилы выползти, – со злорадством ответил тот, у которого был утробный голос, и заржал. – Тремя снарядами по ним долбанули. Жаль блиндаж, хорошее жилище было. В дребезги разнесли. Теперь придётся кому-то восстанавливать.

– Ну, ладно, мы пошли в подвал, – сказал сменяемый, который был с заложенным носом. Остап и Павло уже дрыхнут?

– А что ещё по ночам делать в подвале, как не дрыхнуть?

«Значит, ещё двое, – отметил про себя Куртаков. – Пора».

Он без промедления швырнул гранату в окно, затем выпустил длинную круговую очередь из автомата, и тут же запрыгнул в дом.

Все четверо боевиков были убиты.

«Минус четыре!» – пронёсся в голове ставший уже привычным отсчёт потерь противника.

Люк в подвал искать не пришлось – он был открыт, из него исходил свет. Если бы подобная ситуация сложилась полгода назад, Куртаков подумал бы о пленении оставшихся боевиков, но сейчас, после гибели боевых товарищей, у него не было сомнений, как поступить. Сомнение было в другом: бросить пару гранат в подвал или же дождаться, когда проснувшиеся боевики выползут из подземелья и расстрелять их уже на выходе?

Второй вариант ему показался предпочтительнее, поскольку подвал мог ему пригодиться в дальнейшем – там вода, продукты и много чего другого, которого ему сейчас не достаёт.

Он обошёл люк с тыла и замер в ожидании, направив ствол автомата на верхние ступеньки лестницы в проёме.

Как только в проёме показалась голова первого боевика, Куртаков дал по нему короткую очередь, целясь в шею между каской и краем бронежилета. Боевик ослабил хватку за поручень и сполз вниз. Подскочив к люку, Михаил уничтожил второго укра, который в замешательстве не успел отреагировать на опасность и торчал у лестницы, уставившись на мёртвого сослуживца.

«Минус шесть!» – хладнокровно отметил он про себя.

Обойдя подвал и убедившись, что в нём никого больше нет, Куртаков поднялся наверх.

– «Накопитель» под моим контролем, – доложил он в центр управления о захвате дома. – Держу оборону, мужикам можно стекаться для штурма.

– Жди подкрепление, – поступила команда. – Буревестник уже на подходе. Держись, Нигилист, не высовывайся без надобности. Ты ещё нужен ВДВ.