Стоял июнь, одолевала несносная жара. Прошёл год, как штурмовик с позывным «Нигилист» находился на «передке».

Замаскировавшись на краю лесополосы, он с четырьмя бойцами вёл наблюдение за опорным пунктом ВСУ, одновременно взирая на донецкую степь.

Земля иссохла под лучами палящего солнца, и её поверхность потрескалась, как поражённая болезнью кожа, истёрлась сухим горячим ветром до серого пепла. Засеянное пшеницей и обречённое на произвол судьбы поле нуждалось во влаге.

«Дождичек бы не помешал, – подумалось Михаилу. – Скоро эта земля перейдёт под контроль российских войск, сапёры сделают своё дело и можно будет убирать урожай. А при такой погоде всё сгорит к чёртовой матери! Только вот, есть ли теперь у этой земли хозяин, и живы ли те труженики села, которые засеяли пшеницей эту полосу? Может быть, сразу после посевной были мобилизованы ТЦК и уже сложили свои головы на другом поле – поле брани?»

Он устремил свой вопрошающий взор в яркую синеву неба и заметил на горизонте небольшое облако. Оно медленно выкатилось, освобождая место другому.

«Однозначно быть дождю», – пронеслась в голове утверждающая мысль, и на лице Куртакова скользнула радостная улыбка. И было непонятно, отчего потеплело у него на душе. То ли он радовался за себя и своих бойцов, изнывающих от жары в обмундировании, которым дождь принесёт свежесть и временное облегчение, то ли порадовался за иссыхающее поле, которое получит драгоценную влагу. А, может, и то и другое вместе взятое.

И Михаил не ошибся в своём прогнозе.

Буквально через час небо покрылось латками кучевых облаков. Они сгущались, и вскоре сделалось сумрачно. На южном склоне горизонта появилась черная туча. Она тащилась медленно, запугивая людей ослепительными вспышками молнии. Когда густая тёмная масса заволокла большую часть неба, послышался гром. Первые раскаты были негромкими, как бы предупредительными, зато последующие отдавались в перепонках.

В одно мгновение стало темно, почерневшее небо вдруг оглушительно взорвалось, испуская ослепительные молнии, и тут же, почти без промедления очумело хлынул дождь.

Измученная зноем земля жадно поглощала влагу, выпивая в низинах пашни большие лужи за считанные минуты…

Накануне Куртакова вызвал к себе командир взвода, чтобы поставить перед ним задачу.

– Смотри сюда, Куртаков, – командир взвода ткнул тыльным кончиком шариковой ручки на лесопосадку западнее населённого пункта Златовка. – Займёшь вот здесь наблюдательные позиции и будешь собирать всю информацию о противнике. На подготовку даю время до исхода суток. Задача ясна?

– Так точно, товарищ старший лейтенант, – ответил Куртаков. – Разрешите выполнять?

– Иди, Куртаков, – устало произнёс комвзвода. – И без самодеятельности. Мне нужна информация, а не боевые действия. Свои соблазны покрошить тупоголовых укропов оставь на потом, когда того потребует обстановка. Ты всё понял, Нигилист?

– Так точно, командир! – по-мальчишески задорно ответил Куртаков. – Добыть информацию и не соблазняться лёгкой добычей. Нацики пусть ещё поживут несколько суток.

Командир знал, о чём говорил. Неделю назад Куртаков со своей группой, будучи на задании, наткнулся на замаскированный блиндаж, о котором им было неизвестно. Они вышли на него с тыла. Блиндаж обнаружил Квартет. Пройти мимо замаскированного укрытия, не уточнив, что это за объект, они не могли.

… В тот раз четверка Куртакова выдвинулась в указанный район. Они с Квартетом шли первыми, а вторая двойка – Бурундук и Речник – двигались за ними на расстоянии 150 метров. Когда подошли ближе к лесопосадке, Куртаков оставил вторую двойку позади, а сам с Квартетом продолжил движение. К тому времени уже смеркалось.

В лесополосу они вошли уже в темноте. Прошагав по лесу метров триста, они неожиданно наткнулись на замаскированный блиндаж. По имеющейся у них информации, этот квадрат был освобождён российскими подразделениями.

Куртаков, не таясь, подошел к блиндажу, из которого в этот момент вышел боец в камуфляже. Никаких нашивок на нём не было.

– Здорово, служивый, – поприветствовал бойца Куртаков.

– Здравствуйте, – ответил тот растерянно. Он явно был озадачен неожиданным появлением неизвестных гостей.

Куртакову ситуация сразу показалась подозрительной, поскольку на лице бойца угадывалось явное замешательство и испуг. Парень был сравнительно молод и робок, Куртаков безошибочно определил, что перед ним новобранец, который пребывал на передовой сравнительно недавно. Бывалый солдат вёл бы себя иначе.

– Твой позывной, боец, – строгим голосом поинтересовался Куртаков, изображая из себя старшего офицера.

– Командир запретил называть позывной посторонним хлопцям, – дрогнувшим голосом произнёс боец. – Вы же не представилися мени.

Не чистый говорок парня на русском языке выдал его с головой. Перед Куртаковым стоял солдат ВСУ, высунувшийся из блиндажа, по всей вероятности, по нужде.

– Я Нигилист, он Квартет, – тут же отозвался Куртаков. – Слыхал о таких?

– Нет, – ответил боец.

– Странно, – проговорил Куртаков, обернувшись к Квартету, подавая ему жестом условный знак тревоги. – Нас тут вся округа знает. Верно я говорю, Квартет?

– Он, наверно, из Черниговского пополнения, которое прибыло на днях, – бодро подхватил Квартет игру командира и подмигнул, давая понять, что тоже догадался, в какой ловушке они оказались. – Потому ничего и не знает о группе быстрого реагирования.

– Веди нас к твоему командиру, – решительно распорядился Куртаков. – Он там?

Парень замялся, и не знал, как себя вести в подобной ситуации.

– Оставайтесь здесь, я позову старшого, – наконец выдавил он из себя и сиганул по ступенькам вниз.

– Стой, сучонок! – крикнул ему вслед Куртаков, моментально сообразив о задумке украинского хлопца, и кинулся за ним.

Боец оказался шустрым малым и, рванув на себя дверь блиндажа, провопил:

– Хлопцы! Русня прийшла! Спасайтесь!

Куртаков развернулся на месте и устремился назад, выхватывая на бегу гранату. Сняв чеку, бросил под дверь, и распластался на земле. Прозвучал взрыв. Куртаков, не зная сколько солдат ВСУ находится в блиндаже, бросил для верности ещё одну гранату, чтобы она попала в помещение. Наступило затишье.

Выждав минут пять, стал осторожно спускаться вниз, готовый в любую секунду пальнуть из автомата в уцелевших укропов, если таковые вдруг окажутся и посмеют оказать ему сопротивление.

Двери в блиндаж были вынесены взрывной волной, из образовавшегося проёма струился дым.

Куртаков, держа под прицелом проём блиндажа, готовый в любую секунду встретить врага очередью из автомата, осторожно спустился вниз и, прижавшись к простенку, прислушался. Никаких звуков изнутри не доносилось. Он сделал шаг к проёму и заглянул в помещение. Поверженных врагов оказалось пятеро: четверо небритых солдат лет сорока, и знакомый уже хлопец. Все были мертвы.

Михаил осмотрел блиндаж, ничего ценного в нём не оказалось.

Он поднялся наверх.

– Минус пять, – довольным голосом сообщил он.

– Что это было, Нигилист? – спросил Квартет, когда Куртаков поднялся наверх.

– Думаю, это была промежуточная точка ДРГ, – ответил Михаил.

– А эти? – Квартет повёл взглядом на вход в блиндаж.

– У них уже не спросить, к сожалению, – ответил Куртаков. – Вполне возможно, что нам попались дезертиры.

– Чего ж они дурни в плен не сдались? – задался вопросом Бурундук. – Остались бы живыми.

– И на этот вопрос мы тоже уже не получим ответа, – усмехнулся Куртаков. – Вернёмся с задания – доложу командиру. А теперь вперёд, на амбразуру.

Они продолжили свой путь и к вечеру были на указанной командиром точке.

Задачу, поставленную перед ними командиром, они выполнили, однако, всё могло обернуться иначе, попадись на их пути не перепуганный украинский хлопец, а один из боевиков диверсионной группы.

…Наблюдение длилось весь последующий день. Куртаков доложил в командный пункт о результатах наблюдений, сообщил координаты целей для артры. После доклада получил приказ сидеть и не высовываться, пока не отработает по указанным объектам «Змей Горыныч».

«Ураганы» не заставили долго ждать, отправив на головы укропов смертоносный груз.

– Пора, мужики, – сказал Куртаков. – Вперёд на амбразуру!

Они скрытно подошли к позициям укров, которые им нужно было захватить и затаились в кустарнике, который ближе других подступал к блиндажу, выжидая удачный момент для штурма. И надо же было такому случиться, что радиостанция пункта управление БПЛА неожиданно вышла на связь в самый неподходящий момент.

– Какого хрена! – тихо выругался Куртаков, проклиная безалаберного оператора связи. Расстояние до позиций было незначительным, звуки ожившей радиостанции были услышаны противником.

По засветившейся группе немедленно был открыт плотный огонь.

– Всем отходить! – приказал Куртаков, открывая по националистам ответный огонь. Он взял на себя прикрытие отхода группы.

Его парни отошли без потерь, а самому Куртакову путь был отрезан. Укры, преследуя группу, обошли его с фланга, посчитав, что российскому штурмовику в последний момент всё же удалось выскользнуть у них из-под носа.

Он оказался в окружении противника, распластавшись на земле под разлапистым кустарником. Вырваться из ловушки было невозможно. Куртаков решил замереть и не выдавать своего присутствия. Он извлёк из рюкзака теплоизоляционный тент «Антидрон», который предназначался для снайпера, и укрылся под ним.

«Главное, не двигаться», – вспомнил он наставление инструктора.

«И ждать лучших времён», – добавил он от себя.

Едва он укрылся, как послышались голоса украинских солдат. Они приближались, а потом остановились в нескольких шагах от него. Куртаков слышал их голоса разборчиво. Солдаты переговаривались на русском языке, их было несколько человек.

– Не мог он ускользнуть, зуб даю, – проговорил один из них. – Забился где-то в нору, как мышь полевая, и трясётся от страху.

– Нет, Микола, он не трус, он – бывалый боец, я видел, как он прикрывал отход своих, – не соглашался второй. – Грамотно и расчётливо. Он точно успел улизнуть от нас.

– Не мог он проскочить через открытку незамеченным, – не согласился с мнением второго третий боевик с утробным голосом. – Зашёл в посадку, а выходить из неё не выходил. Здесь он где-то. Наш дрон засёк бы его и сбросил «игрушку».

– Если он здесь, за ним обязательно вернутся, – сказал четвёртый несвойственно высоким голосом. – Они своих не бросают.

Солдаты стояли совсем рядом с ним, он чувствовал запах табачного дыма.

Минут через пятнадцать, солдаты, поболтав и перекурив, удалились.

А через полчаса, нарушив абсолютную тишину, прилетел украинский дрон. Куртаков научился отличать своих «птиц» от вражеских безошибочно.

«Мавик 3Т», – отметил он мысленно, услышав звук популярного у ВСУ разведывательного дрона, напоминающий работу стоматологической бормашины.

Дрон очень долго кружил над участком территории, где схоронился Куртаков.

«Засёк или нет?» – с тревогой подумал он, когда стих звук улетевшего разведчика.

Шло время, боевой коптер не появлялся.

«Значит, не обнаружил», – с удовлетворением отметил про себя Михаил.

Потом вновь прилетел разведчик, и опять, покружив минут пятнадцать, пропал. Так повторилось несколько раз.

«Хорошую ткань изобрели наши учёные», – с благодарностью подумал Михаил о создателях «Антидрона».

Он пролежал, не шевелясь, под тентом до ночи.

Когда наступили сумерки, он пополз, решив выбраться из кольца.

За ночь он выбрался за пределы украинских позиций и пробрался к крайнему дому в поселке.

Короткими перебежками, замирая на несколько минут в примитивных укрытиях на пути продвижения, Куртаков, наконец, добрался до окраины посёлка и стал наблюдать за противником.

«Ага, вот вы где притаились, сволочи», – подумал он, рассмотрев в бинокль пункт временной дислокации ВСУ. Поведя биноклем вправо, он увидел неподалёку автомобиль, вокруг которого сновали вэсэушники с коробками в руках. Ему была знакома марка автомобиля – пикап Тойота Хайлакс. Кузов был уже наполовину загружен коробками.

«Интересно, что это вы грузите так спешно? – задумался Михаил. – По всей вероятности, что-то ценное, а раз так, значит, я должен у вас ЭТО отнять».

Он стал прокручивать в голове, как осуществить план захвата.

Куртаков незаметно подполз поближе, затаился в крайних кустах и стал ждать, когда трое вэсэушников закончат погрузку.

– Скильки там ще залишилося? – спросил боевик, который раскладывал коробки в кузове.

– Осталось дви, зараз принесемо, – ответил один из двух, которые эти коробки подносили.

– Давайте швидше, потрибно поспишати. Дрон москалив может прилететь.

Судя по разговору на мове, Михаил сделал вывод, что перед ним не бедолаги, которых выловили на улице сотрудники ТЦК и привезли на передовую, а кадровые боевики, которые могут дать ценную информацию. В разговоре присутствовали фразы технического характера, касающиеся разработки какого-то опытного образца новейшего вооружения.

«Как всё удачно складывается, – с радостью подумал Михаил. – И из ловушки выберусь, и секретные разработки привезу командованию. Представилась возможность и рыбку съесть, и… два пальца в снег сунуть».

Он даже улыбнулся, вспомнив любимую фразу боевого капитана на учебном полигоне.

Куртаков вынул из подсумка дымовую шашку, поджёг её и швырнул по направлению к автомобилю.

Расчёт был верным. Растерявшиеся украинские вояки не могли понять, что происходит. Пары минут замешательства хватило Михаилу на то, чтобы подбежать незамеченным к пикапу.

– Всем на землю! Руки за голову! – грозным голосом крикнул он.

Двое укропов послушно исполнили приказ, третий рванул в сторону в надежде схватить автомат, висевший на кузове в шаге от него.

Михаил выпустил в него, не раздумывая, короткую очередь – укроп рухнул в нескольких метрах от собратьев, успев сделать пару неуверенных шагов.

– Есть желающие разделить с ним участь? – спросил Куртаков, держа под прицелом пленников.

Лежащие на земле укропы молчали.

– Тебе не уйти, русский, – проговорил тот, который стоял до этого в кузове пикапа.

– А я и не собираюсь уходить, – ответил Куртаков, – я сяду в этот автомобиль и уеду. Вместе с вами. Ты будешь моим штурманом.

Куртаков отыскал в кузове капроновую верёвку, связал пленникам руки.

– И без глупостей, упыри, если хотите остаться в живых, – сказал он строго. – Ты – в кузов, а ты – в кабину, будешь показывать дорогу.

Он помог взобраться в кузов одному из них, для верности связав ему ещё и ноги. Второй безропотно расположился на пассажирском сиденье.

Куртаков запустил двигатель – тот завёлся с первого оборота.

– Ну, что, бандеровцы, вперёд, на амбразуру? – проговорил он, трогая машину с места.

Украинский боевик злобно сверкнул глазами, но промолчал. Он понял, что с сумасшедшим русским лучше не вступать в диалог – будет себе дороже.

Совсем скоро мощный автомобиль уже мчался по степной дороге на огромной скорости, с каждой минутой сокращая расстояние до расположения российских войск.