Я попытался вырваться. Барахтал руками и ногами, наивно полагая, что это поможет. Для меня каждое движение было тяжелым, словно я греб в воде, преодолевая ее сопротивление. Но на самом деле я почти не шевелился. Тело совсем не слушалось.

Что же они подмешали мне в чай? Не могло быть такого, чтобы меня так легко вырубило. Да, устал и надышался горящей химии и дыма, но… Нет, нет, это чаек был непростым…

– Не надо… – прохрипел я, отчаянно цепляясь за реальный мир. Тьма наступала, наваливалась на меня и тащила за собой в кромешный мрак. – Нельзя…

– Ребят, может, все же повременим?

Кажется, это был голос Ронцова. И пусть он не знал всей моей истории, но ему хватило уже того, что случилось той ночью и последующего договора с ректором.

– Поздно.

А это, видимо, был Коля. Ну, сволочь Сперанская, не ожидал я от тебя такого. Что, любопытство загрызло? Или просто проявились собственнические замашки?

Лишь Ирина не высказалась ни за, ни против. Я почувствовал ее прохладную ладонь на своем лбу.

– Пожалуйста, закрой глаза, – тихо сказала она. – Я постараюсь быстро… Прости меня. Прости…

Дура!

– Ты… ты не понимаешь…

Не знаю, что за вещество было в чае, но я ощущал себя словно под странным наркозом. Сперва меня обездвижило физически, а затем начало парализовывать и разум. Ужасное ощущение, словно ты застываешь во времени и пространстве, все осознаешь, но ничего не можешь сделать – только испытывать эмоции.

Я, как мог, отбивался от мрака, но он победил меня, окружил и поглотил. Я оказался во тьме – не страшной, но и не сказать, чтобы сильно дружелюбной. Почему-то мне подумалось, что нечто подобное люди испытывают на грани смерти или в коме. Я в ад и рай не верил, так что да, наверняка меня ожидала только тьма.

Но не успел я к ней привыкнуть, как яркий белый свет прорезал мрак на лоскуты, ворвался в это необъятное пространство и резанул мне по глазам. Я инстинктивно зажмурился и даже потянулся по привычке к лицу, чтобы прикрыть глаза ладонями, но…

Я был духом. В той самой форме, какую принимал, когда меня поглотил источник. Я снова себя не ощущал.

Свет становился все ярче, он словно прожег меня насквозь, и наконец все пространство окрасилось уже знакомым мне молочно-белым сиянием. Передо мной стремительно вырастало родовое древо, на «небе» висел яркий белый шар Источника.

– Я что, дома? – попытался пошутить я, но понял, что все мои мысли здесь выражались вслух.

Толпа бледных духов беспокойно шевелилась и бормотала. Все они быстро приближались ко мне, окружали. И чем ближе подходили, тем громче становился их ропот.

– Опасно! – передо мной возник дух прародителя – того самого деда, который часто говорил со мной от лица остальных предков.

– Сам знаю.

– Не только для тебя. Для них опасно! Дети полезли в шкаф для взрослых!

– Да знаю я, знаю! – выкрикнул я. – Что делать прикажешь? Я ведь даже шевельнуться не могу! Они меня опоили!

– Глупые отроки…

– Ага. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда, – процитировал я крылатую фразу Черномырдина. – Раз уж вы меня на ковер вызвали, то посоветуйте, как выкручиваться.

– Мы к тебе воззвали по иной причине, Михайлушка, – от толпы духов отделился тонкий женский силуэт в старомодном пышном платье. – Поручение тебе дали грешное. Нельзя тебе друга убивать.

– Константин мне не друг, – ответил я.

Дама, казалось, улыбнулась.

– Конечно, друг, Михайлушка. Думать ты можешь что угодно, но от нас свое сердце ты не спрячешь. А сердце не обманет. Задружились вы, соколики. Повоевали, посоревновались, да вот и сошлись не в радости, а в беде. Но даже кабы у вас не сладилось с Денисовым, все равно морить его – грех большой. Невинный он, хоть и дурень, каких еще поискать.

Я кивнул.

– Это я и сам знал.

– Знал да сомневался, – улыбнулась дама-дух. – Вот тебе предостережение. Коли заморишь его насмерть, то род наш ослабишь. Нельзя этого делать. А ежели все же совершишь сию хулу, то добра не жди. Не один пострадаешь – аукнется всему семейству.

– Да я и так собирался ему просто память затереть. От такого не умирают. Правда, чтобы такую сложную вещь сотворить, придется к силе источника обратиться. Сам не сдюжу.

– Не сдюжишь, Михайлушка. Ну да на благое дело мы поделимся. Чай, для таких случаев и копим.

Дама развернулась, проплыла вперед и слилась с толпой. Не знаю, которая из моих прабабок это была, но, судя по фасону платья, носила она его в середине девятнадцатого века. Тогда у нас уже был Осколок. Можно сказать, в те годы началось золотое время рода Соколовых. Возможно, то была сама Мария Петровна – единственная из нашего рода, попавшая во фрейлины к императрице.

– Про Денисова я все понял, – пришлось повысить голос, чтобы перекричать взволнованное бормотание духов. – Убивать не буду, обещаю. Могу поклясться, если вам так будет спокойнее.

– Не клятвами, но делами ценен человек, – ответил дед. – Но покамест ты не давал повода тебе не верить. Так что коль задумал голову чистить тому мальчишке, то полощи давай. Но сперва тебе нужно вернуться, пока твоя зазноба беду не накликала.

Это да, Ирка могла. Причем, как водится, из самых благородных побуждений. Все знают, куда дорога благими намерениями выстлана.

– Помогите, – попросил я. – Дайте немного силы, чтобы сдюжить с отравой. Если успею очнуться, пока они не залезли глубоко в память, то все, может, и обойдется.

– Ну так чего ты титьки мнешь, а? – прикрикнул на меня дух. – Пошел вон!

Неизвестно откуда поднялся сильный ветер. Меня, бестелесного и легкого, точно жухлый лист, подхватило резким порывом, закрутило, подняло, подкинуло…

Белый свет стал понемногу гаснуть, но на смену ему приходил не мрак. Я начал ощущать свое тело – сперва это было ощущение, словно суешь ногу в неразношенный ботинок. Но дух все плотнее сливался с телом, и, наконец, я был готов распахнуть глаза.

Но сперва решил прислушаться – и к происходящему, и к собственным ощущениям.

– Ну что там? – спрашивал Коля. – Получается?

– Плохо. У него довольно сильная ментальная защита от природы. Такое я только у менталистов и артефакторов видела… Раньше было проще к нему залезть. Видимо, с тех пор, как он начал активно использовать силу, развились и природные механизмы защиты.

Не знаю, сколько я пробыл в беспамятстве – мне казалось, что прошла целая вечность, но на деле я возвращался в мир гораздо быстрее. Но сколько бы я ни провалялся, кажется, успел очнуться вовремя.

Голова трещала от вмешательства чужеродной силы. Я чувствовал, как Ира пыталась протиснуться сквозь слои ментальных отгородок. Выходило у нее, и правда, не очень.

– Поторопись! – велел Коля.

– Охренел? – возмутилась девушка. – Это же Миша, а не мешок картошки. Если я ему хотя бы немного наврежу, никогда не прощу ни себе, ни тебе! И больше не смей подгонять меня, особенно под руку!

Она прибавила силы и даже шумно засопела от напряжения. Один из слоев рухнул, я не выдержал и поморщился. Ну, давай, милая, лезь дальше. Я встречу тебя кое-чем интересным, чтоб неповадно было.

Вообще меня, конечно, возмутил их поступок. Да, если смотреть со стороны, я, и правда, вел себя странно, а когда спрашивали, либо отмалчивался, либо отбрехивался. Тоже, в общем-то, не самый лучший способ поддерживать дружбу. И все же лезть в башку – это уже перебор, я уж молчу о том, что работу Ирки могли засечь местные артефакты слежения. Коля и Ирэн не могли этого не знать. И все же рискнули.

Значит, либо друзья мне не доверяли или в чем-то подозревали, либо их кто-то надоумил опоить меня и попробовать считать воспоминания. Как бы то ни было, сейчас мы поймаем кое-кого за руку и как следует проучим.

В процессе ментального взаимодействия был один изъян: тот, кто пробивался в память другого человека, концентрировал слишком много усилий на то, чтобы вломиться. И оставлял неприкрытым ментальный тыл, если так можно выразиться. У опытных менталистов имелись способы себя защитить, но Ирка, несмотря на все таланты и усердие в обучении, все еще оставалась первокурсницей. И хитростям своей специализации еще не обучилась.

Полезно все-таки общаться со старшекурсниками. Не зря прогуливал пары.

– Так… – прошептала Ирка надо мной. – Кажется, пошло…

Стараясь не ухмыляться от своей задумки, я начал плести образы, которые собирался внедрить. Пусть думает, что считывает мои воспоминания. Главное – завладеть ее вниманием, заставить смотреть «кино», а там можно и поиздеваться.

Сперва были мысли показать ей что-нибудь возмутительно-порочное или мерзко-страшное, но Ирку такая фигня не проняла бы. Повопила бы, поругалась – и все. Мне же нужно было нечто, от чего волосы не поседеют, но запомнится надолго.

Был у меня один гарантированный вариант заставить ее подпрыгнуть до потолка…

Сначала я показал ей обычную дневную рутину: образы учебников, трапезы, метания в коридорах по аудиториям… Затем сплел весьма правдоподобный образ нашей с Денисовым прогулки по парку. Для удобства и достоверности взял за основу реальные воспоминания, как меня и учили.

Забавно, что я ощущал присутствие Иры в этом «кино». Она была не просто зрителем, а словно сама присутствовала на съемочной площадке среди массовки. Это означало, что она довольно глубоко погрузилась в чтение образов.

Значит, пора.

Она шла за нами с Денисовым, подслушивала нашу болтовню. Мы медленно брели по аллее к круглому перекрестку, в центре которого была установлена статуя богини Афины (в Аудиториуме почитали Античность).

А затем мы с Денисовым резко разошлись в разные стороны, и Ирэн оказалась лицом к лицу…

С Матильдой.

– Что ты себе позволяешь? – крикнула на племянницу баронесса. – Мало того, что нарушаешь правила внутреннего распорядка, так еще и перед артефактами светишься, как ель украшенная! Ты вообще в своем уме, Ирина?

Младшая Штофф вскрикнула, не ожидая такого поворота. А Матильда у меня получилась просто роскошная – не зря вдоволь нагляделся на ее экстравагантные модные образы. В обтягивающем платье, с уложенными, как у голливудской звезды ретро-кино, волосами и в шляпке с сетчатой вуалью, с накрашенными яркой помадой губами, она метнулась к Ирине.

– Позорище!

Ирэн обмерла от страха.

– Тетушка… я…

– Молчать! Этому ли я тебя учила? Для этого потратила прорву времени на твою подготовку? Чтобы Аудиториум слал мне гневные письма с перечислением твоих провинностей?

– Тетушка, как ты…

– Не имеет значения, как я узнала! И ладно бы, полезла к кому-нибудь попроще, но к Соколову? Ты хоть понимаешь, что он может тебя в порошок стереть при желании? Говорила я, что нечего тебе с ним близко якшаться, говорила же!

– Тетушка, я просто очень за него волнуюсь. Мне кажется, что он влез во что-то очень плохое и опасное. А ведь я его… Ну, дорог он мне.

Ирэн плакала – в проекции и наяву. Мне на лоб упала горячая слезинка, и я отчего-то ощутил себя последней сволочью. Кажется, слегка передавил.

– Брысь из его головы и больше себе подобного не позволяй, – смягчился образ Матильды. Баронесса ткнула длиннющим мундштуком ей в грудь, и девчонка ойкнула. – Михаил молчит не просто так. И ты помалкивай, даже если что-то подозреваешь. А если все же хочешь выведать правду, то, черт тебя дери, включи голову и подожди с расспросами до каникул, пока вы не окажетесь в безопасности.

Ирэн вытерла слезы и кивнула.

– П-прости, тетушка.

– Брысь отсюда. И пиши мне почаще. Мне нравится читать твои письма.

Я ощутил, как Ирэн принялась медленно выходить из проекции. Слои моих защит вставали на место одна за другой, как в луковице. Я все еще не открывал глаз – решил доиграть сцену до конца.

Ирэн окончательно вернулась в реальность и всхлипнула.

– Что ты видела? – спросил Сперанский.

– Ирин, ты в порядке? – а это уже был Ронцов.

– Да… Мне хорошенько ударили по рукам. Либо это очень мощная самообучаемая защита, либо… В общем, больше не просите меня это делать. Это ошибка.

– Так ты ничего не выяснила? – помрачнел Коля.

– Мне сказали одну фразу… Что Миша молчит не просто так. И я думаю, что нужно и правда оставить его в покое, пока не разберется с долгами. Если захочет, на каникулах расскажет.

– Как знал, что надо было просить кого-нибудь другого, – почему-то Коля здорово расстроился, узнав, что Ира не преуспела. – Ты влюблена. Чувства всегда ослабляют менталиста.

– Я не могла вломиться в полную силу! – прошипела девушка. – Нас бы засекли! Не хватало еще объясняться с куратором.

Сперанский долго молчал.

– Ладно, – вздохнул он. – Попробуем поговорить еще раз на каникулах. Сейчас, и правда, главное, чтобы он сдал.

Я незаметно открыл глаза. Ребята переглядывались с Ронцовым и не увидели, что я очнулся.

– Я работаю на Аудиториум, – сказал я, и все трое подпрыгнули как ошпаренные. – Выполняю кое-какие поручения ректора. И рассказать о них не могу, потому что дал клятву. Будьте спокойны – вас это не коснется. Никому ничего не угрожает.

Сперанский бросил взгляд на Ирку.

– Ты же сказала, что он пару часов проспит.

– Ну… Ошиблась, как видишь, – Ирэн подалась ко мне. – Прости меня, пожалуйста. И Колю с Сережей. Это, и правда, была очень плохая идея…

Я нехотя кивнул. Знал ведь, что эти дурни хотели как лучше и заботились обо мне, но все равно было обидно.

– Вы хотели знать – я сказал, – хмуро ответил я. – Это не ложь. А интерес ко мне у Аудиториума потому, что они хотят изучать родовую силу. Еще вопросы?

Ребята покачали головами. Лишь Ронцов глядел на меня с легким страхом, словно боялся, что я сболтну лишнего. Надо бы поговорить с парнем, успокоить. А то он, вон, аж извелся весь.

– Тогда я спать, – в подтверждение своих слов я широко зевнул. – Денек был тот еще, а завтра много дел по учебе.

Ирэн поднялась и направилась к выходу.

– Спокойной ночи.

– И еще, – я уселся на кровати и по очереди смерил каждого взглядом. – Такой несусветной глупости я от вас не ожидал. Особенно от тебя, Ирина. Ты же знаешь, кто и что я. Если еще раз попытаетесь меня опоить и влезть в голову без разрешения, будут проблемы. Причем не я их вам обеспечу, а сила, которую я в себе ношу. Вам сегодня очень повезло, что защита не посчитала вас серьезной угрозой.

* * *

Я пристально наблюдал за движущейся стрелкой на больших часах перед дверями лазарета. Вот она сместилась на двенадцать, и в глубине отсека послышался хрустальный звон.

Пересменка. Мое время.

Окутав себя низкоуровневым куполом, я бесшумно отворил дверь. Сменщица уже зашла и как раз переодевалась в помещении для персонала. Затем они начнут передавать друг другу дела и попьют чаю – на все это уйдет около четверти часа.

Мало, слишком мало времени, но на большее я рассчитывать не мог.

Денисова я нашел быстро – он валялся в одиночной палате, первой по коридору. Дверь была открыта. Войдя, я плотно закрыл ее за собой и уставился на спящего Константина.

Хорошо, что они держали его под седативными – от руки тянулась трубка к мешочку с капельницей. Я взглянул на объем – ушло меньше половины. Значит, быстро не зайдут, но придут обязательно.

Не теряя времени, я сел на кровать и положил руки на лоб Денисову.

– Прости… друг.

Мне было странно так называть человека, с которым мы еще месяц назад были готовы разодрать друг другу глотки. Чудны деяния твои, боженька. Но Денисов, и правда, оказался не таким уж и плохим парнем. Да и наше совместное расследование показало, что он был надежнее, чем казался. Словом, из него еще мог получиться нормальный человек.

И жаль, что моя работа с его памятью сотрет весь этот прогресс.

Я потянулся к источнику и зачерпнул горсть из нужного потока. Связал боевую и ментальную силы, чтобы быстро пробить его и без того хилую защиту. А затем начал быстро перебирать его воспоминания, словно листал фотоальбом.

Выбирая одно за другим, я вычищал их – торопливо, стараясь успеть. Кое-что смог заместить, иные пробелы оставил как есть. Все равно спишут на отравление едким дымом. Может, и хорошо, что в этой работе была некоторая небрежность.

Занятый работой, я не заметил, как отворилась дверь.

– Молодой человек!

Я вздрогнул. С пальцев сорвалось больше силы, чем я рассчитывал – она вылилась вся. Денисов чуть дернулся, но, видимо, в него вкачали столько успокоительного, что рефлексы оказались очень слабыми.

– Юноша! – на пороге стояла женщина с лицом стареющей простушки, в руках она держала поднос с градусниками. – Я вас даже не сразу заметила… Напугали. Вы что здесь делаете?

Мне пришлось резко отнять руки. Проклятье. Я не доделал все до конца, не проверил, что вышло. Не заместил часть образов, как собирался. Она пришла на шесть минут раньше…

– Зашел проведать друга, – ответил я, поднимаясь с кровати. – Я его одногруппник. Ребята волнуются. Решил, будет лучше, если зайду я, а не вся толпа.

– Ага. Но наследили вы так, молодой человек, словно и правда вся группа приходила. Ну, стоит же корзина с бахилами у входа…

– Простите великодушно. Если дадите швабру, все уберу.

Женщина отмахнулась.

– Санитарка придет и уберет. А вы, юноша, приходите в часы посещения. Ваш друг очнется не раньше, чем через…

Договорить она не успела. Денисов открыл глаза и протяжно застонал.

– Пить… Пить, пожалуйста…

Медсестра нахмурилась и взглянула на капельницу.

– Странно… Должен был спать. Ладно, сейчас позову лекаря.

Она ушла, а Денисов попытался сесть. Игла чуть не вывалилась из катетера, и я успел ее придержать.

– Спасибо… А вы кто? – Константин вытаращился на меня и принялся шарить рукой по телу. – Больница?

– Костя, все хорошо. Это я, Миша Соколов.

– Какой еще Соколов? Я… Я вас не знаю.

– Однокурсник твой, из Аудиториума. Ты в лазарете, вчера надышался отравленного дыма при пожаре. Тебя отправили в лазарет. А я пришел тебя проведать.

Глаза Денисова стали еще круглее – казалось, они вот-вот вылезут из орбит.

– Аудиториум? Это – Аудиториум?

– Да… – я похлопал себя по нашивке с гербом универа, начиная подозревать неладное. – Почему ты так удивлен?

– Потому что какой еще Аудиториум? Я же гимназист. Константин Денисов, десятый класс, второе полугодие…