Денисов растерянно оглядывался по сторонам.

– Михаил… Верно ведь? – я кивнул в знак согласия. – Простите, но я, и правда, ничего не понимаю. Вы говорите, что я учусь в Аудиториуме?

– Все так. Первый курс. Я твой одногруппник.

Константин нахмурился, даже зажмурил глаза – явно пытался вспомнить хоть что-то. Но вскоре он снова уставился на меня с виноватой улыбкой.

– Прошу извинить, ваше…

– Сиятельство. Михаил Николаевич.

Он скользнул взглядом по маленькому гербу рода Соколовых, который я носил приколотым на груди кителя.

– О, так вы тот самый Соколов, – интонации Денисова резко поменялись, и в них я начал узнавать старое-доброе денисовское презрение к слабокровным и бастардам. – И что, мы с вами друзья?

– У нас, скажем так… Общие интересы, – осклабился я.

Денисов быстро потерял интерес к беседе.

– Я желаю видеть лекаря.

– Он сейчас придет. Сестра как раз за ним пошла.

Костик кивнул и демонстративно уставился в окно. Ах же, сучий ты потрох, Денисов. Сколько времени и сил вбухано, чтобы сделать из тебя благонадежный социальный элемент, а сейчас все похерили.

Точнее, я похерил. Сам виноват. А ведь Мустафин меня предупреждал. Правда, я не думал, что смогу стереть так много воспоминаний – опасался просто сделать Денисова дурачком.

Что ж, в какой-то степени так даже лучше. Можно сказать, от Денисова я избавился. И если память к нему не вернется, чего не должно было случиться, то Орден Надежды свое получил. Костика, видимо, оставят на второй год. Не станет же Аудиториум заново подвергать его Испытаниям…

– Чего вы ждете? – Денисов с раздражением обернулся ко мне.

– Лекаря. Хочу знать, насколько случившееся с тобой серьезно. Я тоже пострадал при том пожаре. Возможно, и мне нужен осмотр.

Денисов явно намеревался отвесить очередную презрительную грубость, но в этот момент в палату вплыла невысокая сухая женщина с туго затянутыми в узел седыми волосами. Выглядела она при этом живо и моложаво, а глаза ее лучились характерным для многих лекарей теплым светом. Впрочем, выражение лица лекарки дружелюбия не внушало. Суровое впечатление дополнял длинный шрам, протянувшийся от уха до подбородка.

– Господа, – она поприветствовала нас коротким кивком головы и уставилась на меня. – А этот кто?

– Соколов. Тоже вчера на пожаре был, – быстро ответил я. – Денисов, оказывается, считает себя гимназистом.

– Ну, судя по успеваемости, в гимназии ему пока что самое место, – проворчала лекарка.

Теперь, присмотревшись внимательнее, я ее узнал. Она вела какие-то занятия на специализации по Исцеляющей Благодати. Фамилия еще у нее была странная. Бойлер? Мюллер? Вроде немецкая.

– Подождите в коридоре, Соколов, – распорядилась дама. – Судя по всему, вы точно понимаете, где находитесь. Чего не скажешь о вашем товарище.

– Он мне не товарищ, – тут же ответил Денисов.

Ну, началось…

Не отвечая на очередной денисовский выпад, я просто вышел и затворил за собой двери, но внимательно прислушивался к происходящему внутри. Судя по тихим шорохам, лекарка провела быструю диагностику при помощи Благодати.

– Жизненные показатели… в норме. Пульс слабоват, да и дыхание поверхностное, но в пределах нормы. Насыщенность кислородом… приемлемая.

– Иоганна Павловна, вот карточка, – это вмешалась медсестра. – Взгляните. Возможно, перенесенные заболевания могли дать толчок к потере памяти.

Зашелестели листы бумаги – лекарка быстро изучала анамнез Денисова. Вскоре, судя по звуку, карта полетела прочь.

– Нет, ничего, что могло бы послужить предпосылкой. Вообще вполне вписывается в картину тяжелого отравления. Взглянуть бы на токсикологический анализ того, что там горело…

– Так еще ж не присылали… Если вообще пришлют. Мустафин туда Окунева отправил.

– Тогда без шансов. Окунев не болтает и подробностями не делится. Значит, будем лечить по классическому протоколу.

Денисов заерзал на кровати.

– Что это значит? – глухо спросил он. – Я хорошо себя чувствую. Хотите, прямо сейчас поприседаю и пробегусь?

– Еще чего! – шикнула на него лекарка. – Лежите, сударь. Вам положен строгий постельный режим и диетическое питание. А также ряд препаратов для поддержки организма после процедуры восстановления…

– Как ваши витаминки вернут мне память? – ярился Костик.

– Память, если она не утрачена навсегда, вам вернет лишь время, господин Денисов, – резко оборвала его Иоганна Павловна. – И если вы желаете упустить эту возможность, конечно, давайте, бегайте мне здесь кроссы, подтягивайтесь на карнизах, скачите по коридорам!

– Простите, я…

– Полагаю, вы не до конца понимаете, что случилось, – судя по интонации, лекарка принялась стращать нерадивого пациента. – Из-за своего шила в заднице вы оказались здесь, на больничной койке. Вас принесли без сознания, вы едва не впали в кому – мы чудом успели применить Благодать и вытащить вас. На то, чтобы очистить ваш организм от ядов, ушло несколько часов. Но, судя по всему, вы пробыли в месте пожара слишком долго, и яд повлиял на ваш мозг. Благодарите Господа, что у вас из памяти выпал год жизни. Могли остаться дураком до конца своих дней!

Денисов долго молчал, но, наконец, снова зашуршал на кровати.

– Исчерпывающе и доходчиво. Прошу прощения, Иоганна Павловна. Каковы шансы, что память восстановится?

– Понятия не имею – вот вам мое экспертное заключение. Чтобы это выяснить, нужно соблюдать режим, наблюдать прогресс. Возможно, следует показаться опытному лекарю-менталисту, специализирующемуся на вопросах лечения мозга. Я смогу поделиться нужными контактами. А сейчас, господин Денисов, просто отдыхайте. И спите как можно больше – сон способствует восстановлению.

Лекарка зашагала к двери, и я метнулся к противоположному концу коридора, сделав вид, что скучал в ожидании.

– А с вами что, Соколов? – без предисловий Иоганна Павловна направилась ко мне. – Какие жалобы?

– Усталость, утомляемость, плохой сон.

– И давно?

– С момента поступления в Аудиториум, – улыбнулся я.

Лекарка понимающе усмехнулась.

– Это вы еще до распределения по специализациям не добрались. Вот где начнется ад и Дакия! Ладно, давайте серьезно, Соколов. Вы же вчера тоже были в том пекле?

Я кивнул.

– Да. Но Денисов застрял в самом эпицентре, где как раз горели разные химикаты и реагенты. Мне показалось, что артефакторские.

Дама покачала головой.

– Скверно. Там могло быть что угодно – от безвредных солей до страшных ядов. А некоторые вещества становятся токсичными при нагревании… Вы-то, по правде, как себя чувствуете?

А вот это был хороший вопрос. Я уже настолько привык к этой постоянной усталости, к напряжению и вечной нервотрепке, что перестал замечать сигналы организма. Тащил все на силовых резервах, а любимой мантрой стала присказка «в гробу отоспимся».

– Если и отравился, то не сильно, – заверил я. – Так, тошнит немного, аппетит пропал. Ну, и устал я как собака – конец аттестации, хвостов набрал. Признаюсь, я не самый старательный ученик.

Иоганна Павловна кивнула на дверь.

– Весьма зря, Соколов. Если то, что я о вас слышала, является правдой, вам нужно особенно тщательно налегать на обучение. И дело здесь не в силе, которую должно обуздать, а в защите окружающих от нее.

Неужели и до нее дошли какие-то слухи? Впрочем, эта дама не выглядела напуганной. Если честно, я сомневался, что на свете вообще существовало что-нибудь, способное ее напугать. Вид у нее был уж больно характерный для врачей, что прошли через очень многое.

– Зайдите-ка все же ко мне. Осмотрю на всякий случай. Бог знает, что там горело. Лучше перестраховаться.

Я взглянул на часы. Почти девять. Черт.

– У меня пара через четверть часа. Управимся?

– А то, – Иоганна Павловна улыбнулась, и вокруг ее глаз собрались паутинки морщинок. Она распахнула передо мной дверь и поторопила. – К черту этикет и формальности. Заходи, студент.

В кабинете царила аскеза. Чисто, как в операционной. На письменном столе все было разложено строго по порядку и ни одной лишней детали. Возле окна из-за ширмы выглядывала идеально застеленная белой простыней кушетка – видимо, то была смотровая часть.

А на стенах я увидел строгие рамки с дипломами, наградами и письмами. Иоганна Павловна Бюлер, оказывается, была отмечена особой императорской благодарностью за спасательную миссию в Дакии.

Военный лекарь. Интересно. И правда, должна была пройти через ад, особенно если работала в период, когда там поднялось Второе восстание.

– Прошу, – Бюлер взмахнула рукой в сторону ширмы.

– Так раздеваться-то не надо…

– Нет уж, давайте по протоколу, ваше сиятельство. Марш за ширму. Раздеваемся до трусов. Носки можно оставить.

Я тяжело вздохнул и зашел за ширму. Быстро скинув одежду, я махнул Бюлер:

– Готов.

Как выяснилось, диагностика с использованием Благодати могла быть более чем тщательной. Нас еще не учили таким приемчикам, но лекарка умудрилась ощупать меня всего, ни разу не прикоснувшись к телу. При этом мои ощущения были вполне реальными, словно она пядь за пядью исследовала каждую мышцу и кожные покровы.

А потом я ощутил на себе примерно то же, что больные гастритом выносят на процедуре ФГДС. Только, опять же, Бюлер проделывала все это без прикосновений. А вот ощущения были так себе. Словно мне в рожу вцепился лицехват и пытался превратить меня в Чужого.

– Кхе… Хрр… Тьфу ты! – отплевывался я, когда экзекуция прекратилась. – Предупреждать же надо, Иоганна Павловна!

– Прошу прощения, – без тени раскаяния улыбнулась дама. – Нужно было обследовать желудочно-кишечный тракт. Там могли остаться следы токсинов.

– Надеюсь, в простате яд не мог отложиться? – съязвил я.

Бюлер едко улыбнулась.

– А что, она вас беспокоит? В столь юном возрасте это может означать большие проблемы. Полагаю, нужно все же осмотреть…

– Я ПОШУТИЛ!!!

Бюлер с каменным лицом отошла к письменному столу.

– Одевайтесь, Соколов.

– Каков вердикт? – быстро напяливая форму, спросил я.

– Хвала небесам, вам досталось значительно меньше, нежели Денисову. Полагаю, проблем с памятью быть не должно, – она принялась строчить что-то на небольшом клочке бумаги, затем поставила несколько печатей и протянула мне. – С этим рецептом подойдите после обеда в аптеку. Она располагается на первом этаже лекарского корпуса. Вам выдадут нужные лекарства для поддержания организма.

– А без них никак?

Бюлер подняла на меня усталые глаза.

– Соколов, вы в рубашке родились, не иначе. Ваша сила не только поддерживает вас, но и мешает. Чтобы непрерывно держать ее под контролем, нужно постоянно тратить много энергии. А у вас высокий дар и, как я понимаю, проснулся он недавно. Разумеется, вы будете выматываться. А тело есть сосуд для вашей силы и души, и его нужно беречь. Поэтому пейте таблетки и закрывайте долги по учебе. А на каникулах давите подушку изо всех сил. Это ясно?

– Доходчиво. Благодарю, – я взял рецепт и сунул его во внутренний карман кителя. – А насколько все серьезно у Денисова?

– Пока сложно сказать – у меня мало сведений, чтобы составить полноценное заключение. Но должна отметить, что подобные нарушения памяти – явление не самое оптимистичное. Ваш товарищ серьезно пострадал, хотя и не признает этого. И восстанавливаться ему придется долго.

– Значит, академический отпуск?

– Больничный. Если память вернется хотя бы частично, он сможет вернуться к учебе. Если же нет… Возможны варианты. Все будет зависеть от того, как он будет соображать. В любом случае я буду настаивать на том, чтобы Денисова отправили на каникулы досрочно. Быть может, понадобится помощь лекаря, специализирующегося на ментальных вопросах. Словом, пока одни «если». И рада бы вас обнадежить, но нечем.

– Спасибо и на этом. Ребята будут переживать, а так я хоть смогу утолить их любопытство.

– Только не бегайте к нему всей толпой. От этого все равно не будет проку, – Иоганна Павловна взглянула на часы. – А вам, Соколов, следует поторопиться, если не хотите опоздать.

Распрощавшись с Бюлер, я побежал на пару, на ходу застегивая последние пуговицы.

И только я приблизился к дверям Аудитории, как меня догнал ментальный зов Мустафина:

«Жду тебя в кабинете после обеда».

* * *

Мустафин запер дверь и мгновенно повесил плотный непроницаемый купол. Я ждал его возле стола и, получив разрешение сесть, расположился в кресле для посетителей.

– Как успехи с поручением? – куратор устроился напротив меня.

– А то вы не знаете.

– Опять изволите огрызаться, ваше сиятельство. Нехорошо.

Я вздохнул и развалился в кресле. Ну вот что он мне яйца выкручивает, а? Знал же, что раз я пообещал, то сделаю. Знал и про то, что я с ночи и весь день носился по Аудиториуму как ошпаренный, пытаясь получить аттестацию по всем возможным предметам.

Один хвост, к слову, закрыл. По иронии, долг висел по «Введению в Артефакторию» – все время болтался в Лабораториуме с Хруцкой, а сам умудрился продолбать две лабораторные и несколько домашек по предмету, который успел неплохо изучить на уровне азов. Причем на практике. Оставалось лишь уговорить преподавателя взглянуть на пару артефактов, которые я, пользуясь случаем, сделал в кабинете Ядьки. И закономерно получил зачет.

– Полагаю, вам уже сообщили о состоянии Денисова, – я подался вперед, неотрывно пялясь в глаза куратору. – И о его восприятии себя.

– Сообщили. Но мне было интересно, когда ты сам меня обрадуешь.

Я всплеснул руками.

– Как видите, радую.

– Сдается мне, кое-кто слегка переусердствовал. Мог просто стереть нужную часть воспоминаний, а не весь год.

– Так вышло. И вам уж точно от этого вреда не будет.

– Это как посмотреть. Если до Денисова доберется толковый менталист, он сможет засечь, что провалы в памяти были рукотворными. А с учетом связей, которыми обладает род Денисовых, уверяю, менталист до твоего дружка доберется. А дальше…

– Ну, доберется, и что? – набравшись наглости, я широко улыбнулся. – Он засечет лишь то, что над его памятью кто-то работал. И если этот менталист не из Романовых, то он не сможет понять, чьих рук это дело.

Мустафин холодно улыбнулся.

– Допустим.

– А дальше просто: Аудиториум зачищал память всем, кто проходил Третье Испытание. Да и после этого могли подтирать нужное. Ментальная защита у Денисова от природы слабая, а после таких воздействий стала и вовсе дырявой. Поэтому любой менталист скажет, что отравление могло лишь ускорить неминуемые проблемы с головой. А дальше их будет заботить лишь то, как заставить Костю пережить минувший год экстерном и вернуться в Аудиториум. И во всех случаях до вас не доберутся. Все, эта ниточка оборвана.

Закончив, я устало обмяк в кресле. Вероятно, Бюлер была права: мне действительно следовало попить таблеточки, что она прописала. Силы словно выливались из меня как из кувшина с дырявым дном. Отдых. Мне нужен был нормальный отдых…

Куратор кивнул и сложил ладони домиком.

– Молодец. В отличие от Денисова, голова у тебя и правда варит. Это хорошо.

– И что дальше? Ваше поручение я выполнил, причем поизящнее, чем могло получиться в самом крайнем случае. Каков теперь ваш шаг, Савва Ильич?

Мустафин задумчиво меня разглядывал – блуждал глазами по моему лицу, словно пытался прочесть в нем что-то, чего я сам не понимал.

– Поручение выполнено, верно. И меня удовлетворил результат. А дальше, Михаил, все просто: ты ждешь от меня новостей. Если твои деяния впечатлят моего патрона… И если ячейка согласится тебя принять, что ж… Снимем с тебя ошейник. Но ты ведь понимаешь, что, сняв один, тут же наденешь другой?

Ага. И еще неизвестно, какой лучше.

Не многовато ли ошейников на одной шее? Корф, Аудиториум, теперь эти… Как долго я смогу плясать между ними, не раскрывшись? И как далеко смогу уйти, когда это произойдет?

– Понимаю, – тихо отозвался я. – Вы, главное, поводок без шипов выбирайте. А то у жестокого хозяина и собака кусачая.

Мустафин криво усмехнулся.

– Ты мне отчасти нравишься, Соколов. Наглый, дерзишь, ходишь по тонкому льду. Посмотрим, чем ты сможешь быть полезен. И впредь внимательнее выбирай друзей. Впрочем, отныне мы будем внимательнее за тобой приглядывать.