– Твою мать…

Я нашарил под подушкой фонарик – крайне полезная для учебы вещь, если после отбоя отключают свет, а использование «Жар-птицы» не поощряется. Особая модель, рассчитанная на одаренных. Благодать его не глушила.

Дрожащими руками включил свет и снова залез под кровать. Я точно помнил, что накануне кражи Головы все было на месте. А потом Афанасьев…

Дерьмо. Предатель-менталист не просто прознал о моем секретике, но и спер подарки Корфа.

И в таком виде – с фонарем во рту, в коленно-локтевой позе и с глазами филина, посаженного на кол – меня застукал вошедший Сперанский.

– Надеюсь, ты моешь пол, – невозмутимо сказал лекарь. – Тебя не затруднит протереть и под моей кроватью?

Я окончательно вылез, выплюнул фонарик и выключил свет. Лохматые рыжие брови Коли удивленно приподнялись.

– А, не моешь… Жаль. Потерял чего?

– Да так… – я устало опустился на свою кровать и обхватил голову руками.

Ситуация, прямо скажем, патовая. Если Афанасьев успел передать мое тайное барахлишко администрации Аудиториума или кому-то из этой проклятой Темной Аспиды, то мне крышка. Правда, насчет Аспиды я сомневался – все же если с ними связывался только Зуров, то Афанасьев просто не имел возможности с ним пересечься. А вот насолить мне как следует и отдать находку аудиториумским вполне мог. В распоряжении Аудиториума были весьма талантливые психометристы, которые точно не нуждались в винамии.

Да уж. Всем уликам улика. Глянут один разок – и сразу вычислят наши с Корфом шпионские игры. И тогда у меня точно будет отсюда одна дорога – в «двухсотом».

– Михаил!

Я вышел из оцепенения только тогда, когда Сперанский смачно шлепнул меня по щекам.

– Миша! – повторял он. – Что с тобой? Ты здоров?

– Физически или душевно? – усмехнулся я, хотя мне сейчас было точно не до смеха.

Коля оглянулся по сторонам, чертыхнулся себе под нос и начал водить руками вдоль моего тела – диагностировал, наплевав на ограничения. Впрочем, гайки закручивали в основном по части применения боевых заклинаний. Лекарям все же дозволялось немного подколдовывать.

– Вроде здоров, – задумчиво протянул Сперанский и отступил на шаг. – Но на тебе лица нет. Что стряслось?

Как бы так тебе ответить, дружище, чтоб стало понятнее? Я в жопе? Мне кабздец?

Вместо этого я поднял глаза на лекаря.

– Да все об Афанасьеве думаю. С Денисовым сегодня столкнулся, он все задается вопросом, как Гриша вообще оказался в компании Меншикова.

Сперанский налил стакан воды и уселся на свою кровать.

– Мне это тоже показалось странным, – признался он. – Но он вообще иногда странновато себя вел.

– Разве? – удивился я. – По-моему, наоборот, всегда был бодр и весел. Болтал без умолку, всякие дурацкие идеи предлагал. Самый нормальный студент из нашей комнаты.

Коля рассеянно крутил полупустой стакан в руках.

– Не знаю… Может, это просто я напридумывал…

– Давай-ка с этого места поподробнее, – попросил я.

– А смысл? Гришу не вернешь. Даже нам не дано воскрешать людей.

Сперанский все это время держался молодцом. Даже слишком: хранил полную невозмутимость и делал вид, что случившаяся трагедия его не заботила. Мне даже сперва подумалось, что ему не только подтерли память, но и над эмоциями поработали. Либо что это был побочный эффект от ментального вмешательства.

Но нет, Коля все-таки переживал. Просто слишком глубоко закопал эмоции. С одной стороны, такой подход я уважал – не пристало мужчине истерить. Но Сперанский уж слишком закрылся. А традиционного русского средства психотерапии – бутылки водки и баночки огурчиков – у меня под рукой не было.

И все же следовало как-то помочь парню. Правда, из меня был тот еще психолог.

– Коль, ты-то уж точно не виноват, – осторожно сказал я. – Ты ничего не мог сделать. Сомневаюсь, что там вообще можно было помочь. Рассказывали, будто там так шарахнуло, что… Все мгновенно случилось.

– Да знаю, – отозвался лекарь. – Но от этого как-то не легче.

– Оно и не должно быть легче. Твой друг погиб.

Друг, который сдал всех нас с потрохами последователям непонятного общества. Может, и хорошо, что Сперанский этого не помнил.

– Ну, не сказать, чтобы друг… Просто я впервые сталкиваюсь так близко со столь… дурацкой смертью. А ведь я лекарь, мне положено быть готовым к тому, что всякий, за кого я возьмусь, может умереть. Почему-то все думают, что наделенный Благодатью целитель может исцелить что угодно. Но это не так, Миш. Чудеса случаются, но далеко не всегда. И мой прежний наставник – не Матильда, другой, – когда у меня открылся дар целителя, едва ли не начал обучение с того, что вбил в мою голову главную мысль.

Я подался вперед.

– Какую?

– Что я всегда буду ходить рядом со смертью. Меня водили в больницы и морги – привыкать, работать, тренироваться… Но я еще никогда не видел, чтобы столько молодых ребят погибли вот так, по собственной глупости.

– Ты уже видел смерти в Аудиториуме, – напомнил я. – Когда упал купол во время Смотра.

– Это был теракт, – покачал головой Коля. – Это другое. К подобным вещам я как раз приучен. Не привычен, но приучен. А Гриша, Меншиков и остальные… Ну, черти они были еще те, но не заслужили же.

Естественный отбор в действии. Или очень грамотно спланированная акция, зачинщик которой задумал невесть что…

– Мне просто не дает покоя вопрос с Гришей, – сказал я. – Можешь рассказать, что тебя смутило в его поведении? Может, если я разберусь и что-нибудь пойму, то угомонюсь.

Сперанский кивнул.

– Ну, раз так… Ты-то не мог заметить – постоянно пропадал в Лабораториуме на своих отработках. И я тебя винить не могу: поставь надо мной старшей Хруцкую, я бы тоже бежал помогать ей со всех ног.

– К делу, Коль, – взмолился я. Голова ужасно раскалывалась, а от напряжения шею свело так, что я едва мог шевелиться. Нервы, чертовы нервы. Убьет тебя эта работенка, Миха.

Лекарь отставил стакан в сторону и взглянул в темное окно.

– В последние дни Гриша начал куда-то уходить. Мог пропасть ненадолго, а возвращался всегда как ни в чем не бывало. Вроде девчонка у него появилась, но он не особо о ней болтал – джентльмен хренов. Я особо не расспрашивал – я ж ему не нянька. Пару раз замечал, как он смывался из комнаты ночью, но всегда возвращался до подъема. Мне подумалось, что с какой-нибудь девицей тайком обжимался. Просто странно, что он ни слова о ней не рассказывал. Ты же знаешь, у Гриши язык был как помело.

И правда, странно. Афанасьев волочился за каждой юбкой и не упускал возможности похвастаться перед нами своими амурными подвигами. А тут молчал.

– А где он вообще бывал в последние дни? – спросил я, тщательно подбирая слова. Хотелось, чтобы мои вопросы не вызвали подозрения у лекаря.

Сперанский задумчиво потер подбородок.

– Да нигде особо. На занятиях, в библиотеке, в общем зале с остальными готовился… А, ну и еще его припахали помогать в оранжерее.

– У нас здесь еще и оранжерея есть? – удивился я.

Коля вымученно улыбнулся.

– Точно, ты же и это пропустил. Короче, наши господа лекари и артефакторы порой с растениями развлекаются. Есть целая ботаническая лаборатория по исследованию влияния Благодати на растения. Флорариум называется. Вот с его обустройством и помогали.

– Странно. Гриша же всегда лентяем был.

– Видать, проникся цветочками, – пожал плечами Николай. – Хотя там особо и не спрашивали. Отрядили десять человек и погнали работать.

– А кто еще был?

Сперанский призадумался.

– Девчонки, в основном. Но помимо Гриши точно был Денисов.

Ну, уже что-то. Хотя и не самый лучший вариант.

Коля тем временем взял себя в руки, собрался и посмотрел на часы.

– Скоро отбой. Надо бы успеть ополоснуться перед сном. Серегу не видел?

– Вроде учится, – ответил я. – Собирался заниматься после ужина.

Сперанский первым отправился в ванную, а я тем временем обшарил все вокруг кровати Афанасьева. Ничего. Ни тайников, ни заначек. Либо тщательно вычистили, либо менталист оказался умнее и ничего не прятал в своей комнате.

Но если именно он стащил мои пожитки, то должен же был где-то их спрятать. В каком-нибудь неожиданном месте, где точно не станут искать. Например, в комнате у Меншикова. Или в библиотеке. Или во Флорариуме.

Вариантов было много, и я решил начать с малого.

«Извини, но это опять я», – обратился я ментально к Денисову.

«Соколов, я понимаю, что хорош собой. Но если что, я по женщинам. Да и ты вроде бы…»

«Окстись, шутник. Есть дело. Ты же был на работах во Флорариуме?»

«Допустим. А ты что, ботаникой заинтересовался?»

«Выключи уже мудака и поговори нормально», – терял терпение я.

«Так скажи нормально, чего тебе надо».

«Можешь завтра показать, где вы работали и что делали?»

«Зачем?»

«Надо».

Денисов вздохнул в моей голове.

«Ладно, если уж тебе так свербит. Покажу. Завтра ко второй паре, так что встретимся после завтрака. И учти, Соколов, мы не друзья. Это последняя услуга, что я тебе оказываю».

* * *

Я барабанил кулаком по дереву так, словно пришел выбивать долги.

Дверь распахнулась, и на пороге возникла сонная физиономия Денисова.

– Привет, Костя, – широко улыбнулся я. – Позволь-ка войти.

– Я же сказал тебе, что покажу Флорариум после завтрака.

Я бесцеремонно отпихнул единоличного жителя комнаты и ввалился внутрь. Три кровати были пусты, и новых соседей к Денисову еще не заселили.

– Дверь закрой, – велел я. – Быстро.

Видимо, моя рожа была настолько серьезной, что Костя не стал пререкаться и даже задвинул щеколду.

– Объяснись, Соколов. И да. Доброго утра.

– Тайники у вас здесь есть? – без предисловий спросил я. – Ты же все обыскивал, когда искал записку. Ничего не находил?

Вражина, казалось, даже растерялся от моего напора.

– Соколов, что происходит?

– Отвечай на вопрос. Это важно. У меня кое-что украли, и я подозреваю, что могли спрятать здесь. Или в оранжерее.

Денисов, казалось, был окончательно сбит с толку. Настолько, что неправильно застегнул пуговицы на рубашке.

– С чего ты решил, что здесь? – удивился он.

– Потому что спер Афанасьев, а он общался с вашими.

– И что сперли?

– Книгу.

Денисов недоверчиво ухмыльнулся.

– Что ж за книжка такая, раз ты так трясешься?

– Подарок очень дорогого мне человека, – огрызнулся я. – Я готов простить эту шалость покойнику, но очень хочу вернуть свою собственность.

Вражина посмотрелся в зеркало, выругался и принялся заново возиться с рубашкой.

– Михаил, ты серьезно? Книги в нашей комнате?

– Значит, не находил, – предположил я.

– Не-а. Заначку коньяка и сигарет нашел. Две бутылки и блок «Золотого листа». А вот книг, уж извини, здесь отродясь не держали.

У Денисова не было причин мне лгать. Наоборот, думаю, он был бы рад поскорее от меня избавиться, чтобы не отвечать на дурацкие вопросы однокурсников. Все прекрасно знали о нашей конфронтации.

– Жаль, – ответил я. – Тогда после завтрака в общем холле.

* * *

Покончив с едой, Денисов встретился со мной глазами и кивнул на выход.

– Подойду в библиотеку через полчаса, – сказал я Ронцову. – Начинайте подготовку без меня.

Проигнорировав вопросы одногруппников и удивленные взгляды Ирэн, я поспешил за Константином.

– Бегом, – сказал он. – У меня полно долгов перед аттестацией. Менталку никак сдать не могу. Нужно готовиться.

– Может, я помогу? – на ходу предложил я.

– Избавь. Лучше попрошу Штофф.

Ну да. Удачи в этом непростом деле. Ирка и меня-то с трудом натаскивала, пока я не научился взаимодействовать с родовой силой, а Денисов в отношении ментальных практик был и вовсе чурбаном.

– Надумаешь – скажи.

– Не хочу быть твоим должником, – отозвался вражина. – Особенно твоим.

Эта баранья упертость начинала меня забавлять.

– А тебе не приходило в голову, что не всякое доброе дело требует ответной услуги?

Не сбавляя шага, Денисов покосился на меня.

– В моем мире всякое деяние требует ответных действий.

– Хреновый у тебя мир, Костя.

– Твоему тоже не позавидуешь, слабокровка.

Я резко остановился.

– Слушай, если хочешь получить по морде, так и скажи. Я не против. Подеремся, ты пар выпустишь – может, тогда снова станешь вменяемым человеком. Понимаю, все по-разному справляются со стрессом и утратами, а друзей у тебя резко поубавилось…

– У меня нет друзей, – хмуро отозвался Денисов.

– И зря. Милейшие люди. Советую обзавестись парочкой хотя бы к выпуску.

Денисов двинулся на меня, на ходу закатывая рукава.

– Соколов, ты сейчас доиграешься…

Я лишь улыбнулся.

– Спокойно, Костя. Я тебя не боюсь. И советую рукоприкладством не злоупотреблять – у меня сильная природная защита. Род может шарахнуть в ответ без моего ведома, и тогда будем всем курсом отскребать тебя от всех поверхностей. Ты знаешь, я могу. Особенно в голову.

Денисов наградил меня мрачным взглядом, но, кажется, драться передумал.

– Это все к чему, – продолжил я. – Тебе больно. Ты злишься. В том числе и на то, что твои друзья – мертвые идиоты. Но если, и правда, хочешь выяснить, кто отправил их на смерть, то сперва научись разговаривать с людьми нормально.

Вражина молчал несколько секунд, а затем кивнул в сторону выхода.

– Идем. Времени мало.

Флорариум располагался между двумя учебными корпусами. Изящная и легкая конструкция из стекла и металла сверкала за зимнем солнце так, что резало глаза. Уголок тропиков среди мерзкого петропольского климата.

Войдя, Денисов быстро поздоровался с какой-то кудрявой дамой в рабочем комбинезоне. Перекинулся с ней парой фраз, и она позволила нам пройти.

– Вот здесь мы работали, – он указал на пахнущий землей и чем-то сладковато-фруктовым уголок оранжереи. – Ставили новые ярусы, таскали мешки с землей и кадки под кустарники.

Я внимательно осмотрелся. Здесь было сыро, и книга могла быстро прийти в негодность. Если Афанасьев оставил мои пожитки здесь, то наверняка рассчитывал быстро перепрятать. А подходящих мест для тайника здесь было достаточно.

– Мальчишки, что-то потеряли?

Кудрявая дама отложила тяпку и помахала нам из соседнего ряда.

– Да вот один студент книгу где-то оставил, – обворожительно улыбнулся Денисов. А ведь мог, когда хотел, зараза такая. – Мечется теперь, ищет…

Женщина помахала рукой.

– Идите-ка сюда, покажу одну находку. Только к черным листьям не прикасайтесь – они ядовитые. Жгутся до волдырей. Нашли мы тут на днях кое-что, да в таком месте, что нарочно не придумаешь… Кадки переставляли, когда цветы пересаживали…

Не успели мы подойти, как работница вытащила со стеллажа небольшой холщовый мешок с гербом Аудиториума. Мы в таких сдавали и получали постельное белье.

– Взгляните-ка, не ваше ли, часом? – женщина протянула нам мешок.

Я кивнул с благодарностью и развязал тесьму. На ощупь было очень похоже на мое барахло. Что-то твердое и прямоугольное, что-то тонкое и продолговатое, острое…

– Оно! – я развернул мешок и достал книгу.

Моя. И книга, и ручка. Аллилуйя.

Денисов озарил Флорариум самой чарующей из всего арсенала своих улыбочек.

– Покорнейше благодарим, сударыня! Вы просто нас спасли…

– Ну, слава богу, – улыбнулась в ответ дама и отошла на другой ряд.

Я достал книгу и решил проверить, остались ли в ней мои записки. Да и вообще неплохо бы понять, все ли с ней было в порядке.

И в этот момент из страниц вывалилось несколько листов. Не записки – фотографии.

Денисов поймал две в воздухе, но еще несколько упали на грязный от земли пол.

– Твое? – он протянул мне фотокарточки и усмехнулся. – Что, выпускной альбом делаешь?

– Не мое. Дай-ка сюда.

Я просмотрел все фотографии и перевернул каждую. Денисов, Ронцов, Меншиков, Забелло… Все погибшие, плюс мы с Ронцовым и Костей. Причем фотографии не официальные аудиториумские, а более старые, еще с довузовской жизни. И каждая карточка была подписана с обратной стороны – фамилия, имя, дата рождения.

Денисов удивленно уставился на меня.

– Если не твои, то чьи тогда? И зачем?